А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Отец Бобби оплатил операцию по замене бедренной кости своему садовнику Мануэлю, не имевшему медицинской страховки. Как-то раз тот обмолвился – у его брата Тони только что свалился с гепатитом помощник. Не спрашивая сына, господин Тобин позвонил Тони и получил эту работу для Бобби.
Честно говоря, Бобби не возражал. Работа казалась классной: помощник капитана на катере для спортивного рыболовства. Пять «зеленых» в час плюс чаевые – до сотни «зеленых» в хороший день. Работа на свежем воздухе. Обучение профессиональной рыбной ловле. Трудиться предстояло много (семь дней в неделю, если позволит погода), но вечер свободен, и по крайней мере десять дней в течение сезона дождь и ветер должны мешать выйти в море.
Но кое о чем Бобби никто не сказал. Во-первых, моторные лодки – особенно тридцативосьмифутовые, как «Морской охотник», – не похожи на парусники. Они не идут по ветру, разрезая волны, а подпрыгивают, заваливаются в килевую и бортовую качку, и весь день ты мокнешь, обо что-то стукаешься и тебя выворачивает.
Во-вторых, слово «помощник» на деле обозначает официанта (а также его помощника, убирающего со стола), мусорщика, горничную, потрошителя рыбы, жополиза и мальчика на побегушках. Если у клиента сорвалась рыба, это вина помощника: он скверно выставил крючок или не вовремя потянул поводец. Если клиент блюет, помощник убирает блевотину. Хуже всего – довольно часто – приходилось, когда клиенты, не обращая внимания на постоянно вспыхивающую над бачком в туалете надпись, забивали колено унитаза тампонами, сигаретными фильтрами либо презервативами (бывало и так). В обязанности помощника входило вскрыть и прочистить колено.
Наконец, не сообщили Бобби и о том, что Тони Мадейрас – хам и садист, один из тех, кто раздувается, как пузырь, унижая других. А также – алкоголик: хотя он заявлял, что не пьет на работе, «работа», казалось, каждый день кончалась все раньше и раньше. Месяц назад он не принимал ни капли, пока катер не швартовался у пристани: теперь начинал сосать на мостике из фляжки сразу после отхода от рыболовецкого причала.
Большинство клиентов об этом не знали, либо им было наплевать, как сегодняшним – пожарным из Нью-Лондона, которые начали с пива в семь утра и переключились на «Кровавую Мэри» в девять.
Бобби, однако, было не наплевать. Он принимал на себя главный удар перемен настроения Мадейраса – от непотребного сарказма до слезливой любви, но с перевесом первого.
Конечно, Бобби может уйти, но он не уйдет, потому что знает о последствиях. Он расскажет отцу, как все было с его точки зрения, а отец сделает вид, что поверил, хотя на самом деле не поверит. Он позвонит Мадейрасу, и тот сообщит (вежливым кодом, который используют взрослые), что Бобби оказался слабаком и ленивым плаксой.
Отец никогда не скажет, что поверил Мадейрасу, однако ощущение разочарования и сожаления будет сказываться по меньшей мере целый год.
Уход обошелся бы слишком дорого. Лучше продержаться еще шесть недель.
Бобби потрошил новую рыбину, когда остекленная дверь в каюту с кондиционером раздвинулась и оттуда раздалось:
– Эй, малыш, у нас кончился лед.
– Есть, сэр, – откликнулся Бобби, снова бросил за борт ведро для воды, вымыл руки и вошел к клиентам. Руки все равно воняли рыбой, но эти двое никогда не заметят.
* * *
Существо плавало туда и обратно в пене почти на поверхности, сатанея от сильного, пронзительного запаха добычи и недоумевая, поскольку не находило ничего существенного. Попались несколько кусков еды, и существо почти достало их, но прямо из-под носа их выхватили сверху.
Испытывая танталовы муки, оно плыло вперед, пропуская маслянистую, со следами крови воду сквозь трепещущие жабры.
* * *
– Разделай последнюю пару и брось в сумку для меня, – приказал Мадейрас. – Возьму домой своей.
