А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. Сколько пролежал без сознания - не знаю. Очнулся, а тебя нет.
Сизов ударил себя кулаком по лбу.
- Чувствовал - что-то не так! Ведь чувствовал, а ушел. Вину свою поволок, как юродивый, - нате, глядите, казните!..
- Сколько там пролежал, не знаю. Не мог даже кричать, звать на помощь. Решил: чем так пропадать, лучше утонуть. Перевалился через кусты и - в воду. А она ледяная, как обожгла. Это, наверное, и помогло выплыть. Выплыть-то выплыл, а свалился в горячке. Хорошо склад был, а то бы...
- Значит, это ты склад использовал? Я так и подумал: кто-то сильно бедствующий.
- Как подумал? Когда?
- Недавно. Мы с ним там были, - показал он на Красюка, жадно поедающего жареную картошку.
- Бедствующий - не то слово. Не знаю, как выжил. А потом пришлось зимовать. По снегам-то не больно выберешься. Сам, пожалуй, не дотянул бы до весны. Нанаец выручил, вышел на дым костра, который я жег.
- Чумбока? - изумился Сизов, вскинув глаза на своего спасителя, сидевшего за столом напротив.
- Нет, того звали Полокто.
- Моя его знай, - сразу отозвался Чумбока.
- У него зимовье неподалеку. Там и перезимовал. А весной вернулся к озеру, заложил шурф.
- Шурф?!
- Ты только погляди! - Ивакин сорвался с места, выскочил в сени, вернулся с небольшим свертком, сдвинул тарелки и вывалил на стол груду темно-бурых камней. - Касситерит. Да какой!..
- Значит, это был твой шурф? - Сизов взял камень, рассмотрел со всех сторон и протянул Красюку. - Узнаешь?
- Камень как камень. Все они одинаковые.
Сизов засмеялся. Впервые за этот день, с утра державший его в небывалом напряжении.
- Ну, конечно, для тебя все, что не золото, - просто камни.
- Ясное дело. - Красюк обернулся, поглядел в угол, где стоял карабин Чумбоки и было свалено в кучу все их имущество.
- Не бойся, не пропадет, - сказал Сизов.
Ивакин тоже посмотрел в угол, спросил:
- Что у вас там?
- Золото.
- Золото? Откуда?
- Слышал, в прошлом году вертолет с золотом разбился? Все погибли, а вот он, - показал на Красюка, - остался жив. Охранником там был. Комиссия двадцати килограммов недосчиталась, и его посадили. А теперь мы это золото нашли, несем сдавать. Верно, Юра?
Повернувшись к Красюку, сидевшему слева, Сизов посмотрел на него в упор, ловя ускользающий взгляд. Красюк промолчал.
Подняли рюмки, чокнулись и выпили за то, что все, слава богу, окончилось благополучно.
Потом Сизов достал из кармана узелок, развязал.
- А вот об этом что скажешь?
Ивакин взял все три самородка, покатал на ладони, положил их обратно на тряпицу. Затем, ни слова не говоря, встал, прошел в другую комнату и принес два самородка.
- А об этом?
- Значит, ты и там был первым! - восхищенно воскликнул Сизов, рассматривая поблескивающие камушки, похожие на те, что были у него.
- Это не имеет значения.
В сенях заскрипели половицы. Сизов быстро сгреб все самородки в свою тряпицу, сунул в карман. Дверь без стука отворилась и в комнату, пригнувшись под притолокой, шагнул худощавый человек, в котором Сизов сразу узнал местного милицейского уполномоченного Грысина. На нем была серая брезентовая куртка, такие же, никогда не знавшие утюга, брюки, плоская пыльная кепка на голове - как есть работяга, идущий со смены на комбинате.
- Привет честной компании, - сказал Грысин глухим бесцветным голосом, оглядывая поочередно всех, сидевших за столом.
Саша Ивакин встал, развел руками.
- Степан Степаныч! Прошу к нам.
- Да я, собственно, не в гости. Мне сказали: люди из тайги пришли... Полагается узнать.
- Меня вы знаете, - сказал Сизов, тоже вставая.
- Тебя знаю. Осужденный, а потом оправданный. Вопросов нет. И тебя знаю, - показал он на нанайца. - Бывал у нас в поселке.
- Бывала, бывала, - энергично закивал Чумбока.
Опережая следующий вопрос Грысина, Сизов шагнул к нему вплотную.
- Можно вас на два слова?
- Что, секрет? - удивился тот.
- Выйдем на минуточку.
Они вышли в сени. Плотно закрыв за собой дверь, Сизов спросил:
- Связь с райцентром у вас имеется?
- Обязательно.
- Зампрокурора Плонского знаете?
- А как же.
