А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ветерок и жаркие лучи светила быстро высушили одежду. Выпарившиеся кристаллы соли неприятно царапали под рубашкой мгновенно вспотевшую кожу Нестерова, ему вдруг захотелось окунуться еще раз. Те же ощущения, видимо, испытывали и его спутники. Темное пятнышко тем временем разрасталось на глазах и уже затянуло полнеба. Порывы ветра, затихая ненадолго, раз от разу становились все крепче, на волнах появились барашки. Гонта неотрывно смотрел в сторону приближавшейся бури, наступил момент, когда он вскочил на ноги и объявил:
– Все, уходим, перекур кончился. Нестеров поглядел туда же и невольно содрогнулся. Огромный участок океана под иссиня-черной тучей побелел от пены и вспучился гигантским валом, который приближался к островку со скоростью локомотива. Воздух загустел, ветер давил ровно и мощно, пытаясь столкнуть людей в океан. Спасательный жилет Нестерова взлетел с камня оранжевой чайкой и мгновенно скрылся из виду. Рука Гонта крепко ухватила его за плечо, и Нестеров привычно зажмурился…
Тишина и темнота окружали их со всех сторон. Пытаясь адаптировать зрение, Нестеров протер глаза, повертел головой, но ничего не увидел. Он переступил с ноги на ногу и услышал хруст песка под подошвами. Здесь было прохладно, в первые секунды после перехода из жаркой океанской бани Нестеров ощущал смену климата с удовольствием, но очень скоро понял, что рассчитывать на комфортные условия не приходится. В ушах сильно шумело, воздух оказался сильно разрежен и беден кислородом, как на горной вершине. И не прохладно тут было, а по-настоящему холодно.
Что-то произнес рядом с ним Погодин, но из-за шума в ушах Нестеров не сумел разобрать смысла сказанного. Он зажал нос и несколько раз сильно дунул, уравнивая внутреннее и внешнее давление. Стало немного полегче.
– Нет, это не Гималаи, – сказал Гонта, видимо, отвечая на вопрос Погодина. – Совсем наоборот, хотя похоже. Мы находимся на дне высохшего океана, только потому и дышим. К тому же мы на экваторе в самый разгар лета. Если бы попали в эту переделку двумя месяцами позже или раньше, безопасней было бы оставаться на острове. Без спецкостюмов и кислородных масок зимой тут не выжить. Мир, видимо, очень старый и погибающий. Отчего – не знаю, это изучать надо специально. Астероид сюда долбанул, или ядерная война прокатила, или что еще – выяснять у нас возможностей пока не было. Однако двинули! Замерзнуть тут очень просто. Магистр, вы как?
– Все в порядке, – ответил тот с некоторой заминкой, справляясь с одышкой. – Надеюсь, путешествие окажется не слишком долгим? Кстати, как вы ориентируетесь в такой темноте?
– Нет, тут недалеко. И не так уж темно, сейчас вы пообвыкнете и сами все увидите.
Действительно, через некоторое время Нестеров обнаружил странные светящиеся участки почвы с размытыми неровными краями. Он шагнул к ближайшему с намерением нагнуться, но был немедленно остановлен возгласом Гонты:
– Руками трогать не надо! Эти грибки довольно едкая штука и большие охотники до влаги. Погодин! Твой ствол в порядке?
– Да, – односложно ответил тот.
– Держи его наготове. Как только увидишь любое движение, стреляй не раздумывая!
– Что здесь нас ожидает? – осведомился Магистр.
– Твари какие-то, – довольно легкомысленно отозвался Гонта. – Не крупные, но ведут себя агрессивно, выяснять, чего им надо, у меня желания не возникало. Впрочем, может, мы их и не встретим. Идти нам недалеко.
По счастью, дорога оказалась не слишком трудной. Ни крутых подъемов, ни головокружительных спусков. Приходилось иногда разве что лавировать между попадавшихся валунов – округлых и древних, как сама планета. Гонта шел первым, отряд замыкал Погодин с пистолетом в руке. В разреженной атмосфере дышалось тяжело, и хуже всех себя чувствовал Магистр. Хотя он старался не подавать вида, его свистящее, натужное дыхание слышали все спутники и незаметно сдерживали шаг.
