А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Так значит, они не жаловали друг друга? – повторил он, стараясь отвлечь внимание от неловкой паузы. – Но они хотя бы не враждовали открыто?
– Ну что вы, сэр! Совсем наоборот! По-моему, раньше они даже были довольно близкими подругами. Правда, сейчас их отношения стали скорее деловыми, чем дружескими, – ответил Терах.
Вот как? Интересная подробность! А ведь и у Тони Велтон, и у Фреды Ливинг вполне определенная репутация, из-за которой они могли бы стать противниками. Крэш легко мог себе представить, почему они между собой не ладят. Вообразить их подругами оказалось куда труднее.
Зато близкое знакомство с жертвой гораздо лучше объясняло такой настойчивый интерес Тони Велтон к расследованию. Она должна была знать, что шерифу скоро станет известно о ее близких отношениях с Фредой Ливинг. И хотя сейчас еще рано делать какие-то выводы, но у Велтон пока больше всего причин для преступления. Зачем же тогда было привлекать внимание к своей персоне?
Альвар Крэш откинулся в кресле и внимательно рассмотрел человека, которого они с Дональдом сейчас допрашивали. Перед ним сидел высокий худощавый мужчина, бледный, рыжеволосый, с удлиненным тонким лицом и острым носом. Он держался и разговаривал как-то слишком официально, преувеличенно вежливо.
Крэш подавил зевок. Едва ли стоило не спать всю ночь, чтобы потом слушать болтовню типа вроде этого Тераха.
Альвар протер глаза и постарался вернуться к теме разговора.
– Трудно представить их подругами. Поселенцы роботов терпеть не могут, а Ливинг едва ли не больше всех радеет о том, чтобы роботы были лучше и их, роботов, было как можно больше! Не понимаю, что у них могло быть общего?
– Наверное, на этом они и сошлись, хотя бы на время – бывает такая дружба, дружба-соперничество. Им нравилось спорить друг с другом. Но со временем действительность их разделила. По-моему, они обе тяжело пережили разрыв, – предположил Терах.
– Но если она не работала на Тоню Велтон и они больше не дружили, то какие же отношения их теперь связывают? – спросил Дональд.
Терах глянул на Дональда с легким раздражением. Его явно выводило из себя то, что допрос ведет робот. Но он был достаточно вежлив, чтобы не высказывать никаких возражений.
Шериф Крэш смотрел на Тераха беспристрастно, с профессиональным интересом. Он часто предоставлял Дональду активную роль в допросе. Это была некая разновидность древней полицейской уловки – добрый следователь и злой следователь. Дональд, робот, раздражал допрашиваемого, и, когда вопросы начинал задавать Крэш, допрашиваемый отвечал, надеясь найти у него понимание и поддержку, слепо доверяя человеку и отгораживаясь от робота.
– Думаю, они просто сотрудничали, – повернулся Терах к шерифу. – В лаборатории ведется много разработок, о которых я не могу сказать вам ничего определенного, – извиняющимся тоном добавил он.
– Да что вы, слов других не знаете?! – прорычал Крэш. – Каждый повторяет одно и то же, кого ни спроси!
– Прошу прощения, сэр…
– К черту! Мы еще вернемся к этому, когда я доберусь до Правителя и получу кое-какие разъяснения!
Такая перспектива не особенно порадовала нервозного Йомена Тераха.
– Ну что вы, сэр! Не стоит так беспокоиться, все равно ведь уже было публично заявлено о содержании работ…
– Это я тоже слышал и знаю до черта таких, как вы, кто тоже говорил мне: «Не могу сказать ничего определенного!» – взорвался Крэш. – Так что давайте-ка лучше поговорим о чем-нибудь другом! Объясните мне, почему Фреда Ливинг оказалась среди ночи в лаборатории Губера Эншоу?
Терах искренне удивился.
– Господи! Да какая разница, чья это комната? Мы часто работаем друг у друга в лабораториях. Наша работа требует тесного сотрудничества очень разных специалистов. Так что Фреда Ливинг скорее всего работала над какой-то частью проекта, материалы которой находились в комнате Эншоу.
– На Инферно люди – большие собственники, когда дело касается территории, – заметил шериф. – Всем нам просто необходимо личное, только наше и больше ничье, жизненное пространство.
Терах пожал плечами:
– Возможно. Но не надо думать, что это относится абсолютно ко всем людям. – В его последних словах читалась откровенная насмешка.