– Есть, сэр, – ответил Бобби.
В садке оставались три рыбины, первые пойманные сегодня и самые большие – по восемь, может, по десять фунтов. Он зацепил за хвост самую крупную и шлепнул на палубу. Ее поймали несколько часов назад, и она уже затвердела. Остекленевшие глаза таращились в тупой угрозе, окостеневший рот с рядом мелких правильных треугольников был открыт.
– Я рад, что ты не выросла до сотни фунтов, – произнес Бобби, добравшись до спинного хребта, воткнув нож и оттягивая его к хвосту.
Эту рыбину Бобби чистить не стал. Вместо этого плавными движениями ножа он снял мясо с одного бока, от хвоста по ребрам и до жабер. Потом перевернул ее и повторил процедуру на другой стороне. И выбросил за борт скелет, жабры, потроха и прочее.
Бобби смотрел, как чайки накинулись на рыбьи останки, кувыркавшиеся в волне от катера. Одна попыталась поднять костяк за голову, но он оказался слишком тяжел – птица не смогла взлететь. Другая ухватилась за хвост, и мгновение казалось, что вдвоем чайки смогут утащить скелет туда, где удастся спокойно объесть его. Но тут в скелет ударилась третья птица, и он отлетел, разбрызгивая воду.
Птицы снова устремились вниз. Прежде чем они достигли цели, вода всплеснулась, сверкнуло что-то блестящее, а когда блеск померк, костяк исчез.
* * *
Длинные, искривленные когти разорвали мертвое животное на куски. Существо всосало потроха из брюшной полости и глаза из глазниц. Зубы его раздробили челюстные кости; существо съело язык рыбы. Погружаясь на дно, оно сожрало все, что осталось.
Нечто большое, откуда поступила пища, удалялось, оставляя на барабанных перепонках существа затухающие толчки.
Существу требовалось большее. Не только от голода – недавно оно поглотило многих, питалось, пока не срыгнуло, а потом питалось еще, – но по запрограммированному рефлексу. Добыча манила неудержимо; убийство и поедание были его единственными функциями. Даже при полностью заряженном энергией теле у существа продолжал выделяться желудочный сок.
Существо оттолкнулось от дна; ластоподобные ступни синхронно поднимались и опускались, когти на пальцах ног тускло блестели. Оно летело сквозь водную толщу на пульсирующий звук.
Бобби кончил разделывать последние две рыбины, выбросил за борт скелеты и завернул тушки. Зачерпнув ведром воды, он вымыл руки и собрался уже драить палубу, когда услышал, что машина снижает обороты, и увидел, что лодка замедляет ход, останавливается и начинает покачиваться на мелкой боковой волне.
– Впереди птицы! – крикнул вниз Мадейрас. – Похоже, там стая синих гоняется за мелочью. Спроси этих двоих, может, хотят пару раз закинуть удочку.
– Есть, сэр, – отозвался Бобби.
Он открыл дверь в каюту и ощутил порыв холодного воздуха изнутри. Клиенты играли на койке в джин-рамми. Один из них при этом уснул, а другой еще возился с картами. Из мусорной корзины вверх дном торчала пустая бутылка из-под водки.
«Пусть они откажутся», – взмолился Бобби. Он не хотел снова укладывать леску и чистить рыбу. Кроме того, теперь рыбаки нализались, значит, обязательно будут ошибаться и обязательно ему достанется за их ошибки.
– Капитан просил узнать, не хотите ли вы еще порыбачить, – сказал Бобби.
Клиент посмотрел на Бобби и нахмурился, словно не узнавая.
– Что ловить? – спросил он.
– Рыбу.
Человек на минуту задумался, потряс за коленку друга, но тот не просыпался.
– А, иди ты... – ответил рыбак.
– Есть, сэр. – Бобби захлопнул дверь и крикнул Мадейрасу: – Они сказали «спасибо, нет».
– Они об этом пожалеют, – проворчал Мадейрас, наблюдая в бинокль за пикирующими крачками. – Там, похоже, настоящее чудовище.
Бобби выплеснул на палубу воду, бросил ведро и смыл через шпигаты кровь и чешую.
