А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Выстрела он не услышал. Внезапный удар по голове отключил сознание. Но ненадолго. Это ему стало ясно еще до того, как окончательно пришел в себя. Кто-то несильно пнул его, лежащего, в бок, выматерился знакомым голосом. Красюк дернулся и тут же совсем не испуганно, даже спокойно подумал, что шевелиться пока не стоит.
Он приоткрыл глаза, когда понял, что человек отошел. Сквозь странный розовый прищур разглядел что-то лохматое, звероподобное. Сообразил, что так выглядит рваная телогрейка с торчащими клоками ваты. В одной руке у незнакомца было ружье, а в другой - его, Красюка, вещмешок. Человек обернулся, и Красюк чуть не вскрикнул, увидев мужика, похожего на барачного авторитета, оставшегося на вахте.
Мелькнула мысль, что он спит и Хопер ему снится, поскольку совершенно было непонятно, откуда ему тут взяться. Или это кто-то другой? Вон ведь ружье у него, а у Хопра откуда взяться ружью?
Когда человек скрылся в зарослях, Красюк приподнялся, снова привалился спиной к березе. Голова гудела, а перед глазами висела розовая пелена. Он потер глаза, увидел на руке кровь. Ощупав голову, понял, что ранен, и только тут охватила его злость на сумасшедшего, напавшего на него из-за рваного сидора, в котором всей ценности - кусок мяса.
На голове выше уха была здоровая ссадина, сочившаяся кровью. Красюк отхватил ножом клок от нижней рубахи, приложил тряпицу к ране, натянул сверху шапку. Пришла мысль: может, не мясо понадобилось грабителю, а те самые камни, которыми так дорожил Сизов? Что же за ценность в них? И опять же вопрос: откуда этому типу было знать, что в сидоре?
И вдруг он все понял: мужик, похожий на Хопра, принял его за старателя-одиночку и решил, что в сидоре золото. Смешно, конечно, в первом встречном видеть золотоискателя, но мало ли сумасшедших на белом свете.
А может, этот сумасшедший точно знал, куда и зачем шли они с Сизовым?
От этой мысли обдало холодом. Если так, то это точно Хопер. Разнюхать о спрятанном золоте могли только свои, те, кто был на вахте рядом с ним. Тем более что сам обо всем трепался.
Ему вдруг стало смешно: представил, какая рожа будет у Хопра, когда он вместо золота увидит в сидоре камни. И тут же стало страшно: сообразив, что его надули, Хопер вернется. А у него ружье.
Красюк встал, огляделся, не зная, что теперь делать. Увидел валявшийся в стороне, изуродованный транзистор, поднял его и понял: приемник спас ему жизнь. Хопер стрелял в голову. Но пуля, попав в радиоприемник, срикошетировала и только содрала с головы кожу. Повезло, значит. Но повезет ли в другой раз, если Хопер вернется?
Красюк мотнул головой, стер с лица слой мошки. И вдруг совсем близко увидел незнакомого охотника с карабином в руке. Это был невысокий нанаец, сухонький с рыжеватой бородкой. Раскосые глаза на широком скуластом лице, словно клещи, впились в Красюка.
Первой мыслью было - бежать, и он отскочил в кусты. Тут же подумал, что неплохо бы отнять оружие у этого плевого чалдона. Тогда Хопра, если он вернется, можно не бояться. И вообще с карабином-то можно ничего не бояться в тайге.
Раздвинув ветки, Красюк увидел, что охотник медленно поднимает карабин в его сторону, и поспешил выйти из кустов.
- Э-эй, не стреляй!
- Ты чего, хурды-мурды, как росомаха? - спросил охотник.
- Испугался.
- Медведь пугайся, лисица пугайся, человек человека не боись. Кто стреляла?
- Не знаю. Пришел какой-то, стрельнул и убежал. Чуть не убил меня.
Он потрогал влажную от крови тряпицу, выбивавшуюся из-под шапки, и подумал, что надо пока потрепаться с охотником, заморочить ему голову, чтобы выбрать момент, выхватить карабин. А потом забрать и торбу, что горбилась за спиной нанайца.
- Ты кто? - спросил охотник.
- Геолог.
Нанаец недоверчиво покачал головой.
- Геолога - другая людя.
- Чалдон недоверчивый, - тихо выругался Красюк. И вдруг представил, каким он сейчас стоит перед охотником - без ружья, без вещмешка, в изодранной телогрейке, с лицом черным от крови и мошки. Зверь, а не человек. Как можно такому верить?
- Честное слово - геолог, - закричал он. - Мы камни ищем. Потом тут дороги будут, города, пивные на улицах. Понимаешь? Заблудились мы. Товарищ заболел, а я дорогу ищу.
