А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


До отъезда мне хотелось бы испытать хоть немного подлинного счастья. Ты понимаешь?
— Да, Рекс.
— И согласна?
Фенела заколебалась. Что-то удерживало ее от окончательного и бесповоротного решения; но тут она взглянула ему в глаза, ощутила, как взволнованно напряглись обвивающие ее руки, заметила, как в его объятиях заколотилось ее сердце, и выкрикнула почти невольно:
— Я выйду за тебя, Рекс, когда тебе будет угодно!
— О, дорогая моя!
Они прильнули друг к другу, и ничто в мире, как показалось Фенеле, не могло сравниться с этим счастливым мгновением. Словно рухнули последние защитные укрепления, возведенные ею, последние сомнения улетучились. Господи, ну при чем здесь Илейн, разве что-нибудь имеет теперь значение, кроме их с Рексом любви — настоящей любви?!
«Как бы я хотела, чтобы этот миг длился вечно! — подумала девушка. — Эх, умереть бы прямо теперь, чтобы ничто дальнейшее никогда не заслонило эту радость, это счастье, это чудо, эту красоту, которые живут сейчас во мне, сейчас — и навеки!»
Показавшийся на дороге автомобиль заставил их отпрянуть друг от друга. Рекс выхватил сигарету, а Фенела тем временем нервно поправила волосы.
Автомобиль промчался мимо, и они вновь обернулись друг к другу, но грубое вторжение обыденных образов повседневности разрушило волшебный островок уединения.
— Домой пора, — сказала Фенела. — Наверное, уже очень поздно.
Рекс зажег сигарету и тронулся с места.
— Когда у твоего отца кончается отпуск?
— Точно не знаю, но, должно быть, уже скоро. Как обычно.
— Что ж, тогда после его отъезда… — отважился предположить Рекс.
— …мы все и обдумаем! — закончила за него Фенела.
Девушка положила ладонь к нему на колено.
— Я так счастлива! — нежно шепнула она. — Ах, если бы поделиться этим счастьем с целым миром!
— А я, напротив, чрезвычайно рад, что это все-таки невозможно, — заметил он.
И оба расхохотались: не столько из-за сказанного, сколько просто от избытка счастья.
Не успели они свернуть к Фор-Гейблз, как Фенела испуганно охнула.
— Ах, я совсем забыла! Ведь сэр Николас Коулби собирался сегодня вечером к нам на обед! Он с тобой хотел повидаться.
— Этот парень меня просто утомляет.
— А мне жаль беднягу…
— Господи! Да с чего бы это? — удивился Рэнсом и тут же спохватился: — Ах да! Его ранения… я и забыл о них совсем.
И хотя Фенела вовсе не имела в виду раны сэра Николаса, но как-то предпочла не вдаваться в утомительные объяснения и оставила все как есть. Подъезжая к парадному крыльцу, они увидели, что на ступеньках поджидает их My.
— И где это только вы пропадали?! — закричала она. — Прихожу домой — полная пустота, все куда-то подевались… С ума сойти!
— Рекс свозил меня его дом посмотреть… — объяснила Фенела.
Она тут же увидела гримасу крайнего изумления на лице сестры, так как назвала майора по имени!
— А где Нэнни и детишки? — торопливо увела разговор в сторону Фенела, стараясь замять оговорку, невольно слетевшую с языка.
— Гуляют… где же им еще быть?
— Ну а все остальные? — Девушка не смогла заставить себя выговорить имя Илейн.
— По-моему, они тоже отправились на прогулку, — ответила My. — Вроде в мастерской никого не видно, но я все-таки с трудом могу представить себе: Илейн — и вдруг гуляет по лесу! А ты?
Но Фенела уже поспешила на кухню готовить чай. My — следом, треща без умолку и буквально сгорая от нетерпения поскорее разузнать все подробности их с Рексом Рэнсомом неожиданной поездки.
— Что у него за дом? — поинтересовалась она.
— Отличный!
— А чего это он вдруг повез тебя туда, а? — не унималась My.
Фенела ничего не ответила, a My внезапно застыла как вкопанная посреди комнаты с чашкой в одной руке и блюдцем в другой.
— Фенела! — укоризненно провозгласила она. — По-моему, он в тебя влюблен!
Несмотря на отчаянные усилия воли, Фенела почувствовала, как стыдливый румянец заливает ее лицо.
— С чего ты взяла? — уклончиво пробормотала она.
— Ой, точно! — заявила My. — Ну, Фенела, уж мне-то могла бы все рассказать, слышишь?
— Не стоит делать поспешных выводов, — произнесла старшая сестра голосом, которому всячески старалась придать строгость. Но разве My проведешь!