Когда Гонта остановил отряд для короткого отдыха, Магистр, понявший, что это делается только ради него, попытался протестовать, но лишь зашелся в долгом приступе кашля. В этот момент и появились твари. Два бледных призрака вынырнули из-за валуна метрах в двадцати от людей и бросились на них быстрыми бесшумными прыжками. Темнота не позволяла разобрать, что представляли собой звери. Ни лап, ни морд Нестеров не различил – одно лишь прерывистое движение сгустков чужой плоти величиной с крупную собаку. Дальнейшее произошло так быстро, что Нестеров не успел испытать испуга. Погодин не промедлил ни на секунду. «Пах-пах!» – ударили дуплетные выстрелы, и через короткий промежуток еще раз – «Пах!».
– Грамотно стреляешь! – в голосе Гонты прозвучало одобрение профессионала.
Призраки неподвижно лежали на земле. Смерть словно выдернула их из полубытия в реальный мир, вернув первозданные формы. Теперь их можно было разглядеть, и зрелище это вселяло в Нестерова отвращение и ужас. Разумом он понимал, что живое не бывает красивым или уродливым. Эти существа, предельно функциональные, прекрасно приспособленные для обитания в местной природе, наверняка имели право называться прекрасными, если б здесь было кому их так назвать. Чувства Нестерова с доводами разума не соглашались. Долго смотреть на этих жутких созданий ему было трудно. Вероятно, только с непривычки, хотя Нестеров плохо представлял, как подобную привычку вообще возможно культивировать. Впрочем, здесь местная природа помогла чужаку Нестерову. Свечение зверей быстро угасало, кожа (или шерсть?) на глазах темнела, сливаясь с породившим их мраком. Последними потухли разверстые пасти, снабженные набором клыков. Ужас растаял в ночи погибающей планеты.
– Интересно, чем они здесь питаются? – сказал Магистр. Сейчас он дышал несколько свободнее. – Их размеры предполагают наличие дичи.
– Возможно, поджидают всяких олухов вроде нас, – предположил Гонта. – Ну что ж! Продолжим? Осталось немного.
Путь продолжался еще минут двадцать и, к счастью, без новых приключений. Возле каменной плиты, косо уходящей в грунт, Гонта остановился, готовясь к очередному переходу.
* * *
Понадобились сутки, чтобы общественное сознание, разбуженное передачей Одиссея, исчерпало запас инерции. К вечеру политическая температура в городе явно повысилась, и ночь прошла далеко не так спокойно, как предыдущая. Милиция была переведена на усиленный вариант работы, по улицам до утра разъезжали патрули, изредка раздавались выстрелы, которые, впрочем, могли быть и хлопками петард, бродили молчаливые, озабоченные группки людей. Отправившись поутру на работу, горожане обнаружили на стенах домов, на афишных стендах, стеклах вагонов метрополитена многочисленные листовки, распечатанные на принтерах или даже написанные от руки. Текст не был размножен под копирку, написаны они были по-разному, но содержание их, в общем-то, можно было передать требованиями покончить с бандитским и чиновничьим произволом, а также лозунгом: «Долой власть хищников!» В некоторых листовках – и их тоже было немало – горожан призывали принять участие в митинге протеста, который начинался в шесть вечера на площади Белорусского вокзала.
Сообщения о намечающемся митинге прозвучали в утренних новостях нескольких независимых радиостанций, а также по телеканалу НТВ. Государственные телекомпании до полудня усиленно делали вид, что ничего не происходит, заполняя новостные блоки в основном событиями из-за рубежа, самым подробнейшим образом рассказывая о свадьбе седьмой дочери арабского шейха с британским поп-музыкантом, которого длительное время подозревали в гомосексуализме, демонстрации коллекций одежд осеннего сезона в Монте-Карло и занесенном в Книгу Гиннесса новом потрясающем рекорде некоего нигерийца, совершившего подряд пятьсот семьдесят четыре прыжка на ягодицах без опоры на руки и ноги, с помощью исключительной ловкости и силы инерции.
После двенадцати все переменилось. На экране один за другим начали появляться депутаты Госдумы и политические аналитики с комментариями по поводу нелепых домыслов, распускаемых некоей заинтересованной стороной. Да, у нас еще не все в порядке, признавали они, глядя с экрана на зрителя честными глазами. Но спекулировать на трудностях непозволительно. Раздувать в обществе ажиотаж, основанный на нелепых домыслах, могут только те, кто намеревается использовать общественное возмущение в собственных целях ради очередного передела власти и собственности.