- Где товарища?
- Там, - махнул он рукой, сам не зная куда.
- Иди, кажи товарища.
- Прямо сейчас?
- Сейчас, сейчас.
- Отдохнуть надо. Раненый я...
- Ты отдыхай, а товарища погибай?
Возразить было нечего. Красюк повернулся и пошел по своему следу.
Скоро он понял, что не уверен в дороге, и крикнул охотнику, идущему сзади:
- Долгое озеро знаешь? Это в Оленьих горах.
- Знаешь, знаешь.
- Речка Светлая. Десять километров от озера. Там он остался. Больной.
- Право давай, право. Сопка большой - дорога быстрый.
Красюк послушно свернул вправо, полез на сопку. Склону, казалось, не будет конца. Вершина была - вот она, рядом, за кустами. Но, добравшись до кустов, он видел за ними другой склон и другие кусты.
- Сопка два раза обмани, третий правду говори, - крикнул сзади охотник, с удивительной проницательностью угадавший его мысли.
Взобравшись наконец на вершину, Красюк увидел далеко уходящий пологий склон и сверкающее лезвие реки. Здесь охотник подошел ближе, и Красюк подумал: не кинуться ли на него теперь? Решил пока не рисковать, сел на землю, привалился спиной к тонкому стволу лиственницы. Охотник не садился. Прищурив и без того узкие глаза, внимательно осмотрел дали и показал куда-то вниз.
- Тама твоя товарища?
Красюк ничего внизу не увидел, но согласно кивнул.
- Наша торопись, товарища выручай, - сказал нанаец и пошел, покатился вниз, маленький, ловкий, юркий.
Через час они вышли к реке, увидели Сизова, лежавшего навзничь на подстилке из пихтовых веток. Нанаец присел над ним, потрогал лоб и почему-то почесал за ухом.
- Товарища, товарища!
- А? Кто это? - очнулся Сизов.
- Охотника я. Акима Чумбока.
- Чумбока? Ну, слава богу! - сказал Сизов тихо и успокоенно, словно узнал старого знакомого. - Плохо мне, товарищ Чумбока.
- Ничего, болезня есть - человека нету, человека есть - болезня нету, - произнес Чумбока загадочную фразу.
Он положил на землю карабин, развязал свою торбу, достал кожаный мешочек и отсыпал из него на ладонь что-то похожее на табак, поднес Сизову к губам.
- Кушай нада. Трава кушай - болезня боись, болезня беги, приходи завтра.
Сизов принялся жевать и вдруг испуганно посмотрел на охотника.
- Послушай, Чумбока, я своего товарища послал в Никшу. За помощью. Тайги он не знает, боюсь заблудится. Найти его надо.
- Капитана - хороший человека, товарища - плохой человека, хитрая росомаха.
Он показал рукой в сторону, и Сизов, повернув голову, увидел сидевшего неподалеку Красюка. Долго пристально смотрел на него, словно не узнавая, и вдруг резко приподнялся, крикнул:
- Где образцы?! Бросил?!
- Хопер унес.
- Кто?
- Хопер. Наш, из барака.
- Откуда он взялся?
- А я знаю? С ружьем. Чуть не убил меня.
- Откуда он взялся? - повторил Сизов и отвалился на спину, задумался. - Зачем ему образцы?
Красюк невесело хохотнул.
- Может, он решил, что это рыжевье? Схватил мешок и смылся.
- Если так, плохо дело, Юра.
- Ясно, что плохо.
- Значит, он за нами следил.
- Ясно, что следил. Увидит в мешке камни и опять будет нас искать. А у него ружье.
- Что ж, пусть ищет. Золота у нас нет. Так ему и скажем.
- А он сначала стреляет, а потом спрашивает.
- Значит, придется сторожить по очереди. Позови Чумбоку.
Нанаец таскал ветки, разжигал костер, аккуратно сложив на земле все свое имущество. Он сам оглянулся на Сизова, встревоженно смотревшего в его сторону, взял карабин, подошел. Махнул рукой Красюку, чтобы занялся костром.
- Капитана - хороший человека. Не нада пугайся.
- По тайге ходит плохой человек. Хуже шатуна. Ты, когда шли сюда, никого не видел?
- Плохая человека пошла на солнце. Быстро, быстро. Одна сопка, другая, тама плохая человека.
- Этот человек может прийти сюда. Нам надо уходить.
- Нада мало-мало лежать, потом уходить. Туда...
Он махнул рукой на север, и вдруг, оглянувшись на Красюка, шагнул к нему, выхватил у него из рук ветки пихты.
- Плохой дерев для костра, плохой. Товарища болен, тепла нада.
- Чем пихта плоха? - с вызовом заорал Красюк.
