А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


И теперь у Фенелы мелькнула мысль: а осознает ли он, какие тяготы в те минуты взвалил па свои плечи? Ведь речь идет не только о ней самой; если он только понимает это, ему придется заботиться теперь не об одной Фенеле, которая сегодня стала его женой, но обо всей семье Прентис с ее бесконечными неурядицами и сваливающимися на нее постоянными невзгодами.
Все эти хлопоты Николасу придется взять на себя, и да поможет ему бог! Он еще, наверное, не представляет, что потребуется от него в будущем.
Фенела подняла глаза на Николаса: он стоял перед ней и держал бокал с шампанским в руке, которая заметно дрожала от волнения, вызванного переполнявшими его чувствами.
Она импульсивно протянула ему руку.
— Спасибо вам, Ник.
Он взял ее руку немного неуклюже, теряясь от смущения перед этим жестом Фенелы.
— За что?
— За вашу доброту. Думаю, мне еще никогда не приходилось встречать столь доброго человека, как вы.
Он нахмурил брови, как будто силясь правильно понять ее слова, затем внезапно выпустил руку девушки из своей, отошел от камина и сел на стул, стоявший напротив Фенелы.
— Давайте-ка внесем ясность в наши дальнейшие планы, — проговорил он. — Куда мы с вами отправимся дальше?
— Я еще как-то и не думала об этом. Николас бросил быстрый взгляд на часы, которые стояли на каминной полке.
— Уже почти одиннадцать.
— Тогда я считаю, что еще слишком ранний час для шампанского. Может быть, мне предложат чашку чая или кофе?
— Какой же я глупец! — воскликнул Николас. — Наверное, вы даже не успели утром позавтракать.
— Я почему-то не могла даже смотреть на еду, — призналась Фенела.
— Я тоже голоден, но вспомнил об этом только сейчас. Понимаете ли, испытывал чувство слабости, но думал, что это от потребности выпить глоток вина, хотя на самом деле это было вызвано самым обычным голодом.
Он поднялся со стула.
— Пойду посмотрю, что можно здесь достать.
— Вам помочь?
— Нет, предоставьте это мне.
Спустя двадцать минут они уже принялись за завтрак — кофе, тосты с медом и вареные яйца, которые им подали как величайшее одолжение, так как эти яйца только-только доставили из курятника хозяйки, расположенного на заднем дворе.
Бутылка шампанского, еще полная на три четверти, так и стояла, забытая, в стороне.
— Так будет все-таки более по-домашнему, — проговорил Ник, бросив взгляд сначала на бутылку, а затем на завтрак на столе.
— Никогда еще не получала столько удовольствия от еды, — ответила Фенела, — и больше всего меня радует то, что не придется самой мыть после завтрака посуду.
Николас протянул Фенеле свою чашку, чтобы она налила ему еще кофе.
— Фенела, — обратился он к девушке, — вы думали о том, что мы будем делать дальше?
Фенела отрицательно покачала головой.
— Я пока еще вообще ни о чем не думала, — ответила она; затем честно добавила: — Ну, может быть, я все-таки пыталась что-то предположить.
Николас поставил свою чашку на стол и теперь сидел, устремив взгляд на эту чашку.
— Я беспокоюсь за вас, Фенела, — проговорил он. — Уверен, что мы поступили правильно, когда решили пожениться без какой-либо суеты и шумихи, без огласки, без всех этих пересудов, которые, как правило, являются неотъемлемой частью каждого обряда бракосочетания; но дело в том, что нам придется вернуться и выслушать всю эту музыку, которая вряд ли окажется приятной для нашего слуха.
— Я знаю это.
Моя мать, — продолжал Николас, — прекрасная женщина, но у нее очень трудный характер. Ей это не понравится, Фенела, но все равно я считаю, что все приняло бы гораздо худший оборот, если бы мы сообщили ей о нашей женитьбе до того, как она свершилась.
— А что мы будем делать, если она откажется даже взглянуть на меня? — взволнованно спросила Фенела.
— Она не посмеет сделать этого, — ответил Ник, — просто не сможет. Видите ли, дом принадлежит мне, и все деньги тоже. Я совершенно не имею представления, почему мой отец составил именно такое завещание, по которому он оставил мать в полной зависимости от меня, хотя я лично, разумеется, никогда бы не воспользовался этим преимуществом своего положения. Но проблема заключается в том, что в нынешнее военное время мне трудно будет попросить мать переехать жить в другое место. Хотя, конечно, после того как война закончится, ситуация будет совершенно иной.