Несколько пятен засохшей крови остались на настиле. Бобби взял ведро, намотал на руку веревку и пошел на корму.
– Эй, придурок, – крикнул Мадейрас, – ты не все вычистил!
– Да, сэр, – четко отозвался Бобби. – Поэтому я хочу достать еще воды.
– Когда закончишь, принеси мой спиннинг. Попробую пару раз забросить отсюда, – сказал Мадейрас, снова поднимая бинокль.
«Давай, – со злостью подумал Бобби. – Может, ты уже настолько накачался, что оступишься и свалишься за борт, и синие разорвут тебя в клочья».
На юте клубились выхлопные газы от работающего на холостом ходу двигателя. У Бобби слезились глаза, он не все различал. Чайки висели высоко в небе, подальше от ядовитого дыма.
Волна в корму больше не била, лодка не двигалась, и мальчик, забрасывая ведро, не стал держаться за транец. Оно шлепнулось о воду дном и встало вертикально; Бобби дернул за веревку, чтобы опрокинуть ведро и наполнить его.
* * *
Существо уже плыло в десяти футах от поверхности воды, когда большой предмет прекратил движение.
Существо зависло. Его рецепторы искали признаки добычи, но ничего не находили.
Существо поднялось на несколько футов и сквозь неподвижную воду смогло разглядеть отражение чего-то движущегося.
На поверхности произошло возмущение, раздался негромкий звук, пошла рябь; существо увидело нечто плывущее.
Добыча.
Существо метнулось вверх и впилось в нее когтями. Рот у него был открыт, нижняя челюсть выдвинулась вперед, и ряд треугольных зубов поднялся в положение для укуса.
Ведро наполнилось, и Бобби потянул веревку, но даже без учета сопротивления воды оно было тяжелым – два галлона весят шестнадцать фунтов. Бобби выбирал веревку, меняя руки.
Внезапно веревка сильно натянулась, словно ведро за что-то зацепилось. Затем оно дернулось прочь, как будто его заглотила огромная рыба.
Бобби потерял равновесие, повернулся, чтобы ухватиться за транец, но был уже слишком далеко от него, и пальцы поймали только воздух. Бобби кувырнулся за борт. Шлепаясь в воду, он подумал: «Надеюсь, ведро досталось не очень большой синей».
* * *
Существо погружалось по спирали, зажав добычу в когтях, вгрызаясь зубами в мягкую белую плоть. Оно всасывало, пило, жевало и глотало.
К тому времени, когда существо достигло дна, оно уже не могло больше есть. Присев на песке на корточки, оно когтями и зубами разодрало добычу на куски. Один зуб застрял в хрящевой массе и сломался. Из следующего ряда выдвинулся другой и занял его место.
* * *
Тони Мадейрас повесил бинокль на крюк, выключил передачу и передвинул рычаг на передний ход. Двигатель взревел, нос поднялся, а корма осела.
– Черт побери, где моя удочка? – заорал он, не глядя вниз.
Ответа не последовало.

Часть IV
Хищники
20
Когда Чейс направил «Уэйлер» к причалу – сразу после полудня, – он увидел госпожу Бикслер, спускающуюся по тропинке к доку. Она несла древнюю плетеную корзину для пикников, и Саймон знал, что там: сандвич, термос с ледяным чаем, моток лески, а также шкурка от копченой грудинки, говяжий жир либо черствый хлеб. Госпожа Бикслер любила проводить час ленча, вручную забрасывая с дока леску на мелкую рыбку для кормежки цапли. Цапля увидела, что она приближается, и вприпрыжку устремилась к доку.
Выключив мотор, Чейс услышал лай, доносящийся из бухты за холмом.
– Похоже, доктор Мейси со своими морскими львами добрались живыми и невредимыми, – заметил он госпоже Бикслер.
– Ага, и она, и весь бродячий зверинец.
– Это морские львы лают? – возбужденно спросил Макс. – Можно мне их посмотреть?
– Конечно, – ответил Чейс. – Но не забывай вести себя прилично, представься. Мы с доктором Мейси незнакомы.