— Фенела, Фенела, ну говори же! — нетерпеливо требовала младшая. — Ведь он влюблен, ведь правда? Да я и сама уже наполовину догадалась, когда увидела, как вы на пару подъезжаете к дому. Вы были похожи на…
— Ну-ну, так на кого же я была похожа?! — уже вконец отчаялась Фенела.
— …знаешь, вы… вы оба были словно в свежей утренней росе.
— Что-о? Какой кошмар! — рассмеялась Фенела.
Ну, если тебе не нравится, можно по-другому, — надулась My. — Вы выглядели… ну в точности как два котенка, забравшиеся в миску со сливками.
— Господи, час от часу не легче! — только и воскликнула Фенела. — Ах ты маленькая шалунья, которая вечно сует свой нос куда не следует! Ничего я тебе больше не скажу, вот так!
— Ну-у, Фенела, ну-у, пожалуйста, ну-у, скажи, скажи! — заныла Му.
— Да и рассказывать-то нечего, — пожала плечами Фенела. — Ты сама уже обо всем догадалась.
— Что он в тебя влюблен, а ты — в него?! — оживилась Му. — Так это правда, Фенела? О, потрясающе, просто потрясающе!
И вдруг девчушка замерла на месте, выражение ее лица резко изменилось, и она выкрикнула тоном, который — не выражай он совершенно искренне ее самые настоящие чувства — показался бы до смешного патетическим:
— Но, Фенела, этого никак нельзя!
— Нельзя чего? — опешила от неожиданности Фенела.
— Замуж за него нельзя.
— Но почему же? — Фенела произнесла свой вопрос сухо и отрывисто.
— Я и позабыла совсем… ну, об Илейн забыла. Знаешь, Фенела, ничего не получится, нельзя!
— Не понимаю, о чем ты? — сказала Фенела.
Но руки девушки уже дрожали, и блюдце выскользнуло из них, чтобы разлететься вдребезги на кухонном полу на тысячи крохотных осколков.
— Ну вот! Только взгляни, что ты натворила! Все из-за тебя… — сердито проворчала Фенела, нагибаясь за осколками.
Но My не обратила ни малейшего внимания на ее упреки, а вместо этого стояла, по-прежнему уставившись на старшую сестру как на фамильное привидение.
— Фенела, но послушай же, ты только пойми! — умоляла My. — Ведь Илейн и папа — а тут еще ты и ее муж… Ты просто не сможешь так поступить, это было бы слишком чудовищно, слишком!
— Ох, да выбрось ты из головы все эти глупости! — взвилась Фенела. — Хочешь быть умницей — подай-ка мне лучше щетку и миску. Сейчас не время для дискуссий, ясно? Особенно по личным вопросам…
My молча отвернулась, и, когда она возвращалась от буфета с миской и щеткой в руках, у Фенелы вдруг сжалось сердце: губки девочки отчаянно дрожали, а в огромных детских глазах стояли слезы.
Фенела отложила в сторону собранные фарфоровые осколки и обняла сестру.
— My, миленькая моя, ну, не надо, моя хорошая, — сказала она. — Ничего страшного, честное слово: разве что-нибудь решено окончательно? Вовсе нет! Да и, наверное, вообще не будет… слышишь?
My тут же всхлипнула с облегчением.
— Ой, я знала, ты так никогда не поступишь, — пролепетала она. — Кто угодно, только не ты!
Малышка чмокнула сестру в щеку, и Фенела почувствовала, что девчушка вся дрожит.
— Ну-ну, не волнуйся, милая, — успокоила ее девушка.
Фенела старалась говорить как можно увереннее, но замечала, что и ее собственный голос невольно дрожит и срывается от волнения. В мозгу ее неумолимым вопросом билась и билась одна и та же мысль:
«Как мне быть?!»
My, успокоившаяся так же быстро, как успокаивается дитя, испугавшееся вдруг темноты, вновь повеселела, и на личике ее заиграла прежняя безмятежная улыбка. Она взялась за поднос, сервированный для вечернего чая, чтобы отнести его в мастерскую, и, уже в дверях, обернувшись и стыдливо потупившись, сказала:
— Я вела себя как дурочка. Просто слишком близко принимаю к сердцу все, что касается тебя, Фенела. В конце концов, ничего удивительного, что любой мужчина — стоит ему появиться у нас — сразу же влюбляется в тебя. Только маловато их тут бывает — вот беда!
— Господи, да что за чепуху ты несешь! — уже вслед ей крикнула Фенела.
Но как только девушка осталась одна, улыбка мгновенно исчезла с ее губ, и Фенела в отчаянии спрятала лицо в ладони.