— Ах, Ник, мне бы хотелось теперь же…
— Нет, не продолжайте, — быстро прервал он ее. — У вас нет никакой необходимости просить о чем-либо подобном. Все будет хорошо, и я никогда не допущу, чтобы вы волновались, независимо от того, что случится.
— Спасибо, Ник.
Фенела сделала жалкую попытку улыбнуться, но эта попытка оказалась не особо успешной. «Он напуган», — мелькнула у нее мысль.
И все-таки, несмотря ни на что, она верила, что Ник сдержит все свои обещания, которые он дал Фенеле относительно Илейн, — обещания позаботиться о My до тех пор, пока по крайней мере она не сможет выйти замуж за человека, который обеспечит ей защиту и средства к существованию.
Фенела глубоко вздохнула.
— Не лучше ли нам вернуться? — обратилась она к Нику.
Он согласно кивнул.
Они встали из-за стола, и Фенела пересекла комнату, направляясь к тому месту, где над распятием висело старинное зеркало. Она посмотрела на свое отражение, поправила волосы и повернулась к Нику. Он стоял в центре комнаты и, затаив дыхание, наблюдал за Фенелой.
— Ну, я готова, — проговорила она.
Какое-то мгновение он колебался, а затем взял ее руку.
— Вы разрешите поцеловать вас, Фенела?
Какую-то долю секунды она хранила молчание, а затем сказала:
— Конечно же.
Она подставила ему свою щеку, и он, наклонившись, коснулся ее своими губами, потом медленно обнял, привлекая девушку к себе. Фенела оставалась сначала неподвижной. Но затем внезапно встрепенулась, как бы в паническом страхе, когда почувствовала, что его губы ищут ее уста, и освободилась из его объятий.
Затем она отвернулась и отошла к окну.
— Фенела!
В том, как Ник произнес ее имя, слышалась мольба.
Фенела повернулась к нему.
— Ник, я сейчас же должна вам все объяснить. Я уже говорила, когда вы предложили мне стать вашей женой, что люблю другого. Мне казалось, что вы тогда поняли, что я имела в виду — как раз сейчас я не могу… я никем не могу стать для вас… Ник, вы должны понять меня.
Ник подошел к ней.
— Я все действительно понимаю, Фенела. И я прошу простить меня, если расстроил вас чем-нибудь. Я люблю вас, но, полагаю, во всем, что касается женщин, я полнейший простак. К сожалению, у меня нет в этом достаточного опыта.
Фенела тихо вскрикнула.
— Никогда не говорите так, Ник; это заставляет меня думать о себе как об ужасной эгоистке. Это потому, как мне кажется, что вы не понимаете, почему я не могу… ну почему я не могу позволить вам прикасаться к себе. Пока.
— Я понимаю.
Я не должна была ни в коем случае выходить за вас замуж. На самом деле я поступила просто чудовищно; это было так эгоистично и так пренебрежительно по отношению к вам с моей стороны, но, Ник, вы ведь брали меня в жены, прекрасно зная все это.
— И я не сказал, что раскаиваюсь в этом, ведь так? — возразил ей Ник.
— Нет, разумеется, нет, но мне сейчас показалось…
— Забудьте об этом. То, о чем я говорил вам сейчас, было ошибкой, всего лишь глупостью, которую я сболтнул после бокала шампанского, выпитого в столь ранний час. Пойдемте, Фенела.
Ник говорил решительно. И Фенела осознала, что их беседа на этом заканчивается. Ник направился к двери. Она последовала за ним, испытывая неловкость и неудовлетворенность своим поведением, и эти два чувства подавляли в ее душе все остальные.
— Ник, вы не сердитесь?
Фенела почувствовала себя одинокой, как будто он оставил ее, и поэтому испытала облегчение, когда Николас повернулся к ней, ласково улыбаясь.
— С чего бы это? — сказал он, и Фенела вполне удовлетворилась этим его ответом.
Когда они вышли, сквозь дождевые облака уже пробивались слабые лучи солнца. Фенела подняла голову и посмотрела на небо.
— Облака развеиваются, — проговорила она.
А про себя по-детски подумала: «Вдруг это пред знаменование?»
Когда они уселись в автомобиль и тронулись в путь, Фенела вдруг осознала, что, сама того не замечая, непрерывно крутит у себя на пальце обручальное кольцо. Это кольцо представляло собой тонкий платиновый обруч, и она порадовалась тому, что у Ника столь тонкий вкус и он выбрал для нее такую изящную вещицу.
