А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Что с боезапасом? – спросил Щерба.
– Боезапас в норме, – растерянно сказал Григорьев. – Все как положено, товарищ полковник.
Какого черта он спросил про боезапас? Свою «сушку» с полным боекомплектом Григорьев поднимал в воздух всего пять раз в жизни. Четырежды – в Чечне и один раз на показательных бомбометаниях и стрельбах, устроенных министром обороны накануне переизбрания президента. Учитывая необычайно возросшее количество чепэ и всяческих нештатных ситуаций в воинских частях, дежурные звенья хоть и держали согласно регламенту вооруженными, но в воздух не поднимали никогда. Даже при редких тренировках наземного персонала использовали исключительно муляжи бомб и ракет.
– Получен боевой приказ командования, – Щерба внимательно следил за реакцией Григорьева на каждое свое слово. – Вашему звену приказано нанести в девятнадцать ноль-ноль бомбовый удар по наземной цели в квадрате, координаты которого находятся в этом конверте. Вы вскроете его только после взлета и передадите звену. Не раньше!
Он взял со стола и протянул Григорьеву конверт, потом отвернулся и нажал кнопку на пульте внутренней связи.
– Дежурный ИАС старший лейтенант Головко слушает, товарищ полковник! – высыпалась из динамика пулеметная скороговорка.
– Дугина к аппарату!
– Начальник ИАС майор Дугин слушает, товарищ полковник! – раздалось уже через несколько секунд.
– Заменить дежурному звену «ФАБ-250» на «ВАБ-300». Полчаса тебе на все про все, Дугин. Лично отвечаешь. Понял меня? Об исполнении доложить немедленно!
– Есть, товарищ полковник! Заменить «ФАБ-250» на «ВАБ-300»!
Щерба отключил связь и повернулся к Григорьеву.
– Ну что, есть вопросы?
– «ВАБ-300», – в замешательстве пробормотал Григорьев. – Простите, товарищ полковник, это… в каком смысле?
– Ты забыл, что такое «ВАБ-300»? – Щерба усмехнулся. – Ну ты даешь! Тебя, Григорьев, и в бордель, пожалуй, не возьмут.
Но усмешка пропала, и взгляд Щербы тут же налился свинцом,
– Вам приказ понятен?!
– Так точно! – отчеканил Григорьев.
– Вскроете конверт и сообщите координаты цели экипажам только после взлета и набора высоты. Вы поняли?
– Так точно!
– Выполняйте!
Григорьев по-уставному повернулся «кругом» и деревянными шагами двинулся к двери.
– Стойте! – услышал он, остановился и снова совершил оборот на сто восемьдесят градусов.
– У вас, кажется, сегодня день рождения? – спросил Щерба, и тон его показался Григорьеву почти ласковым. От такой неожиданности Григорьев растерялся и сумел лишь утвердительно мотнуть головой.
– Вы что, думаете, что я о личном составе не думаю? Думаете или не думаете?
Григорьев попытался быстро проанализировать вопрос, но у него ничего не получилось. Поэтому ответил привычно:
– Так точно! – только добавил неуставное: – Вы правы, товарищ полковник.
– Вот именно, – кивнул Щерба. – Так вот, информирую. Представление на присвоение вам очередного звания отправлено на прошлой неделе. Через месяц будете вторую звезду на двух просветах обмывать. Но это не все. В случае успешного выполнения задания сверлите в кителе дырку для ордена. Можете, кстати, передать то же самое всем экипажам вашего звена. Это я официально говорю. Но только в случае успешного выполнения задания. Вы поняли?
– Так точно! – автоматически ответил Григорьев. – Разрешите исполнять?
– Я лечу вместе с вами, – сказал Щерба. – На своем самолете. Задание крайне ответственное, поэтому меня обязали лично проконтролировать полет. Но звено поведете вы, майор. Выполнение приказа – полностью на вашей ответственности. Вы поняли?
– Понял я, – пробормотал Григорьев, которого уже начала тяготить манера Щербы считать всех подчиненных абсолютными дебилами. Но тут же внутренне собрался и четко повторил: – Я все понял!
– Вот теперь идите. Вы свободны.
Теперь Григорьев наконец-то получил возможность исполнить долгожданную команду «кругом марш». Чеканя шаг, словно на параде, он прошел через двери и приемную, не повернув головы в сторону жадно любопытствующего Круглова, и позволил себе притормозить, лишь оказавшись на свежем воздухе.