«Ищите тех, кому выгодно!» – патетически воскликнул один из телекомментаторов, устремив при этом палец чуть в сторону и вверх.
Выступивший одним из последних генерал – заместитель начальника ГУВД – строго предупредил готовых поддаться на провокацию о том, что митинг на площади Белорусского вокзала не санкционирован. Его организаторы даже не соизволили обратиться к властям, как того требует закон…
«А кто они, организаторы митинга?» – некстати спросила телеведущая.
Генерал с минуту озадаченно молчал, но потом нашелся:
«Мы работаем над выяснением обстоятельств, – сказал он, – с тем чтобы все виновные лица были выявлены и понесли наказание в соответствии с законом».
До вечера эпизод с генералом был повторен в записи по разным каналам по десятку раз. Вопрос наивной телеведущей из повторов аккуратно удалили.
Тем не менее к шести часам вечера улицы и переулки, ведущие к площади Белорусского вокзала, были заполнены народом на многие сотни метров. На площадь людей не пускали. Улицы перекрывали рогатки с колючей проволокой, за которыми хмуро прохаживался ОМОН. В отсутствие центрального ядра митинга он как бы распался на десяток меньшего размера. Повсюду возникли импровизированные трибуны, на которых друг друга сменяли выступающие.
«Правда ли то, о чем мы узнали позавчера, посмотрев эту странную передачу? Не знаю. Но зато знаю точно, что происходящее в нашем государстве иными причинами объяснить невозможно. Захвативших власть над страной можно называть хищниками, или бандитами, или просто бессовестными людьми. Для меня важно то, что они, в отличие от нас, сумели объединиться. Они действуют одинаковыми методами – цинично, планомерно и безнаказанно. Страна погибает, население постепенно вымирает. Видимо, до тех пределов, которые им представляются необходимыми. Что мы должны делать в таких условиях? Все необходимое, чтобы выжить. Ибо речь идет именно о выживании…»
«А почему мы боимся этого слова? Как иначе назвать бандитские стаи, захватившие наши города? Им плевать на каждого из нас, им плевать на человеческую жизнь, они убивают с такой легкостью, словно прихлопывают комара. Разве люди бывают такими?..»
«Они привели себе подобных к власти, они провели их в Госдуму, теперь они принимают хищные законы, сохраняющие порядок, который они установили в своих собственных интересах…»
Через некоторое время людские массы начали выливаться на Тверскую, образуя многолюдную плотную колонну, занявшую улицу от тротуара до тротуара. Колонна, возглавляемая стихийными вождями, двинулась в сторону центра. Сконцентрированные на площади милицейские силы, не получив вовремя приказа переменить дислокацию, оказались в тылу колонны, растущей все больше и больше. Погрузившись в автобусы, они помчались кружным путем к Пушкинской площади в подкрепление кордону, перегородившему там Тверскую двумя редкими цепочками.
Они успели вовремя. К приходу головы колонны на Пушкинской скопилось до полутора тысяч милиционеров самых различных подразделений. ОМОН в касках, со щитами и дубинками стоял наособицу, в глубине охранительных порядков. Колонна остановилась. Милицейские начальники с мегафонами в руках начали разговор с толпой, убеждая всех немедленно разойтись. Полчаса уговоров, как и следовало ожидать, ничего не дали. Народ все прибывал, толпа становилась плотнее и постепенно подавалась вперед, оттесняя цепочки милиционеров.
«Последнее предупреждение! – заорал в мегафон успевший осипнуть полковник. – Расходитесь немедленно! Сейчас будет применен ОМОН и спецсредства!» Вылетевший из толпы помидор угодил ему в лоб, сбив фуражку и обрызгав спелым соком китель.
«ОМОН! Вперед! – закричал он. – Приказываю ликвидировать несанкционированный митинг!»
Омоновцы построились в плотные шеренги и, выставив перед собой щиты, пошли на толпу. Зрелище было весьма внушительное, потому даже милиционеры в цепочках поспешно отбежали на тротуары, освобождая дорогу отлаженному, мощному и очень опасному механизму, составленному из тренированных людских тел. Каре омоновцев замерло в нескольких шагах от головы колонны, словно на параде звучно ударив по асфальту каблуками. В задних рядах не видели происходящего, но здесь, прямо напротив задумчивого Пушкина, на некоторое время установилась почти полная тишина.