Макс кивнул, спрыгнул с «Уэйлера» и побежал по тропинке вверх.
Госпожа Бикслер заглянула в лодку.
– Кто-то был в убийственном настроении? – заметила она, указывая на мертвых животных – двух чаек и детеныша дельфина.
– Кто-то или что-то.
Чейс поднял маленького дельфина. Тот был менее трех футов длиной; гладкая кожа – глянцевитого серо-стального цвета при жизни – сейчас казалась блеклой и тусклой, как пепел сгоревшего древесного угля. На спине остались глубокие рваные раны, живот разодран.
– Я захватил его, чтобы доктор Мейси взглянула. Она больше меня знает о млекопитающих.
– Что она скажет, чего не сказал бы любой другой? Кто-то забил малыша, как мясник.
– Да, но кто? – Чейс бросил дельфина обратно в лодку. – Я заморожу его, пока мы не сможем сделать нормальное вскрытие.
Он шагнул на причал, закрепил носовой и кормовой концы и поднялся по ступенькам дока.
– Вы устроили Мейси? – спросил он.
– Я показала ей, что где. Длинный сложил вещи.
– На что она похожа?
Госпожа Бикслер пожала плечами:
– Вроде полна энтузиазма, одета, словно собралась на сафари. Но, по крайней мере, не кичится своими учеными степенями, как большинство из них.
Чейс поднялся на холм и, когда достиг вершины, услышал голос Макса. Сначала ему показалось, тот кричит, но потом он понял, что слышит не крики, а смех.
Он посмотрел вниз и увидел Макса, который стоял по плечи в бассейне, построенном для морских львов, и барахтался в воде. Вокруг него мелькали четыре темных тела, атаковали под водой, приближались сзади на поверхности, ловко уклоняясь от его ответных бросков.
На срезе бассейна стояла женщина, она делала знаки морским львам и смеялась вместе с Максом.
Поскольку ни она, ни Макс его не заметили, Чейс имел возможность, спускаясь с холма, разглядеть женщину.
Высокая и крепко сложенная, Аманда Мейси походила на модель из каталога одежды для путешественников. На ней были высокие мокасины, походные шорты по колено, рубашка защитного цвета с погончиками; с шеи на цепочке свисали солнцезащитные очки, на руке поблескивали часы из нержавеющей стали для подводного плавания. Ноги у доктора Мейси оказались мускулистые и загорелые, волосы – короткие, высветленные солнцем.
Она выглядела моложе, чем он представлял, хотя Чейс не знал, почему решил, что она должна быть его ровесницей или старше. Он пытался разглядеть ее лицо, но доктор Мейси стояла спиной. В мозгу Чейса неожиданно прозвучал сигнал тревоги – тревоги неожиданного рода. «Боже, – подумал он, медленно приближаясь, – пусть она окажется некрасивой».
Для некоторых мужчин решающее значение имеет женская грудь, для других – зад, руки, бедра или ступни. Чейс никогда не мог устоять против милого личика. Всю жизнь он оставался жертвой женских лиц; совершенно неразумно – и зная, что неразумно, – он не обращал внимания на невротичность, легкомыслие, тупость, жадность или тщеславие, часто скрывавшиеся за их красивой кожей.
Ему предстояло работать с этой женщиной три месяца. Меньше всего он хотел осложнений, связанных с влюбленностью.
Макс увидел Чейса, закричал: «Па!», и доктор Мейси обернулась.
Чейс с облегчением выдохнул. У нее было симпатичное, с правильными чертами, привлекательное лицо, но не из тех, что сразу заставляют сердце биться чаще. Он протянул руку.
– Саймон Чейс.
– Аманда Мейси, – представилась она, сопровождая слова крепким, уверенным рукопожатием и улыбкой – помады на губах не было.
– Вижу, Макс не очень стесняется.
– О, он был чрезвычайно вежлив, – сказала Аманда. – Светскую беседу прекратила я, объяснив, что, если он хочет узнать морских львов, наилучший способ – прыгнуть прямо к ним в воду. Между прочим, в воде он как дома, а по отношению к животным, кажется, одареннее, чем большинство детей. Они сразу приняли его.