Они ехали молча, пока наконец не оказались рядом с Криперсом и Ник, повернувшись к ней, не спросил:
— Ну как вы?
Она поняла, что его прежде всего интересует ее психическое состояние, а не какие-либо физические неудобства.
— Немного волнуюсь.
— Не стоит. Все неприятности я беру на себя.
— Охотно позволяю вам это, — ответила она беспечно.
Еще когда они мчались по дороге в Фор-Гейблз, Фенела уже знала, что существует одна проблема, от которой защитить ее никто не сможет, — проблема, тяжесть решения которой ложится только на ее плечи.
Они подъехали к парадному крыльцу дома. Прямо перед парадной дверью стоял какой-то автомобиль. У Фенелы тревожно замерло сердце. Случилось то, чего она меньше всего ожидала, — что Рекс именно в такой момент окажется здесь.
Ее охватило чувство панического ужаса, настолько сильное, что она почти лишилась сознания, но затем осознала, что это был вовсе не автомобиль Рекса. На самом деле у крыльца стояла совсем другая, совершенно ей незнакомая машина. Облегчение было таким же внезапным, как и испытанный перед этим шок.
— Интересно, кто бы это мог быть? — произнесла она вслух, а про себя подумала: — «Возможно, это приехал доктор. Наверное, Илейн все-таки умерла».
Она почувствовала, что руки у нее стали холодными, а в висках застучала кровь.
Они отогнали свой автомобиль на стоянку. Фенела была в таком состоянии, что сомневалась, хватит ли у нее сил самостоятельно выбраться из машины. Вдруг она заметила, что кто-то вышел из двери дома и остановился на лестнице.
Это был мужчина. Какое-то время она всматривалась в него, не узнавая, но потом заметила на незнакомце морской мундир и тихо вскрикнула от радости и облегчения.
— Реймонд! — окликнула она его и, быстро выбравшись из автомобиля, бросилась к нему.
Фенела не торопясь рассказала Реймонду, что произошло, и он страшно рассердился на нее и счел, что она поступила глупо.
Реймонд закурил, затем присел на подоконник.
— Фенела, на самом деле я не настолько груб, — проговорил он через какое-то время. — Я чертовски беспокоюсь о тебе, если хочешь знать.
— Я и сама начинаю немного бояться за себя, — ответила ему Фенела, робко улыбаясь.
— Из всего, что произошло, один вывод можно сделать совершенно определенно: что бы ни произошло в дальнейшем — это конец Фор-Гейблз.
— Думаешь, Саймон согласится с этим?
— Уж с ним-то мне надо увидеться непременно. Считаю, что лучше всего мне спуститься к нему прямо сейчас и послушать, что он мне скажет. У меня увольнительная только на сорок восемь часов, и я должен поторапливаться, если собираюсь пообщаться со всеми.
Фенела посмотрела на Реймонда и поняла, что под его напускным легкомыслием скрывается беспокойство и он страшно переживает за сестру. Она внезапно поднялась на цыпочки и поцеловала его.
— Может быть, это звучит глупо, — проговорила она, — но теперь, когда ты находишься здесь, мне кажется, что ничего страшного уже не случится. Думаю, ты прав: мы все здесь заражены предрассудками и комплексами.
— Конечно, именно так, — ответил ей Реймонд. — Беда в том, что мне уже несколько лет назад следовало сказать отцу, чтобы он не таскал сюда своих женщин. Наверное, я побоялся тогда это сделать.
Да и не такой он человек, с которым можно легко говорить на эту тему.
— Как будто я не знаю этого! — воскликнула Фенела.
Они оба рассмеялись, вспомнив несчетное число примеров из своего детства, когда пытались сражаться с Саймоном и всякий раз терпели поражение.
— Ну, сейчас как раз подходящий момент, — вздохнул Реймонд, вставая с подоконника. — Тебе лучше пойти со мной и приготовиться к бою: в отсутствие публики я не смогу сказать ему всего того, что собираюсь.
— А я думаю, что мне сейчас не стоит вступать с ним в перепалку, — предостерегла брата Фенела. — Полагаю, если ему станет известна вся правда, он будет сильно переживать за все, что произошло.
— Ничего, зато сейчас самое время строить планы на будущее. А между прочим, хоть мне и ненавистно говорить об этом, где я буду спать сегодня ночью?
— Я не знаю, где мне самой придется спать, — ответила ему Фенела.
Ни с того ни с сего они вновь расхохотались, но со стороны Фенелы это был, пожалуй, смех сквозь слезы.