Грысин отвечал односложно, ехидно ухмыляясь, и Сизову подумалось: уполномоченный в курсе и теперь ждет, какую лапшу вывесит перед ним беглый зэк.
- Можете с ним связаться?
- С прокурором? Может, лучше с адвокатом?
Грысин хохотнул, снял кепку, ладонью вытер пот со лба.
- Сообщите ему, что мы в Никше и что все в порядке.
- Кто это - "мы"?
- Он знает.
- Мне тоже не мешало бы знать.
- Приедет Плонский, все скажет.
- Приедет? Сам Плонский? Что-то ты темнишь, мужик.
В сени выглянул Саша Ивакин, позвал:
- Степаныч! Хватит секретничать. Рюмки налиты...
- В другой раз. Дела у меня.
Грысин кинул кепку на голову, поправил ее обеими руками, будто форменную фуражку, и, не прощаясь, вышел.
- Сказал ему про золото? - настороженно спросил Ивакин.
- Ты что! Хоть он и власть, а я эту ночь хочу спать спокойно.
- Ну, правильно. Пошли к столу.
Красюк встретил их выжидательным и тревожным взглядом.
- Спокойно, Юра. Все в порядке, - сказал ему Сизов. И повернулся к Ивакину: - А чего это Степаныч говорил об осужденном и оправданном?
- Так это тебя оправдали. Дело пересмотрено. Я как пришел из тайги, как узнал, что ты сам на себя наговорил, сразу в прокуратуру. Дело-то ясное, быстро разобрались.
- А мне ничего не сообщили.
- Плонский сам хотел. Поехал к тебе, но ты почему-то сбежал. Зачем? Почему?..
- Сбежал? Кто это тебе сказал?
- Сам Плонский.
- Именно так и сказал?
- Именно так. Я, говорит, его посадил, я его и освободить хотел. Самолично. А он, это ты, мол, в тайгу ушел.
- Интересно...
Сизов задумался. Выходило, что он уже тогда не был зэком? Значит, Плонский обманул? Зачем? Побоялся, что вольным Сизов в тайгу не пойдет? А ему нужен был при Красюке свой человек, и не только как проводник. Или боялся, что Красюк найдет золото и смоется с ним?.. Ай да Плонский! Только ли государственным интересом руководствовался господин зампрокурора?
Теперь многое становилось понятным. И маячок, спрятанный в радиоприемнике, и просьба сообщить о найденном золоте лично ему...
Подумал: "Ну и черт с ним!" И тут же зло одернул себя: "Нет, не черт с ним! Если золото не сдать государству, то не будет повода пересматривать дело Красюка. В таком случае Красюк получит срок за побег. И, всего скорей, от него постараются избавиться как от опасного свидетеля..."
"Ну, а сам ты? - подумал о себе Сизов. - Тоже ведь свидетель..."
- Саша, - сказал он, - не желаешь прогуляться по поселку?
Ивакин понял его как надо.
- Давай.
Красюк вскинул голову, вопросительно уставился на Сизова. Он вообще весь этот вечер был молчалив и насторожен, будто ждал чего-то.
- Тебе, Юра, пока не стоит на улице светиться. Сиди тут, сторожи золото.
Сказал он это шутливо, но Красюк принял его слова всерьез, успокоился, потянулся вилкой к мясу на сковороде.
- Не напивайтесь тут.
- Чем напиваться-то? Осталось на донышке.
- После таежной диеты и на донышке хватит.
- Моя норма знай, - сказал Чумбока. Он был основательно навеселе, но, похоже, не от количества выпитого, а от того, что ему вообще достаточно было наперстка.
В распадок, по которому растянулся поселок, вползали сумерки. Заходящее солнце высвечивало вершину сопки, и казалось, что улица, упиравшаяся в глубокую тень у ее подножия, уходила в никуда. Расположенные на освещенном склоне корпуса комбината выглядели гигантскими, нависшими над поселком скальными уступами. Оттуда доносились скрежет и хруст, будто какой великан-щелкунчик со смаком грыз там куски рафинада.
- Как он? - спросил Сизов, показав рукой в сторону комбината. Вписался в рынок?
- Наполовину.
- На какую?
- На половину бывшей производительности. Так что, друг Валентин, поиски новых месторожений касситерита пока не требуются.
- А золота?
- Ну, золото всегда в цене.
- Что если нам, поисковикам, хоть на время заделаться добытчиками?
- На том ручье?
- Выкупим лицензию...
- Ты именно об этом хотел поговорить?
- Нет.
Сизов замолчал, вглядываясь в даль. Улица, по которой они шли, была почти городской. Белые домики за зеленью двориков, ряды фонарей над асфальтовым полотном дороги. Фонари, правда, не горели, но было еще достаточно светло. И людно было на этой местной авеню: бабушки катали коляски, короткоюбочные девчонки небольшими хихикающими группками проходили мимо, оглядываясь на прохожих.