- Она, как шаман, вредная, гори не моги, ругайся, стреляй угли. Тепла нет, пали кухлянка.
- А, делай сам!..
Красюк сплюнул и отошел обозленный. Хотелось обругать въедливого нанайца, но ругать было не за что. Это он понимал. Все-то у него не так получалось, ничего-то не знал в тайге...
* * *
Круглая малоподвижная физиономия премьера занимала экран телевизора необычно долго. Премьер индифферентно жевал солому слов, и, как всегда, невозможно было понять, что он хочет сказать. Телевизионщики на этот раз явно перестарались. Или нарочно подставляли оратора, не умеющего связать пару слов. Казалось, что вот сейчас мелькнет на экране смазливая мордочка ведущей и с ухмылкой брякнет: "Кто ясно мыслит, тот ясно излагает", и одной этой фразой прихлопнет премьера, в общем-то мужика дельного, при котором только и смогли развернуться хваткие люди. Но такая ведущая вынырнуть никак не могла, поскольку нет на телевидении таких "недемократических" ведущих. И поэтому у Плонского, смотревшего на экран, росло недоумение: что они там, в студии, совсем не соображают? Или настолько уверовали, что задолбанный телезритель все равно ничего не поймет?..
Он хотел выключить телевизор, чтобы не видеть этого истязания, но тут премьер произнес свою коронную заключительную фразу: "Хватит болтать, работать надо, работать!.." И исчез с экрана.
И тут же, словно дожидаясь именно этого момента, замурлыкал дверной звонок. Плонский выключил телевизор, оглядел стол, приготовленный для встречи гостя, и остался доволен: никакой роскоши и в то же время все, чем можно ублажить мужика, собравшегося отключиться от служебной нуды. Не хватало только девочек. Но разговор предстоял деловой, лишние уши были ни к чему.
На пороге, как он и предполагал, стоял майор внутренней службы Супрунюк, начальник местной ИТК - исправительно-трудовой колонии, что находилась в лесу, в семи километрах от райцентра.
- Геннадий Михалыч! - воскликнул Плонский, широко распахивая дверь. А я уж заждался.
Супрунюк не понял условности упрека, отогнув рукав, показал часы.
- Ровно семнадцать. Как договорились.
- Я говорю: заждался, глядя, как водка стынет.
- Водка лучше холодная.
Плонский мысленно выругался: тупоголовость гостя насторожила. Разговор предстоял непростой, не все можно сказать прямо, поймет ли майор иносказания?
Знакомы они были давно, но никогда не сидели так вот, вдвоем. А сейчас Плонский сам пригласил Супрунюка для приватного разговора. Хотя было это не совсем по чину. Плонский исполнял обязанности прокурора, поскольку сам прокурор вот уже полгода пропадал в Москве, то ли лечился, то ли учился чему-то у высших властей. Ему, Плонскому, впору так вот, за бутылкой, сидеть с генералом, начальником УЛИТУ - Управления лесозаготовительных исправительно-трудовых учреждений, а то и с кем повыше. Но это не уйдет. Пока же хотелось поговорить с тем, кто пониже, зато поближе, просто пощупать пульс хитрого организма, именуемого мудрено - пенитенциарным.
- Что ж, раз водка стынет, давайте ее согреем, - засмеялся Супрунюк, удивив хозяина: гость-то оказывается не без юмора.
"И без церемонности", - с удовлетворением мысленно отметил Плонский. Стало быть, можно разговаривать без дипломатических вывертов.
- А ваши-то домашние где? - поистине бесцеремонно спросил Супрунюк, оглядывая квартиру.
- В отъезде.
Плонский ответил холодно, давая понять, что обсуждать эту тему не намерен. Его жена с дочкой-старшеклассницей бывали здесь лишь наездами, жили в краевом центре в большой пятикомнатной квартире, куда собирался переселиться и он. Но пока что здесь была его работа, и не просто работа, а бизнес, раскручиваемый большими деньгами неизвестного происхождения, для которых он был всего лишь посредником, но на которых собирался сделать свое будущее.
- Не скучаете в одиночестве? Помощница не требуется?
- Не требуется.
- А то я мог бы поспособствовать...
- Прошу, - прервал его Плонский, показывая на стол.
Они сели, подняли рюмки.
- За встречу, - поспешил сказать Супрунюк.
- Мы сегодня уже виделись. Давайте за взаимопонимание. Выпьем по одной и поговорим.
- Между первой и второй не разговаривают.
- Не закусывают.
- Верно. Не разговаривают между второй и третьей. Потом уж...
- Потом забудем, о чем и говорить.
- Не забу-удем.
Выпили, помолчали.
- Да вы закусывайте. Чем бог послал.