– Па! – крикнул Макс. – Смотри!
Чейс посмотрел на бассейн. Два морских льва расположились перед Максом, высунув головы из воды. Мальчик плеснул в одного, и внезапно оба льва словно взорвались, хлопая ластами и окатив Макса водой, будто задиры на детской площадке. Тот зашелся в смехе и скрылся под водой. Львы устремились за ним, толкая шелковистыми телами.
– Восхитительно, – заметила Аманда. – Обычно они долго никому не доверяют. Должно быть, чувствуют доброту, что-то невинное в детях... Во всяком случае, в этом ребенке.
– Они не кусаются?
– Это спрашивает отец, а не ученый, верно? – засмеялась Аманда.
– Верно, – согласился Чейс.
– Единственные причины кусаться у разумных млекопитающих вроде этих – ради питания, из страха или из-за самки. Мои, все четверо, девочки, так что насчет сексуальной агрессивности вопросов нет. Их хорошо кормят. И им нечего бояться. – Аманда на секунду замолчала. – Они не похожи на акул.
Глаза Чейса следили за Максом, резвившимся с морскими львами.
– Я вижу, – сказал он.
– Для меня эти животные гораздо ближе к людям, чем к акулам. Им нужны внимание и преданность – и друг от друга, и от меня. Они любят, когда им чистят зубы и гладят шерсть. Я взяла их еще сосунками.
Макс выскочил на поверхность, засмеялся, а Чейс махнул ему рукой, показывая на стенку бассейна.
– Вылезай оттуда, – скомандовал он. – Ты уже посинел.
– Ну пап...
– Макс, морским львам, как и тебе, нужно передохнуть. Ты заставил их как следует поработать, – поддержала Чейса Аманда.
Макс подтянулся на стенку, отец провел рукой по его плечам и спине.
– Ты холодный, как лягушонок, – рассердился он.
Мальчик показал на морских львов: как только он покинул бассейн, животные вскарабкались на камни и устроились на солнце.
– Их зовут Харпо, Чико, Гручо и Зеппо, – сообщил Макс. – Кто из них кто, я не знаю, но доктор Мейси говорит, когда я с ними поближе познакомлюсь, могу выбрать себе одного как личного друга.
Чейс почувствовал, что мальчик дрожит под его ладонями, и велел:
– Иди прими душ и надень что-нибудь теплое. Макс было направился прочь, потом вернулся и спросил:
– Вы разрешите мне поиграть с ними попозже? – Конечно, – ответила, улыбнувшись, Аманда, – но только когда я здесь. Тебе нужно освоить сигналы, которые они подают.
У скал за бассейном Чейс соорудил времянку. Аманда нырнула внутрь и вернулась с ведром рыбы.
– Дамы, время ленча! – позвала она, подойдя к краю бассейна.
Морские львы соскользнули с камней в воду, нетерпеливо лая, подплыли к ней и выстроились в ряд в ожидании.
Аманда скормила им по рыбине, потом еще и еще и, когда они получили по пять – полную порцию, почесала каждому голову и за ушами.
Она отнесла ведро во времянку, а потом обратилась к Чейсу:
– Чудесное место. Вы здесь выросли?
– Не на острове... В Уотерборо.
– А где вы учились?
– Да везде, – ответил Чейс, подумав: «Ну, началось». Он минуту колебался, не солгать ли, но, поскольку его опыт подсказывал, что ложь имеет свойство расти до тех пор, пока не станет невыносимой, сказал правду: – Последним был университет штата Род-Айленд.
– У них неплохо поставлена океанография. Ваша диссертация именно по акулам или вообще по пластино-жаберным?
– Нет. – Чейс помолчал, потом добавил: – Она пока в процессе.
– Вы хотите сказать, что у вас нет степени? Вы – директор института, и без докторской степени? – удивилась Аманда.
– Верно, доктор, – сознался Чейс. – Вы сможете это пережить?
Прежде чем произнести последние слова, он уже почувствовал себя ослом.