Ошеломление услышанным не проходило. Очередное звание подполковника – это, конечно, неплохо. Если не считать того, что Григорьев должен был законно получить его два года назад. Сначала представление задержала некая штабная тварь, которой Григорьев отказал в просьбе перевезти на своей «сушке» награбленное у армии добро. Видимо, эта же тварь, сжигаемая чувством мести, продолжала тормозить служебный рост Григорьева и впоследствии. Когда в часть пришел Щерба, документы на производство Григорьева в подполковники Российской армии так и оставались сыреть и гнить под штабным сукном.
Краткая радость Григорьева сменилась чередой неизбежных вопросов. Что это, собственно, за игры такие? Зачем понадобилось заменять штатные «ФАБы» – фугасные авиабомбы на «ВАБ-300» – вакуумные чудовища, оружие, уступающее по мощности лишь тактическим ядерным зарядам. Одна такая бомба была способна превратить в пыль и щебень целый городской квартал. Тренировочные бомбометания «ВАБов» проводили только на специальных военных полигонах, удаленных от человеческого жилья на сотни километров. Какому идиоту взбрело в башку устраивать подобные спектакли в получасе лета от базы? Единственный тренировочный полигон, известный Григорьеву, находился в трехстах километрах отсюда. Но там «МиГи» и «сушки» стреляли исключительно болванками. Открыли новый? Специально для вакуумных монстров? Что там, черт, за координаты в этом конверте?!
Григорьев взглянул на белый прямоугольник, зажатый в левой руке. И левая да и правая рука тоже страшно чесались вскрыть конверт прямо сейчас. Но многолетняя привычка не позволяла нарушить приказ. Он сложил конверт вдвое и сунул в нагрудный карман форменной рубашки.
* * *
Гонта метнулся к окну, выглянул на улицу. – Не прорвемся, Магистр, – деловито сказал он. – Крупно они нас обложили. С милицией и спецназом.
Не знаю, что за команда за дверью, но внизу точно анималы и нюхачи. Закрыться нам, пожалуй, не удастся. Наверняка вооружены до зубов, палить будут при первой возможности. Можно, конечно, нам с вами вместе попытаться ударить блоком…
Магистр отрицательно покачал головой.
– Если они знают, что я здесь (а в последнее время они очень много чего знают), наших с вами сил не хватит.
– Тогда надо вызывать подмогу.
– Боюсь, они это тоже предусмотрели. Возможно, даже именно этого от нас и ждут. Мы просто подставим наших товарищей.
Стук в дверь на мгновение сменился тишиной, потом на лестничной площадке что-то здорово громыхнуло.
– Дилетанты! – презрительно воскликнул Гонта. – Заряд на замок налепили. Не смогли разобрать, что дверь-то сейфовая. Тут либо автоген нужен, либо шнур по всему периметру. Но тогда они заодно и все остальные двери на этаже высадят.
– Думаю, про нашу замечательную дверь они скоро сообразят, – заметил Магистр. – И автоген раздобудут. Да и, если понадобится, полдома разнесут, это их не остановит.
Погодин достал пистолет, немного оттянул затвор, убеждаясь, что патрон находится в патроннике, и со щелчком взвел курок.
– Не знаю, как насчет вас, а меня они точно в плен брать не станут, – с коротким смешком сказал Погодин, отвечая на вопросительный взгляд Магистра. – Но выходить «лапки вверх» я не намерен.
Удары в дверь тем временем возобновились. Тяжелая кувалда с тупым упорством бухала в бронированную сталь. От сотрясений по штукатурке побежали трещины.
– Минут пятнадцать у нас еще есть, – пожал плечами Гонта. – Давайте решаться, Магистр. Вы, кстати, плавать умеете?
– Между прочим, молодой человек, я чемпион Московской универсиады пятьдесят второго года, – с некоторой обидой ответил Магистр. – На дистанции двести метров баттерфляем я установил рекорд города, который держался около трех лет. Так что думать в данном случае нужно не обо мне, а о наших друзьях.
– Я тоже неплохо плаваю, – сказал Нестеров. – Правда, баттерфляем не умею.
– Сейчас этот стиль называется «дельфин», – объяснил Гонта. – Я прав, Магистр?
– Плавание-то тут при чем? – недоуменно спросил Погодин.