- Хор-роший у вас бог, богатый! - воскликнул Супрунюк, обводя глазами стол, на котором были не только дары местной тайги, но и севрюжка в плоских заморских упаковках, и колбаска всякая, и яички с красной икоркой, и что-то в закрытых судках, которые принесли расторопные посыльные из ресторана.
Восклицание намекало на разных богов, и Плонский разозлился.
- Бог у всех один. Один Бог, один начальник, один хозяин...
- Эт точно! - согласился Супрунюк и, уже не чокаясь, не произнося тостов, опрокинул в себя очередную рюмку.
"Не нализался бы раньше времени", - подумал Плонский. И решил сразу перейти к делу.
- Как у вас с финансированием? - спросил он.
По изменившемуся выражению лица собеседника понял: попал в точку.
- Зарплату третий месяц не платят, - пожаловался Супрунюк. И с надеждой посмотрел на Плонского: неисповедимы чиновничьи связи, авось, поможет.
- Не одной зарплатой жив человек.
- А то чем? У меня родня в деревне, так те на подножном корму. А у нас - государева служба.
- Подножный корм и вам не заказан.
- Когда?! Огород времени требует.
- У вас сотни людей дурака валяют.
- Каких людей? - не понял Супрунюк.
- Заключенных.
- Так они все работают.
- Видел я, как они работают.
- Подневольный труд малопроизводителен. Азы марксизма. Но мы бюджетники. Знаете, сколько в Америке тратится на каждого заключенного? Тысяча долларов в месяц. На одного...
Супрунюк матерно выругался и потянулся к налитой рюмке. Выпил один, не предлагая тоста, и уставился на большую полупустую бутылку "Смирновской" погрустневшим взглядом.
- Мне бы такую зарплату.
- Разве это деньги для толкового хозяйственника?
- А что деньги?
- На порядок выше.
- Десять тысяч?! - Супрунюк закатил глаза, мысленно подсчитывая, сколько это будет в рублях. - С такими деньгами спиться можно.
- Спиваются и без денег.
- Это верно. У меня начальник отряда был. Я его все в пример ставил. А как жена сбежала от безденежья, так и спился. Пришлось увольнять.
Было уже совсем темно. Плонский встал, включил свет. Брезгливо посмотрел на всклокоченный лысеющий затылок майора, склонившегося над столом. Не понимал он таких хозяев: власть есть, руки развязаны - делай что хочешь. А они все чего-то ждут. Впрочем, какие это предприниматели? Им нужен хозяин. И этим хозяином станет он, Плонский. Не как администратор-исполнитель, а как подлинный хозяин, собственник этой тайги с ее лесами, рудниками, поселками. И колониями. Колонии-то прежде всего надо прибрать к рукам. Сейчас это просто. Рынок. Начальники готовы заключить договор хоть с чертом, лишь бы деньгу урвать. Надо связать их коммерческими договорами на поставки леса, руды, всяких безделок, которые они там производят. И ковать капитал на дешевой рабсиле зэков...
- Много ли надо заключенному! - сказал он, имея в виду зарплату.
Супрунюк понял по-своему. Всем телом повернулся на стуле, удивленно воззрился на Плонского.
- Да им только давай! У работяг аппетит от работы, а у отказников - от безделья, тоски и злости...
- Но не голодают же.
- А черт их знает! На помойках скольких заставал. Кость найдут, в барак тащат. В зону хоть не заходи, лезут: "Дай, начальник, закурить"... А поглядели бы, как живут! В бараках черно. Спят без постельного белья, ходят в рванье. А где я им возьму? Офицеры, и те бедствуют, разбегаются. На каждого начальника отряда полагается полста душ, а у нас вдвое больше. Скоро заключенные сами себя охранять будут. Раньше-то чем держались?..
- Кто?
- Люди, кто же еще? Порядок был: выслужил пенсию - получай квартиру в городе. Теперь даже не обещают...
- А побеги бывают? - спросил Плонский.
- Давно не было. А вот недавно с поселения, куда вы ездили, сразу пятеро ушли.
- Как пятеро?! - Плонский спохватился, что таким восклицанием выдает себя, и торопливо спросил: - Коллективка, что ли?
- Не похоже. Сначала двое. Один совсем непонятно почему, - ему освобождаться документы пришли. А на другой день - еще трое.
- Может, заблудились? У вас на том поселении вольно гуляли.
- Раньше-то не было побегов.
- Искали?
- Как искать? Вертолетом надо бы, да больно дорог нынче вертолет.
- С собаками по следу.
- Случись это в колонии, пустили бы. А на поселении - какие собаки?
- Привезти из колонии.
- Пока привезешь...
Майор пьяно махнул рукой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20