Шериф недоверчиво хмыкнул, пропуская мимо ушей насмешку, которая явно предназначалась, чтобы сбить его с толку.
– Ну, хорошо. Тогда, может, вы мне скажете, где черти носят этого самого Губера Эншоу? С утра он в лаборатории не показывался, а достать его из дому мы не можем. Мы предполагаем, что он там, но его роботы отказываются это признавать и не соглашаются передавать никакие послания.
– Меня это не удивляет. Губер любит работать дома, в полном уединении. И последнее время он делает так все чаще, – пояснил Терах. – Иногда мы подшучивали над ним – дескать, если полиции вздумается оцепить твой дом, ты этого даже не заметишь!
Крэш неопределенно хмыкнул. Личная свобода и неприкосновенность жилища и в самом деле ценились на Инферно превыше всего. И арестовывать человека в его доме было не принято. Закон был очень строг на этот счет, а также очень подробно указывал, что можно и чего нельзя делать в таких случаях. Полиция со своими роботами могла окружить дом и ждать снаружи хоть до светопреставления, могла обследовать дом и прилегающие постройки после совершения ареста. Но вламываться в дом, чтобы там взять преступника под стражу, полицейские не имели права.
И часто бывало, что подозреваемый отказывался выходить из дому и подолгу отсиживался там. Для таких случаев давным-давно были разработаны и утверждены положения, которым полицейские и следовали. Полиция имела право перерезать все линии коммуникаций, ведущие к этому дому. Но не имела права лишить затворника пищи, воды и электроэнергии. И зачастую запрещение ареста в доме играло на руку полиции: если преступник упорно не желал сдаваться, окруженный бдительными полицейскими роботами дом прекрасно заменял тюрьму, без всяких дополнительных расходов и неудобств.
– Что ж, вполне возможно, нам действительно придется оцепить его дом, если он в ближайшее время не появится, – предупредил шериф. – Так что можете ему об этом сообщить.
Йомен Терах удивленно поднял брови.
– Потерпите немного, шериф! Губер часто приходит на работу после полудня – в те дни, когда приходит, – сказал он. – По утрам он обычно сидит дома, работает над новыми проектами. Но почти каждый день, хоть и не всегда, Губер бывает в лаборатории, с полудня до самого вечера. Но, как я уже сказал, он приходит не всегда. Он не придерживается какого-нибудь определенного графика.
Немного подумав, Йомен добавил:
– Честно говоря, я не думаю, что он был в лаборатории этой ночью. Едва ли он мог там оказаться. Скорее всего Губер сейчас сидит дома и работает, совершенно не зная, что что-то случилось. А его роботы не передают никаких сообщений, потому что исполняют приказ хозяина – не беспокоить, пока он работает. Это вполне в духе Губера Эншоу. Я и подумать не мог, что вы так подозрительно отнесетесь к его отсутствию! Или хоть на минуту заподозрите, что Губер имеет какое-то отношение к этому нападению на Фреду.
Альвар Крэш вздохнул.
– Почему бы и нет? На нее напали именно в его лаборатории. Из этого, конечно, ничего не следует. Но я не знаю Губера Эншоу, я даже никогда о нем не слышал. И я не вижу причины исключать кого-нибудь из списка подозреваемых. Знаете ли, у людей, которые работают вместе, нередко появляются причины для того, чтобы поубивать друг друга.
– Так вот, должен вам сказать, что с этой точки зрения подозревать Губера глупо! – страстно возразил Терах. – У Губера Эншоу не было причин убивать Фреду! Наоборот, он желает ей всяких благ. Конечно, у него была возможность напасть на нее, но, шериф Крэш, точно так же вы можете достать свой бластер и продырявить мне голову! Ведь это вовсе не значит, что вы так и сделаете. У вас нет никаких причин меня убивать и, напротив, все причины не делать этого. Иначе вы потеряете работу и, в самом лучшем случае, попадете в тюрьму. Точно так же и с Губером – Фреда ему очень помогла и помогает до сих пор. И он ни в коем случае не захотел бы лишиться этой помощи.
– Вы хотите сказать, что Губер Эншоу многое потерял бы, если бы с Фредой Ливинг что-то случилось? – переспросил Дональд.
Йомен Терах внимательно посмотрел на Дональда, потом на шерифа.