И все-таки как это было чудесно, что Реймонд снова дома! Теперь Фенела поняла, как отчаянно ей не хватало его присутствия здесь в течение этих последних трех военных лет. За эти годы он побывал дома всего два раза — в 1939 году и весной 1940-го, перед тем как был направлен на Средиземное море.
Теперь, когда он вернулся домой, Фенела почувствовала, что та тяжелая ноша, которая неимоверным грузом легла на ее хрупкие плечи в течение последних месяцев, переместилась к Реймонду.
Даже неудовлетворенность от опрометчивого тайного замужества бледнела и казалась пустяком по сравнению с мыслью о том, что Реймонд был снова рядом с ней.
Спустившись в мастерскую, они обнаружили там Саймона и Николаса.
Саймон в тот момент уже прекратил рисовать, но все еще был одет в свою заляпанную красками блузу, а его палитра и кисть были, казалось, отложены в сторону лишь на короткое время, пока он не осушит бокал виски с содовой.
Фенеле показалось, что Саймон выглядел больным, и в это мгновение она осознала, что отец ее стареет.
Теперь он уже был не способен противостоять тем невзгодам, которые обрушились на них в течение последних дней, так, как он умел преодолевать в прошлом все трудности, неприятности и эмоциональные потрясения. Но испытывать к Саймону сострадание и жалость было трудно.
Когда Фенела и Реймонд вошли в мастерскую, он поднял навстречу им свой бокал.
— За невесту.
Николас повернулся к ней, и Фенела почувствовала, что краснеет от стыда.
— Реймонд, как насчет того, чтобы выпить, старина? — спросил Саймон. — Надеюсь, у тебя в запасе есть немного времени, чтобы пообщаться со своим бедным старым отцом. Ты уже около трех часов как приехал и не нашел пока времени переговорить со мной, если не считать твоего «здравствуй».
— Как раз это я и хочу сделать сейчас, — ответил ему Реймонд.
Он со значением посмотрел на Фенелу, которая, в свою очередь, проговорила:
— Пойдемте, Николас, давайте оставим их одних.
Они вместе вышли в зал, и Николас притворил за собой дверь.
— Ваш отец ужасно любит шутить по всякому поводу, — сказал он. — Думаю, он остался доволен.
— Уверена, что так оно и есть, — язвительно заметила на это Фенела. — Люди всегда рады, когда удается сбыть с рук своих дочерей.
Ник быстро взглянул на нее.
— Что вас расстроило? — тихо спросил он.
— Ничего в отдельности, — ответила Фенела. — На самом деле я вовсе и не расстроена, а радуюсь тому, что Реймонд опять дома.
Николас на это ничего не ответил, но Фенела почувствовала, что он все отлично понимает. Она удивилась: неужели он так чрезвычайно восприимчив ко всему, что касается ее, или, может быть, все ее чувства просто совершенно очевидны для окружающих?
— Давайте пойдем наверх и поищем детей, — предложила она.
Но только она повернулась, чтобы направиться к лестнице, как через зал из кухни стрелой промчалась My.
— Ах, Фенела, дорогая! — воскликнула она, бросаясь на шею своей сестре и покрывая ее лицо поцелуями. — Николас рассказал мне. Я как раз отправилась посмотреть, не найдется ли чего-нибудь подходящего, из чего можно было бы испечь торт. Я так взволнована… так рада!
Она снова и снова целовала Фенелу.
— Но я никогда не прощу вас обоих — вы слышите? — никогда, за то, что не взяли меня на обряд бракосочетания. Ты должна была позволить мне поехать вместе с вами, Фенела.
— А я рада, что тебя там не было, — ответила ей Фенела. — Все проходило до ужаса неромантично, а у регистратора к тому же были вставные зубы.
— Все равно для меня это было бы как сказка, — настаивала на своем My.
— Да нет же, нет, — рассмеялась Фенела. — Ты, наверное, ожидала белого шелка, апельсиновых цветов и подружек невесты, несущих дельфинов. Ничего подобного там не было и в помине, понимаешь?
Она украдкой взглянула на Николаса, надеясь, что он поймет: она сейчас говорит о бракосочетании столь небрежно и легкомысленно потому, что в голосе My явственно звучали почти истерические нотки и необходимо было как-то снять колоссальное возбуждение и напряжение, охватившее девочку. Николас понял.
— Это был какой-то одноминутный фарс при рваных декорациях, — проговорил он, отчаянно пытаясь пошутить, но вышло довольно сухо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23