– Конечно... Я не... Я имела в виду... Извините... Просто... – вспыхнула Аманда.
Она откинула голову назад и рассмеялась. Сначала Чейс решил, что она смеется над ним, и попытался придумать какую-нибудь словесную оплеуху. Однако он еще ничего не нашел, когда что-то в ее облике подсказало: она смеется не над ним, а над собой.
– Вот здорово! – воскликнула она. – Мне это действительно нравится!
– Что?
– Я провела четыре года в колледже, два года училась па магистра и пять лет писала докторскую. Я – важная персона! Моя докторская степень – моя броня. Я могу быть дубиной, индюшкой, дурой, но у меня – степень доктора, официальный ярлык моего возвышенного положения. – Она снова засмеялась. – А потом я встречаю кого-то без докторской степени, кто и близко быть не может к тем высотам, где нахожусь я, но он сделал больше, чем я, создал целый собственный институт. И какова же моя первая реакция? «Невозможно!» Нет, положительно, я себе нравлюсь!
Они начали подниматься на холм.
– Давайте все же перейдем к сути темы, – предложила Аманда. – Если вы когда-нибудь напишете диссертацию, о чем она будет?
– Территориальные перемещения больших белых акул, – ответил Чейс. – Кстати, я вспомнил: здесь уже неделю или две обретается одна белая. Мы следили за ней и собирали информацию, пока не потеряли приемник. Убиты двое аквалангистов, но мне не кажется, что белая с этим связана. Тем не менее она здесь.
– И вы думаете, что сможете снова ее найти?
– Хочу попробовать, но... – Чейс остановился. – Вы имеете в виду, что хотите найти ее? Большую белую акулу? А как же ваши...
– Мои морские львы соображают насчет белых акул, – заметила Аманда. – По всей Калифорнии полно белых, и мои дамы знают, как им не попадаться. Конечно, я была бы очень рада найти ее. Всегда хотела выполнить исследование по взаимодействию морских хищников: млекопитающих, которые едят млекопитающих; млекопитающих, которые едят рыб; рыб, которые едят млекопитающих.
– Я полагал, вы работали исключительно по китам.
– До сих пор – да, но морские львы приносят такие необычные кадры на видеопленке, фиксируют такое примечательное поведение животных, что я не вижу причин не расширить наши исследования.
– Не совсем понимаю, – признался Чейс. – Что такое может увидеть морской лев с видеокамерой на спине, чего не увидит ученый с лодки или даже батискафа?
– Природу, – просто ответила Аманда. – Природу в действии. Китов, акул, других животных, все то, что держится в стороне от лодки или батискафа, потому что чувствует в них чуждое, может, даже угрозу. Это большой, непонятный и шумный незваный гость, и если он приближается, поведение животных будет каким угодно, только не естественным. С другой стороны, они совершенно привыкли к морским львам, плавающим рядом с ними, поэтому продолжают заниматься своими делами – кормятся, спариваются и так далее, а мы видим это все на пленке. Кроме того, у батискафа небольшая скорость, он неповоротлив и стоит огромных денег. Морские львы могут следовать за китом, и они дешевы: работают за несколько фунтов кефали.
– Как они узнают, что вам требуется от них?
– Тренировка плюс врожденный интеллект. Если говорить об умственном развитии, морские львы не уступают дельфинам и касаткам. Чтобы их обучать, мы сделали полноразмерный макет серого кита, буксируемый подводным аппаратом. Я подаю им с лодки рукой несколько сигналов: плыви рядом с ним, плыви под ним, плавай вокруг него. Научить их недолго – они хотят учиться.
Чейс подумал с минуту, а потом спросил:
– Как вы думаете, можно ли их научить снимать что-то, к чему они не привыкли, что-то неестественное, поведение, которого они никогда не видели?
– Например?
– Если б я знал, – вздохнул Чейс. – Но что-то здесь в океане не так. Либо в нашем районе появилось что-то новое, либо кто-то взбесился.
Он рассказал Аманде о диком избиении птиц и зверей, а также о тайне, окружавшей смерть братьев Беллами.