– Мы снова затронули опасную тему. Но, впрочем, думаю, не будет большой беды, если я все же скажу вам. Губер сделал замечательное открытие, открытие, для апробации которого необходимы очень сложные и дорогостоящие технологии, самое лучшее, самое точное контрольное оборудование. И у него не было возможности продвинуться дальше в своих исследованиях. Роботехника – очень консервативная наука. Его работами заинтересовались только в «Лаборатории Ливинг».
– Вы, наверное, говорите о гравитонном мозге? – наугад спросил шериф.
Терах судорожно сглотнул, не в силах скрыть изумления.
– Но откуда вы…
– В лаборатории Эншоу целый стеллаж забит коробками с такими наклейками, – немного язвительно пояснил Крэш. – На мой взгляд, вам надо бы получше заботиться о секретности.
– Да, наверное… – Терах смутился.
– Так что это за чертовщина такая – гравитонный мозг? Что-то вроде заменителя позитронному?
Дональд повернулся к шерифу:
– Сэр! Это невозможно! Позитронный мозг – основа всей роботехники. Три Закона роботехники встроены в его главные рефлекторные цепи, позитронный мозг не может функционировать без Трех Законов!
– Спокойно, Дональд! Это вовсе не значит, что Три Закона нельзя встроить в какой-нибудь другой тип мозга. Верно? – обернулся он к Тераху.
Терах заморгал и молча кивнул. Он все еще не успокоился.
– Конечно-конечно. Я не смогу сказать ничего конкретного о возможностях гравитонного мозга. Но, полагаю, мы вполне можем поговорить в общем. Разработки Губера Эншоу пока еще далеки от завершения, но уже сейчас можно предполагать, что это будет настоящим переворотом во всей роботехнике. Пришло время кому-то сделать это.
– И каким же образом, по-вашему?
– Я считаю, что мы полностью исчерпали возможности позитронного мозга. Видите ли, современный позитронный мозг гораздо сложнее тех моделей, которые применялись на заре роботехники. В его структуру внесено множество бесценных улучшений. Но сама основа позитронного мозга остается неизменной многие тысячи лет. Это то же самое, как будто мы до сих пор используем ракеты на твердом топливе вместо того, чтобы строить корабли с гиперпространственными двигателями. Позитронный мозг безнадежно устарел, и это накладывает досадные и ненужные ограничения на возможности современных роботов. Из-за заложенных в его основу Трех Законов позитронный мозг кажется на первый взгляд единственно возможным для роботов. Это стало почти аксиомой, даже для ученых – исследователей в области роботехники. Гравитонный мозг может перевернуть все с ног на голову. И у гравитонного мозга есть, конечно, один-два недостатка, но ведь исследования в этой области еще только начинаются! Гравитонный мозг значительно совершеннее позитронного, в особенности по гибкости реакций и интеллектуальным возможностям.
– Вы, похоже, искренне верите в то, что говорите, – сухо заметил шериф, думая про себя, что никто так не предан делу, как новообращенные. – Ну, что ж, Терах. Возможно, мы с вами еще побеседуем – позже, а сейчас у меня все. Вы можете идти.
Йомен Терах поднялся. Прежде чем выйти, он немного замешкался.
– Можно один вопрос? – спросил он. – Какой прогноз в отношении здоровья Фреды Ливинг?
Лицо шерифа окаменело.
– Она все еще без сознания. Но врачи рассчитывают, что сегодня или, самое позднее, завтра она должна прийти в себя. Выздоровление будет быстрым и полным. У них в распоряжении самые совершенные регенерационные системы. Я так понимаю, от этой травмы Фреда Ливинг полностью оправится дня за два.
Йомен Терах улыбнулся и кивнул:
– Прекрасные новости. Все наши сотрудники будут рады это узнать… Если, конечно, вы позволите мне сказать им.
Шериф только махнул рукой.
– Идите, Терах! Это вовсе не секрет. Кроме того, она под надежной охраной!
Терах отступил, натянуто улыбнулся, еще раз кивнул и выскользнул из комнаты. Крэш проводил его взглядом.
– Что ты выяснил, Дональд? – спросил он, не поворачивая к роботу головы. Об этом мало кто знал, но у специальных полицейских роботов имелась встроенная система оценки физиологических реакций человеческого тела при ответах на вопросы. Иными словами, Дональд был совершенным и высокочувствительным детектором лжи.