— Как же мне быть?! — прошептала она.
Да, вот таких осложнений она никак не ожидала: My выросла слишком ранимой в отношении амурных делишек их злополучного родителя!
Разумеется, My воспримет ее поступок не иначе как предательство, если она, Фенела, хоть каким-либо образом впутается в омерзительные дела, запятнавшие жизнь их семейства и постоянно травмирующие сердечко бедной My.
Рекс и Илейн — между ними существовала связь, и нельзя было не посочувствовать девочке и, собственно говоря, не согласиться с ее точкой зрения…
«И почему только все так получилось?» — спрашивала себя Фенела, подходя к окну.
Постояла, невидящими глазами уставившись в сад и вспоминая сцену в библиотеке, когда она, захваченная властной силой притяжения мужских глаз, впервые испытала этот дикий, непреодолимый порыв страсти.
«Я люблю его! — сказала она себе. — Я не в силах его бросить… не в силах!»
Фенела судорожно сцепила пальцы и твердо знала, что отныне власть Рекса над ней безгранична. Ничего она не жаждала теперь так страстно, как прикосновения его губ и сильных рук, сжимающих ее в своих объятиях; она томилась по звукам его голоса — низкого и срывающегося, когда он зовет ее по имени…
Девушка легонько вздохнула, и тут только до нее дошло, что чайник закипает.
Пока Фенела готовила чай, она не раз ловила себя на том, что губы ее невольно шепчут вслух:
— Рекс! Рекс!
Только вчера еще она хлопотала по дому, беспокоилась о разных разностях и вряд ли сознавала, что в душе у нее подспудно творятся вещи чрезвычайной важности. Но теперь-то стало ясно, что любовь крепла и зрела в сердце все время, даже когда Фенела и не подозревала о ней.
А ведь вовсе не трудно было догадаться об истинном положении вещей: хотя бы по постоянным взглядам, которые она бросала на часы, когда дело шло к вечеру, то есть близился час возвращения Рекса Рэнсома из лагеря. И разве сложно было понять, отчего мгновенно и судорожно замирает сердце, когда из холла доносится его голос?
И, наконец, самая верная примета — она теперь частенько убегала наверх, чтобы получше привести себя в порядок, чего раньше за ней никогда не замечалось.
— О, Рекс!
Весь вечер Фенела наблюдала, как My беседует с сэром Николасом Коулби.
Девушка ощущала, что ее буквально раздирают на части два противоположных чувства: ее любовь к Рексу, вспыхнувшая нежданно-негаданно и заполонившая собой все вокруг, и любовь к младшей сестренке, укоренившаяся с годами и ставшая главным смыслом жизни для них обеих.
Фенела вздернула подбородок и расправила плечи, как будто бросала вызов целому свету, но глаза ее блуждали по комнате, все время невольно возвращаясь к My, и девушка наконец в отчаянии обратилась к Рексу:
— Скажи же мне что-нибудь!
Он полулежал, лениво раскинувшись в большом кресле и вытянув длинные ноги к огню.
— Лучше ты мне скажи, — возразил он. — Скажи, о чем ты думаешь? Весь вечер я наблюдаю за тобой, страшно серьезной, почти суровой. Что тебя мучит, Фенела?
— Ничего, — отвечала Фенела, чувствуя, как внезапная паника охватывает ее. — Во всяком случае, ничего конкретного, о чем можно рассказать.
Рекс понизил голос:
— Неужели есть что-нибудь, о чем бы мы не смогли сказать друг другу?
Фенела затеребила в пальцах платочек.
— Я догадываюсь, что ответ должен быть «нет», — призналась она, — но на самом деле это не так. Есть еще кое-что, чем я не могу поделиться с тобой… пока.
Ох, будь же благословенна за это последнее слово! — с нежным воодушевлением выговорил он. — Конечно, я понимаю тебя, моя любимая, и помни только, что я всегда с тобой, только позови!
Последние слова он произнес с такой пылкой страстью, что Фенела испуганно отпрянула. К счастью, Илейн в комнате не было: после обеда она поднялась к себе наверх.
Сэр Николас и My, расположившись в уголке, начали партию в греческий бильярд: Рекс нынче днем захватил игру с собой из дома, а в лагерь отвезти еще не успел.
Саймон углубился в просмотр накопившихся к тому времени писем, до которых лишь теперь дошли руки.
Никто не обращал внимания на влюбленную пару, и Фенела, протянув ладонь, на секунду с молчаливой нежностью накрыла ею руку Рэнсома, а потом сразу же поднялась и подошла к огню.