- По-моему, меня втянули в опасную авантюру.
- Плонский? - спросил Ивакин.
- Он действительно приезжал ко мне, но ничего не сказал о том, что я оправдан и свободен. Пообещал только пересмотреть дело, если... Впрочем, я расскажу, как Плонский охмурял меня, а ты уж думай...
И он начал рассказывать...
* * *
Всякое застолье начинается с нетерпеливого ожидания удовольствия, а кончается так, что и жить неохота. Ему ли, столько раз проходившему через этот самообман дружеских попоек, не знать этого? И вот опять... Спиртное было самое дорогое, закусь - сплошной деликатес, а во рту словно кошки нагадили.
Александр Евгеньевич Плонский проснулся ночью от жжения в груди, в горле, в животе. С трудом заставил себя встать, хватаясь за стенку, за стулья, прошел на кухню, открыл кран и присосался к нему с жадностью бродяги, иссушенного пустыней.
- Чтобы еще раз!.. - страдальчески произнес он, раздеваясь, поскольку до этого лежал на кровати в чем пришел, и забираясь под одеяло. - Надо же так надраться! Никогда больше...
И подумал, что не надираться было никак нельзя. Поскольку все упивались: дело закручивалось общее, и выказывать свою особость не следовало. Вчера была получена последняя бумага, делающая его богатым человеком, очень богатым. Конечно, не одного его, там еще четверо таких же сообразительных администраторов. Но того, что они получили почти задаром, с лихвой хватило бы сотне ушлых предпринимателей. А может, и тысяче.
Вчера он стал настоящим миллионером, совладельцем недр, лесов, рудников, собственником одного из крупнейших предприятий района - горного комбината в Никше. А поскольку поселок целиком зависит от комбината, значит, и поселка тоже.
Застолье выглядело вполне обычным. Пили за дружбу и, конечно, за женщин, и еще за многое. Никто не вспоминал только о своем новом общественном статусе. Лишь один раз прорвалось, когда был тост за благодетеля-президента. Все вдруг заговорили возбужденно. И так же вдруг затихли: еще не освоились, не научились в открытую радоваться богатству.
И сейчас, лежа в постели, Плонский внезапно остро пережил новое для себя чувство не просто радости, скорее - властности. Чувство мазнуло душу ликованием и растворилось. Но он уже знал, что это повторится и со временем станет привычным.
Ему даже полегчало, когда он подумал об этом. И он начал засыпать, стараясь удержать в памяти огонек блаженства, задуваемый рвущейся наружу тошнотностью перепоя, как вдруг в успокоение дремоты грубо ворвался телефонный звонок.
Телефон стоял рядом, на тумбочке, только протянуть руку, но как раз на это не было ни желания, ни сил. Плонский сказал себе, что уснет, не обращая внимания на раздражающую трель. И он вроде бы уснул. Но телефон затрещал опять. Чтобы унять нетерпеливого абонента, надо было сбросить трубку. И он протянул руку, намереваясь сделать именно это, но рука сама, по-привычке, поднесла трубку к уху.
- Слушаю, - простонал Плонский тоном больного, которого только что вынули из реанимации.
То, что он услышал, заставило не просто очнуться, а сесть, сбросив ноги с кровати.
- Они здесь, вышли в Никшу, как вы и предполагали...
- Кто это? - машинально спросил Плонский, хотя сразу узнал голос человека, с которым у него давно были доверительные отношения.
- Грысин говорит. Сизов пришел из тайги. Он просил сказать вам, что все в порядке.
- Что-нибудь еще говорил?
- Только это: все в порядке. Сказал: вы поймете.
- Он один пришел?
- Нет, с ним этот беглый парень, я узнал его. И еще охотник-нанаец.
- Где они остановились?
- У Ивакиных.
- Вот что, Грысин, до моего приезда глаз с этого дома не спускай.
- А когда вы приедете?
- Завтра. То есть уже сегодня. Глаз не спускай, ты понял? И не ходи к ним, не напрягай.
- Понял, все понял. Не сомневайтесь, сделаем как надо.
Положив трубку, Плонский снова прошел на кухню, открыл кран, сунул голову под холодную воду. "Вот это день!.. Недаром говорят: деньги - к деньгам. Если и с золотом получится, можно будет развернуться так, что..." Он не нашел определения, сел на кровать, потер виски, тяжело, с трудом соображая.
Чтобы получилось, надо ехать в Никшу. И немедленно. Чего доброго, Сизов еще раззвонит про золото...
Однако ехать сразу после такой попойки трудновато. Дорога неблизкая и нелегкая. Таежная грунтовка - не европейская авеню. Надо бы с кем-то. И вдруг вспомнил про вертолет Толмача.