– Должен вам напомнить, сэр, что Йомен Терах может знать о моих особых способностях. Я с ним никогда раньше не встречался, но в его личном деле значится, что он уже работал в «Лаборатории Ливинг», когда меня собирали. Это вводит некоторое допущение в мои показания. Тем не менее при допросе он был, несомненно, очень взволнован. Гораздо сильнее, чем все другие, и, по-моему, значительно сильнее, чем мог разволноваться только из-за известия о нападении на леди Фреду. Модуляции голоса и прочие показатели свидетельствуют, что Терах что-то скрывал.
Альвар не удивился. Каждый свидетель что-то старается скрыть.
– Он лгал? – спросил шериф, настаивая именно на такой формулировке.
– Нет, сэр! Но он очень забеспокоился, когда понял, что мы знаем о гравитонном мозге. И вот еще: Терах стал спокойнее, когда решил немного поговорить об открытии Эншоу. Такое впечатление, как будто он старался навести нас на ложный след.
– Я вижу, ты тоже это приметил. Но будь я проклят, если хоть приблизительно представляю себе, что он так старался скрыть! Знаешь, мне показалось, он думает, что нам известно гораздо больше, чем на самом деле.
– Я тоже так считаю.
Альвар Крэш побарабанил пальцами по крышке стола, глядя на дверь, через которую вышел Йомен Терах.
Здесь кроется гораздо больше, чем просто нападение на Фреду Ливинг. Произошло что-то очень серьезное. Что-то такое, во что впутаны и Правитель, и Ливинг, и Велтон, и отношения колонистов и поселенцев на Инферно.
Собственно, само нападение занимало шерифа теперь гораздо меньше, чем раньше. Может, он просто упустил ниточку, за которую надо тянуть? Альвар знал, что, если он станет заниматься только самим преступлением, остальное может никогда и не открыться. Если дернуть за эту ниточку слишком сильно, она может порваться, и тогда не найдешь концов ко всем остальным загадкам. Но если тянуть осторожно, тщательно расследуя все подробности преступления, можно вытащить на свет весь таинственный клубок.
Альвар Крэш решительно настроился раскопать все, до чего сможет дотянуться.
Потому что явно происходило что-то значительное.

Йомен Терах вышел из кабинета шерифа. Его личный робот Бертран ожидал в коридоре и сразу пристроился за хозяином, когда тот поспешил в свою лабораторию.
Шериф Крэш велел оставить Бертрана снаружи на время допроса. «Это всего лишь еще одно маленькое неудобство, – думал Терах. – Еще одна уловка Крэша, чтобы разволновать меня. И, должен признать, она сработала. Я испугался. Черт, я действительно испугался». Все колонисты, а инферниты в особенности, не любили оставаться одни, без своих роботов.
Чуть ли не бегом Йомен проскочил в свою комнату и упал в любимое старое кресло. Только здесь можно было вздохнуть с облегчением.
– С вами все в порядке, сэр? – заботливо поинтересовался Бертран. – Боюсь, дурные новости о леди Ливинг и допрос в полиции вас очень расстроили.
Йомен Терах устало кивнул:
– Так и есть, Бертран. Так и есть. Но сейчас я успокоюсь. Мне просто надо немного подумать. Принеси мне воды и побудь немного в своей нише, ладно?
– Хорошо, сэр.
Робот подошел к крану, набрал стакан воды и принес хозяину. Йомен проследил, как Бертран стал в свою стенную нишу и переключился на резервный режим.
Так все и должно быть. Робот исполняет, что ты ему приказал, а потом убирается с дороги. Так заведено уже тысячи лет. Неужели они в самом деле решатся все это нарушить? Неужели Фреда Ливинг действительно хочет все так радикально изменить?
И неужто она связалась с этой дьяволицей Тоней Велтон, чтобы добиться своего?
Ну что ж, ему, похоже, удалось увести разговор в сторону от Трех Законов. И если для этого пришлось выдать пару крупиц информации о гравитонном мозге – неважно, дело того стоило. Эти сведения, так или иначе, скоро будут обнародованы.
Зато пока он в относительной безопасности. Хотя весь этот проект – сущее безумие. Калибан – безумие. Его создание – преступление против самых главных законов колонистов, оно противоречит основам их философии! Но Фреда Ливинг все равно пошла на это, невзирая ни на что. Типичный пример ослиного упрямства.
«К черту все теории и философии! – говорила она. – У нас экспериментальная лаборатория, а не музей теорий, которые никогда не воплотятся на практике!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44