После очередного удара в дверь от стены отвалился кусок штукатурки площадью с полметра и рухнул на паркет, наполнив воздух пылью.
– Ваше предложение мне понятно, Гонта, – сказал Магистр, недовольно отворачиваясь от пыльного облака. – Ну а дальше-то мы что будем делать? У нас там нет станции, соседние ДП не исследованы вовсе.
– В данном случае самое главное, уважаемый Магистр, что других предложений у нас нет, – ответил Гонта. – Разве вы со мной не согласны?
Удары вновь прекратились. За дверью шла подготовка к решающему штурму.
– Пора, – Гонта бросился к стенному шкафу и выволок из него два ярко-оранжевых спасательных жилета. – Одевайте, Магистр! И ты, Олег. Надувать можно прямо здесь. Жаль, не на всех, но и этого хватит.
– Откуда это, Гонта? – изумился Магистр.
– Я хотел туда еще раз сходить, – опустил глаза тот. – В принципе, там могло бы быть неплохо.
– Вообще, я вас давно подозревал в авантюризме, – тоном классного руководителя сказал Магистр. – Как вижу, не напрасно.
– Разумеется, Магистр, я обязательно поставил бы вас в известность, – принялся оправдываться Гонта. – Юра, ствол свой закрепи понадежней, возможно, нас немного покачает. А он нам еще очень даже пригодится… Все. Пошли!
Солнце било напрямую в окна квартиры, и яркую фиолетовую вспышку за ее стеклами заметил лишь сотрудник офиса напротив, смотревший в этот момент поверх своего компьютера в окно как раз в нужном направлении. Немного удивившись, он вгляделся внимательнее, ничего не обнаружил и отвернулся, решив, что увидел отраженный отблеск электрического разряда на пантографе троллейбуса, проезжавшего по проспекту.
Те, кто находился на лестничной клетке, вообще ничего не видели и видеть не могли, потому что рассредоточились этажом выше и ниже в ожидании взрыва, который должен был, наконец, справиться с непокорной дверью. Взрыв шарахнул примерно через минуту, вышибив дверь вместе с частью кирпичной кладки. Одновременно он покорежил двери двух соседних квартир и оглушил кошку, все это время прятавшуюся в полном ужасе от происходящего под выставленным в квартирный отсек шкафом. Последнего потрясения кошка перенести не смогла. С пронзительным воем, уже совсем ничего не соображая, она вылетела из клубов дыма и пыли прямо в лицо первому из подбежавших, разодрала в клочья щеку и умчалась вверх по лестнице.
Жертва ее нападения – некто Мануйлов по кличке Манал – заорал так же истошно и несколько раз выстрелил перед собой в дымный мрак. Одна из выпушенных пуль вернулась к нему рикошетом, угодив в бедро. Манал повалился на пол. Те, кто бежал за ним, решили, что это отстреливаются осажденные в квартире, и немедленно открыли интенсивный огонь.
Через пару минут пальба постепенно утихла. Безжалостно топча поверженного, стонущего Манала, нападавшие ворвались в квартиру.
– Никого! – недоверчиво воскликнул кто-то из них. – Опять их штучки! Давай нюхача сюда, быстро!
Но и доставленный снизу нюхач, жалкое полубезумное существо без возраста и пола, то и дело разражавшееся бессмысленным хихиканьем, не обнаружил ровным счетом ничего.
* * *
– Вышка! Я триста двадцать первый! Запуск! – сказал в микрофон Григорьев, привычно проверяя глазами показания приборов.
– Запускайте! – подтвердил диспетчер полетов. Пальцы Гигорьева автоматически сновали по панели управления. Мощь проснувшихся двигателей летающей машины передалась его телу через кресло легкой дрожью.
– Звено! Запуск!
– Я триста двадцать второй! Запуск!
– Триста двадцать третий! Запуск!
– Я триста двадцать четвертый! Запуск!
– Разрешаю! – ответил Григорьев, отдаваясь странному, сладкому и одновременно тревожному ощущению, которое неизменно охватывало его перед каждым взлетом,
– Триста двадцать второй готов, – раздался в шлемофоне голос его ведомого, и спустя секунду о готовности теми же словами доложила вторая пара.