А потом произошло непредсказуемое. Омоновцы внезапно сделали поворот на сто восемьдесят градусов и разошлись в стороны, словно открывая створки ворот для прохода колонны, одновременно оттесняя с дороги колонны коллег из других подразделений. Колонна неторопливо потекла вперед. Омоновцы двигались вместе с ней, сохраняя еще некоторое время подобие построения, а потом просто растворились в людской массе, сделавшись ее частью.
Больше препятствий демонстрантам никто создать не пытался. Милиция словно исчезла из города, а попадавшиеся изредка люди в милицейской форме вели себя так, будто происходящее представляется им вполне естественным. Впрочем, повода для вмешательства у них не было. Толпа, хоть и достаточно возбужденная, вела себя как вполне разумный организм, не оставляя за собой ни разбитых витрин, ни даже опрокинутых урн. Колонна миновала Манеж и вылилась на Красную площадь с непривычно пустыми трибунами, где состоялся еще один грандиозный митинг, продлившийся едва не до полуночи.
Сжатые сообщения о митинге промелькнули в ночных новостях. Сообщалось также, что митинги с подобными лозунгами прошли в Санкт-Петербурге, Волгограде, Ростове и Великом Новгороде, а также в десятках других городов.
* * *
– Как они сумели обработать ОМОН? – допытывался тем же вечером у Хацкоева Перлов. – Куда смотрели твои люди?
– Я не понимаю, что произошло, – растерянно отвечал тот. – Все было предусмотрено, мы их там ожидали, наркоманов твоих всех пригнали как одного. Они никого не учуяли! Там не было выродков, Паша! Омоновцы просто отказались выполнять приказ… И не они одни, кстати.
– Такого не может быть!
– Может, дорогой. Так оно и случилось. И тут напрашиваются два вывода. Либо мы выродков недооценили, либо происходит нечто совсем иное…
Это было действительно иное. Среди бойцов спецподразделений хищников не было и не могло быть по определению. Рисковать почти ежедневно за грошовую зарплату могли только те, кто ясно представлял, почему и для чего это делается. Только люди. Омоновцы тоже видели вчерашнюю передачу, а те, кто не видел, узнали о ней от товарищей, и когда им стало ясно, что ситуация заставляет их противостоять людям, общечеловеческий долг оказался выше служебного.
– А ты-то сам контролируешь ситуацию? – спросил Хацкоев. – В городе убийство за убийством. Библиотекарей каких-то убивают, инженеров… Учти, я глотки газетам заткнуть не могу, завтра все это вывалится в полном объеме.
– Ты знаешь, что такое зачистка, Хац? Тогда успокойся. Это и есть зачистка. Мы убираем выродков, всех, кого успели вычислить. Ты мне еще спасибо потом скажешь за то, что работу за тебя сделал. Больше скажу: если бы мы зачистку начали неделей раньше, этого бардака с ОМОНом, может, и не произошло.
– «Может», «если»! – в голосе Хацкоева звучало неприкрытое раздражение. – Еще день-два – и самый тупой поймет, что война началась. А когда поймет, что будет делать, как ты думаешь, дорогой? Сейчас нам еще как-то удается держать ситуацию под контролем. Ты ведь знаешь, что с сегодняшнего утра все эти омоны-спецназы по своим базам сидят и выходить на улицу им запрещено. Но ты не знаешь, чего нам это стоило! И я не уверен, что сумею долго держать ситуацию под контролем.
– Ты прав, – неожиданно легко согласился Перлов. – Поэтому надо очень быстро договариваться. Собирать людей, тема слишком серьезная, в одиночку ее не перетереть. А решать нужно как можно скорее. И не только решать, но и действовать.
– Это без меня, Паша. Ты знаешь, какая у меня должность.
– Без тебя не получится, Хац, должны быть все. Сочинишь себе какую-нибудь легенду насчет оперативного внедрения или как там у вас это называется. А насчет должности ты мне не напоминай. Лучше сам вспомни, кто тебя на эту должность поставил. Кстати, чтобы лишнего шухера не было, сам и займешься обеспечением безопасности. Задействуй своих гобблинов. Ты меня понял?
– Да, – хмуро ответил Хацкоев. Он понимал, что в этом случае возражать бесполезно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41