Интимное уединение с Рексом представляло слишком большую опасность: девушка боялась выдать себя, но и натягивать маску полного безразличия, пусть на секунду, казалось ей невыносимым, когда он находился здесь, рядом, в комнате.
Она опустилась на колени, чтобы подбросить дров в камин, потом присела на корточки: темный бархат вечернего платья волнами лег вокруг по полу.
— Я хочу, чтобы вы вот именно так и написали портрет Фенелы, — сказал вдруг Рекс, обращаясь к Саймону.
Саймон отложил письма и через всю комнату воззрился на собственную дочь.
— Портрет Фенелы? — переспросил он. — С чего это вдруг? Вы разве забыли: я пишу только рыжеволосых?
— Да нет, с памятью у меня все в порядке, — отвечал Рекс с оттенком легкой иронии в голосе, — но все равно, я хотел бы, чтобы вы написали Фенелу.
— Вы как, просто высказываете свои пожелания или делаете конкретный заказ? — с усмешкой осведомился Саймон.
Фенела обернулась с протестующим видом, но ответ Рекса Рэнсома уже опередил ее.
— Заказ, разумеется.
Саймон посмотрел на Рекса так, словно заподозрил какую-то странную подоплеку всего происходящего, но потом, запрокинув голову, расхохотался от души.
— Забавная история получается, — заявил он. — Не успел я закончить портрет вашей супруги, а картина — уйти за максимальную цену, как вы уже спешите заказать мне портрет моей же родной дочери. В каком странном мире мы живем, господа!
Фенела заметила, как из-под загара Рекса проступили красные пятна; мгновение спустя он, подавшись вперед, чтобы выхватить новую сигарету из пачки, медленно, с расстановкой произнес:
— Конечно, если вы слишком заняты, найдутся и другие художники.
Больше он ничего сказать не успел, потому что Фенела вскочила как ужаленная.
— Стойте! Дайте же мне кое-что объяснить! — потребовала она. — Так вот, я не собираюсь позировать ни для каких портретов. Мне некогда — это во-первых: придется ждать до конца войны, когда мы сможем нанять хоть какую-нибудь служанку в помощь по дому., .
— Может, тебе лучше взять, да и сфотографироваться для молодого человека, а? — предложил Саймон. — Наверняка он останется доволен не меньше.
Саймон откровенно грубил, но Рекс сделал вид, что не замечает этого.
— Я хотел бы приобрести ваш портрет, Фенела.
— Нет, вы его не получите!
В голосе Фенелы звенели почти истерические нотки.
— Мне надоели все, все без исключения картины на свете, кого бы они ни изображали и кем бы ни были написаны, ясно? И никто никогда не напишет с меня еще одну! Понятно?
Не дожидаясь ответа, она бросилась вон из комнаты и взбежала наверх.
Очутившись в спальне, Фенела захлопнула за собой дверь, и прежде чем пробежать через комнату и сесть за туалетный столик, с замиранием сердца секунду постояла на пороге, изо всех сил прижимая ладони к пылающим щекам.
«Дурочка! — думала она. — Веду себя по-глупому. Господи, если я не стану осторожней, то все сразу обо всем догадаются!»
До девушки донесся скрип закрывающейся двери — это Илейн вышла из своей комнаты; раздались шаги вниз по лестнице, и только тут до Фенелы дошло, что она тоже должна возвращаться в мастерскую, и поскорее.
Собственно говоря, что толку впадать в истерику? Фенела знала, что надо держать себя в руках и каким-то образом (каким — толком пока не понимала и она сама) попытаться самостоятельно справиться со своими трудностями и самостоятельно найти выход из создавшегося положения.
Она припудрила носик и стала медленно спускаться вниз. В мастерской Фенела застала Илейн, восседавшую на подлокотнике кресла, которое занимал Саймон: рука женщины обвивала его шею.
Илейн каким-то странным голосом проговаривала слова, и в первую минуту Фенеле показалось, что та пьяна. Но стоило взглянуть на неестественно расширенные глаза женщины, как немедленно стала ясна истинная причина: Илейн принимает какие-то наркотики. Ошибиться Фенела никак не могла, она и раньше уже достаточно насмотрелась на дамочек, подогревающих себя разными милыми средствами, и прекрасно знала симптомы: побелевшее лицо, бездонные расширенные зрачки и слегка витиеватая речь.
«Как же глупо с моей стороны, что я раньше не догадалась!» — подумала Фенела.
Девушке припомнилась пара случаев, когда Илейн мрачнела или вела себя странно; теперь-то понятно, что причина перемен в ее поведении и настроении была скорее физиологического, чем психического характера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23