Дежурное звено «сушек», как и положено нормативными положениями военной российской авиации, состояло из четырех самолетов. Две пары, в каждой ведущий и ведомый. Командир звена майор Григорьев и его ведомый старлей Кольцов. Позывные – триста двадцать первый и триста двадцать второй. Старший летчик капитан Лесневский и ведомый капитан Павлов. Триста двадцать третий и триста двадцать четвертый. Два года назад капитан Павлов был майором и готовился, как и Григорьев, в подполковники, но в результате впечатляющего и звучного выступления в единственном ресторане близлежащего городка погоны его приобрели по три новые звездочки, одновременно лишившись одного просвета.
Григорьев дружил с Павловым много лет, и в тот печальный день они, естественно, в ресторане были вместе. Пришли в ресторан и сидели за столиком вдвоем. Только вдвоем – без жен, без намерения предаться каким-либо иным безобразиям, кроме крепкого мужского пьянства, когда в заведение ввалилась стая местных бандитов, с полным основанием полагавших себя хозяевами здешней жизни. Ни Григорьев, ни Павлов не склонны были ввязываться в скандал, последствия которого предполагались печальными во всех отношениях – от повреждений физической личности до порчи личности виртуальной, заключенной в отделе кадров между картонных корочек папки под обобщенным названием «Личное дело офицера Советской армии». Армия, понятно, была уже не Советская, но корочки менять не торопились – лишние траты ни к чему, все равно, кроме кадровиков да начальников, их никто никогда не увидит.
Бандиты вели себя мерзко, нагло. Остальные посетители – те, кто сразу не ушел, – делали вид, что ничего не замечают. Григорьев с Павловым тоже долго терпели безобразие, хмуро выпивая водку. Но только до тех пор, пока какой-то толсторожий отморозок из банды не схватил прямо возле их стола официантку за ягодицу, сжав пальцы с такой силой, что женщина завопила от боли на весь зал, перекрыв своим криком нестройное бренчание перетрусивших музыкантов.
Григорьев бы тихо сидел и дальше, а Павлов не смог. Он молча встал и хрястнул бандита бутылкой из-под шампанского донышком в покатый лоб, надолго уложив его на пол. Все произошло достаточно быстро, и товарищи отморозка не сразу разобрались, что к чему. Летчики немедленно начали организованное отступление и почти добрались до выхода, когда до хозяев жизни, наконец, доперло, кто именно обидел их товарища.
Они бросились налетчиков всей стаей и непременно убили бы или изувечили обоих, кабы не Павлов. Неожиданно для всех, и для Григорьева в первую очередь, Павлов выхватил из-под кителя табельный «ПМ» и хладнокровно, как на стрельбах в тире, прострелил ноги троим набегавшим бандитам. Атака немедленно захлебнулась, Григорьев с Павловым спокойно вышли из ресторана и добрались до военного городка. Неприятности начались примерно через неделю. Информация о стрельбе в ресторане попала в местную прессу. Причем происшедшее было подано как произвол обнаглевших вояк, пропивших казенное имущество и заодно продавших Родину потенциальному противнику за сотню жалких баксов.
Военная прокуратура возбудила уголовное дело. Спустя пару месяцев мучительного для Григорьева и Павлова расследования оно было прекращено за отсутствием состава преступления. Скандал только что вступившему в должность Щербе был не нужен, и он весьма умело спустил дело на тормозах, чем на первых порах заслужил признательность не только бывших обвиняемых, но и всей части. Григорьева сильно удивило тогда, как легко Щербе, появившемуся в части совсем недавно и не успевшему обрасти полезными знакомствами и связями, удалось это сделать. Но самым поразительным оказалось то, что братки, клявшиеся отомстить летчикам страшной местью, в какой-то момент вдруг дружно изменили показания, фактически обвинив в случившемся своих пострадавших приятелей. Да и сами потерпевшие выложили следователю написанные как под копирку заявления, что никаких претензий к обидчику не имеют.
В результате действия Павлова были признаны необходимой обороной, от уголовной ответственности он был освобожден. Но за грубейшее нарушение дисциплины, «выразившееся в несанкционированном выносе за пределы части табельного оружия и создании обстоятельств, угрожающих жизни и здоровью гражданских лиц», Павлова выгнали из командиров звена в летчики и понизили в звании на одну ступень. Григорьева не тронули вообще, из-за чего он долго испытывал перед Павловым чувство вины.
Через какой-то месяц чувство вины исчезло. Григорьев понял, что Щерба помиловал его не из великодушия, а с далеко идущими целями. Новый командир части желал, чтобы Григорьев сделался его осведомителем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41