– Можно попробовать, – ответила Аманда, – когда мои морские львы освоятся в здешней воде и с горбачами. Как бы то ни было, моей первостепенной задачей должен быть поиск китов. Я арендовала легкомоторный самолет – начиная с полудня сегодня.
– Самолет? – Чейс присвистнул. – Ну и субсидии вы получаете. За такую кучу денег я бы прицепил крылья и полетел сам.
– Субсидия? Да она смешная, семьдесят пять тысяч и год, на три года. Этого мне хватает на рыбу, остается мелочь. – Она колебалась, казалась смущенной, потом продолжила: – В основном я сама свой добрый ангел.
– И как же вам это удается? – поинтересовался Чейс.
– А вы как думаете? Удачный генофонд. Мой прапрадед был одним из Мейси-китобоев. Я иногда думаю, что моя работа – искупление содеянного им. Он предвидел крах промышленности по переработке китового жира задолго до его наступления и вложил все деньги в нефть. С тех пор мы не бедствуем. – Она улыбнулась. – Вы сможете это пережить?
– Черт побери, – засмеялся Чейс. – Уже приходилось. – Он рассказал ей о своем браке с Коринной. – Если бы у меня была хоть капля мозгов, я поймал бы ее на слове и она финансировала бы институт. Но нет, я был слишком горд.
– Ерунда. Вы вынесли из брака кое-что получше.
– Что же?
– Макса.
– О да. Я только сейчас это по-настоящему понял, – признался он.
Они достигли домика на вершине холма, где Чейс приготовил жилище для Аманды: спальня, кухня и – поскольку столовую занимала декомпрессионная камера – еще одна спальня, меблированная как гостиная.
– Вы голодны? – спросил Чейс. – В большом доме можно сделать сандвичи.
– Попозже, – ответила Аманда. – Сначала я хочу показать, какой я вам привезла подарок.
– Подарок? Зачем вы...
– Родители всегда учили меня не отправляться в гости без полезного в хозяйстве подарка. – Сдерживая улыбку, она взяла Чейса за локоть и повела во двор дома, где склон опускался к небольшой бухте; дно здесь было углублено, чтобы обеспечить подход лодкам с большой осадкой. – Вот, – сказала она. – Я хотела завернуть, но...
Чейс посмотрел и, когда вдруг понял, что он видит, резко остановился.
– Бог мой... – выдавил он из себя.
На плоском скальном уступе у среза бухты стояла вещь, о которой Чейс мечтал с тех пор, как начал писать дипломную работу: противоакулья клетка. Это был прямоугольный ящик примерно семи футов высотой, пяти – шириной и восьми – длиной, сделанный из алюминиевых брусков, обрешеченных стальным тросом. В верхней части и с одной из торцевых сторон имелись входные дверцы, а на каждой стороне – отверстия для камеры площадью в квадратный фут. Сверху к клетке были приварены две подъемные цистерны, и даже на расстоянии Чейс мог разглядеть блестящие медные детали – значит, цистерны имели автономную систему снабжения воздухом и клетка могла свободно зависать на глубине.
Клетки – важнейший инструмент для ученого, занимающегося акулами, потому что они обеспечивают безопасный доступ к этим животным под водой в открытом море. Большинство акул не в состоянии перегрызть алюминиевый брус, а те, которые могли бы, – тигровые или большие белые – не делают этого. Они могут кусать брусья, пробуя их, проверяя на съедобность, но ни одна до сих пор не перегрызала.
С того дня, когда Чейс открыл институт, он пытался приобрести клетку – списанную, бывшую в употреблении, любую, чтобы получить возможность вести глубоководные эксперименты. Он выяснил, однако, что получить старую клетку невозможно: спрос на фильмы об акулах со стороны компаний кабельного телевидения оказался чрезвычайно высок, прокатные фирмы перехватывали каждую клетку, появлявшуюся в поле зрения, и драли за их использование ростовщические проценты. А выброшенные клетки были безнадежны – разбиты и изломаны и не подлежали восстановлению.
Самая же низкая цена на новую, хорошую клетку составляла около двадцати тысяч долларов.