Он вскочил, пометался по комнате, снова сел и снял телефонную трубку. Больше всего опасался, что Миша Толмач, любивший выпить, окажется в том же, что и он сам, недееспособном состоянии. И очень обрадовался, услышав в трубке вполне бодрый, будто и не ночь на дворе, голос:
- Слушаю вас.
- Это я. Узнаешь?
Толмач помолчал и произнес непонятное:
- Я знал, что смогу вернуть долг.
- Какой долг? - удивился Плонский. - Это я. Понял кто?
- Помните мои слова: "Я ваш должник"?
- Да ладно тебе!
- Я свои долги привык возвращать.
- Дело-то было пустяковое.
- Не пустяковое. Я в Уголовном кодексе разбираюсь.
Дело, и верно, было весьма серьезное. Но зампрокурора тогда предусмотрительно рассудил: если всех ловких пересажать, с кем потом оставаться?
- Ты почему не спишь? - раздраженно спросил он.
- Я спал. Но это неважно. Что случилось?
- Почему именно случилось?
- Ну, как же... Ночной звонок... Нужна помощь?
- Нужна, Миша. Можешь меня выручить?
- Что за вопрос? Обижаете.
- Мне надо срочно попасть в Никшу.
- Не терпится поглядеть на собственность? - засмеялся Толмач.
- Откуда тебе известно? Этого еще никто не знает.
- Опять обижаете. Деловые люди такие вещи должны знать заранее.
- Нет... То есть, да. - Плонский обрадовался подсказке. В самом деле, вполне логичное объяснение: стал хозяином, появились новые заботы. Понимаешь, уснуть не могу, мы вчера гудели.
- Понимаю...
- Да дело не в этом. Мне утром надо быть в Никше.
- Надо, так будем. Сейчас позвоню пилоту.
- А как... на аэродром?..
- Заеду за вами, о чем разговор. Спите пока, я разбужу.
Лаконичность и уверенность, с какими Толмач говорил, успокоили настолько, что Плонский сразу лег. Последней мыслью, перед тем как провалиться в сон, было: вот кого надо приблизить к себе, вот на кого опереться. Не так уж много кадров, способных понять хозяина с полуслова. А кадры, как правильно говорили большевики, решают все...
Плонский был в полной похмельной прострации, когда пришел Толмач, заставил его, ничего не соображающего, одеться. Затем он вывел его на улицу, на которой только занимался рассвет, уложил на заднее сиденье и сел за руль.
Спал Плонский и в вертолете. Очнулся от тишины. Вскинулся к иллюминатору и не увидел никакого поселка, только лес. И блестела неподалеку речка, на зеленом берегу которой сидели Толмач с пилотом, закусывали.
- Где мы?! - крикнул испуганно, высунувшись в раскрытую дверь.
Толмач подошел, помог ему выбраться из вертолета.
- Я подумал, что вам перед Никшей полезно освежиться.
Плонский умылся в речке, высосал, не отрываясь, бутылку минералки, поданную предусмотрительным Толмачом, и обессиленно повалился в траву, приходя в себя, собирая расползающиеся мысли.
Да, ему требовалось все хорошенько обдумать. Как сделать, чтобы и золото взять, и чтобы никто ничего не заподозрил. Договориться с Сизовым? Бесполезное дело. Да и не хотелось ни с кем делиться. Значит, Сизова надо убрать. С Красюком будет проще: он - беглый, его вправе застрелить любой милиционер. Скажем, при сопротивлении, при попытке к бегству. Остается нанаец. Но, во-первых, еще не известно, знает ли он о золоте. А если и знает, то ничего страшного, уйдет в тайгу и не скоро появится в Никше. Если появится. Да, еще Ивакин, дружок Сизова. Но куда он денется? Живет в Никше, жена, ребенок. Опять же геолог, его дело искать месторождения касситерита для комбината. А комбинат теперь чей?.. Не совсем же безголовый этот Ивакин, сообразит...
Солнце, едва проглядывавшее из-за высокой облачности, не припекало, как в последние дни. Лежать было - одно удовольствие, и вставать Плонскому совсем не хотелось. Хотелось опохмелиться. Но Плонский не тянулся к пухлой сумке Толмача, в которой, он знал, имелось все для такого случая. Он вообще не шевелился, делая вид, что отходит от вчерашней выпивки. А сам все думал, как без шума взять золото, как разобраться с Сизовым...
Решение пришло внезапно. Зачем он летит? Посмотреть, как работает комбинат? Значит, туда и надо в первую очередь. И туда же позвать Сизова. И пусть принесет золото. А на комбинате механизмы всякие, долго ли до несчастного случая!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20