Привезенная доктором Мейси клетка выглядела совершенно новой и действительно очень хорошей.
– Она прекрасна, – восхитился Чейс, начиная спускаться к бухте. – Но как вы...
– Это часть моего бракоразводного контракта, – ответила Аманда. – Мой бывший муж построил ее три года тому назад. Он намеревался стать истинным мачо – фотографировать акул, но обнаружил серьезную конкуренцию и переключился на каланов. – Она помолчала, потом добавила с сухой улыбкой: – Там у него тоже не заладилось, и он решил сосредоточиться на шлюхах. Ему досталась «тойота», мне – акулья клетка. Я решила, она вам пригодится.
– Конечно, пригодится. Я надеюсь...
– Я знаю, читала ваши работы по динамике укуса и по исследованию иммунитета к артриту. С этой клеткой вы, наверное, сможете провести результативные эксперименты с гнатодинамометром.
– Вы это выговорили? – рассмеялся Чейс.
Гнатодинамометр являл собой труднопроизносимое слово для обозначения простого понятия – метода измерения давления укуса, развиваемого акульими челюстями.
– Я еще не видел никого, кто мог бы произнести это слово.
– Ерунда, – сказала Аманда. – Только не спрашивайте меня, как оно пишется.
Когда они подошли к клетке, Чейс, просунув руку меж алюминиевых брусьев, ощупал сварные швы и мелкие детали.
– Само совершенство, – заявил он, улыбаясь. – Не могу дождаться погружения.
– А почему нужно дожидаться? Чем плохо сегодня?
– Сегодня? – Чейс автоматически посмотрел на часы.
– До заката еще семь или восемь часов, – заметила Аманда. – Как далеко от берега нужно отойти, чтобы увидеть акул?
– Не очень, во всяком случае – синих. Час, может быть, меньше.
– Чем скорее я окуну в воду морских львов, тем лучше, – сказала Аманда. – Они могут плавать с синими акулами, им это даже нравится. Они любят их дразнить. У вас есть приманка, чтобы собрать акул?
– Угу. – Тут Чейс вспомнил: – Но у меня нет воздуха. Компрессор...
– С ним все в порядке, – сообщила Аманда. – Я спрашивала у Длинного. Он сейчас наполняет баллоны. Честно, его весьма возбудила мысль о такой прогулке.
Доктор Мейси произвела на Чейса глубокое впечатление. Даже более чем глубокое. Он был потрясен. Ошеломлен. Он смотрел на нее, и она улыбалась в ответ, не торжествующе или снисходительно, а доверительно.
– Думаю, мне действительно нужно получить степень, – произнес Саймон, покачав головой.
– Что? Почему?
– Вы были правы с самого начала, – усмехнулся он. – Мадам, вы действительно важная персона. Вы – нечто!
21
Институтская лодка глубоко сидела в воде, потому что была до отказа заправлена топливом и свежей водой и нагружена по самый фальшборт научным, фотографическим и подводным оборудованием. Вдобавок к двухсотфунтовой клетке, которую Чейс и Длинный подняли и поместили на юте с помощью талей, свисавших с фишбалки на правом борту, здесь находились: четыре видеокамеры; видеомагнитофон; восемь баллонов для акваланга; пятьдесят фунтов кефали для морских львов; три десятигаллоновые банки с приманкой – рублеными макрелью и тунцом, чтобы создать пахучую пленку, уносимую на гребне волн и собирающую акул за мили вокруг; две двадцатифунтовые коробки мороженой рыбы для наживки, оттаивающей теперь на солнце; три комплекта аквалангов с гидрокостюмами, масками и ластами; и наконец холодильный ящик, набитый сандвичами, приготовленными госпожой Бикслер, и содовой.
Аманда провела морских львов по тропинке к доку, и они, нетерпеливо переваливаясь с боку на бок, поднялись на борт. Теперь животные сгрудились на юте, качая головами с дрожащими от возбуждения усами. Аманда гладила их и о чем-то с ними ворковала. Макс опустился рядом с ней на колени.
– Они довольны? – спросил он.
– О, будь уверен, – ответила Аманда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15