А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я хочу сказать, возможно, все это только набор кодов, но он дьявольски убедителен.
- Эти чертовы богатеи заграбастали себе слишком много денег. Они нанимают слишком много программистов, стараются сделать все таким совершенным и реальным…
- Но ведь тебе нравилось, насколько реальной она была раньше, не правда ли?
Рени услышала, как в ее собственном голосе начинает звучать гнев, и повернулась к ограждению, изучая все густеющую стену зарослей на ближайшем берегу. В этой растительности было что-то неестественное, но она не могла толком решить, что именно. Рени снова повернулась к Азадору.
- Тебе ее совсем не жалко?
Он опустил веки и теперь обозревал реку через щелки глаз наемного убийцы.
- Тебе жаль своего ковра, когда ты на него наступаешь? Это не человек, это машина. Вещь.
- Откуда ты знаешь? Это место, вся эта Сеть, полна реальных людей, делающих вид, что они - всего лишь персонажи. Откуда ты знаешь?
К ее удивлению, Азадор и в самом деле дрогнул. Он боролся, пытаясь сохранить маску безразличия, но на мгновение в его глазах Рени увидела нечто совершенно иное, прежде чем он отвернулся и сунул в рот очередную сигарету.
Она пыталась понять смысл его реакции, когда настойчивый крик !Ксаббу с носа судна оторвал ее от этих мыслей.
- Рени! Иди сюда. Мне кажется, это важно.
Ее друг возбужденно подскакивал на ограждении, пока Рени шла к нему. Не без тревоги она осознала, что с каждым днем движения !Ксаббу делались все более и более обезьяньими. Привыкал ли он все глубже к своему симу бабуина - или же на него начинала влиять постоянная жизнь в образе зверя?
- Посмотри! - он указал на берег.
Рени стала смотреть, но ее внимание отвлекала мешанина перепутанных мыслей, толкавшихся у нее в голове. На первый взгляд ничего неправильного на берегу не наблюдалось.
- В чем дело, !Ксаббу?
- Погляди на деревья.
Она принялась разглядывать то место, куда он указал. Там, разумеется, были деревья - разных размеров, с толстыми лианами, висевшими меж ветвей, как усталые удавы наутро после оргии. Ничего примечательного не было видно… за исключением определенной правильности очертаний, что, как Рени неожиданно осознала, тревожило ее уже в течение нескольких минут. Хотя и деревья, и лианы имели вид вполне реалистичный и естественный, они казались размещенными в пространстве и соединенными через довольно механические интервалы. Вообще здесь было слишком много прямых углов…
- Выглядит так, как будто их построили в ряды, - она прищурилась на резком солнечном свете, и все фигуры обрели более общий характер. - Все это напоминает Фабрику. Разве что здесь все сделано из растений.
- Да! - !Ксаббу запрыгал на месте. - Ты помнишь, что сказал Страшила? Что его враги были на Фабрике и в Лесу.
- О боже…
Рени покачала головой. Она была так измучена, что даже не испугалась. Почти.
- Значит, нас принесло еще в чье-то королевство? Как его звали?..
- Лев, - сказал торжественно !Ксаббу.
По всему берегу реки раздалось тонкое шипение, а затем в прямоугольных просветах между несколькими деревьями замерцал призрачный образ - парад изображений, повторявшихся от дерева к дереву, одинаковых и многочисленных. Каждое из них было не более чем отражением в покрытой рябью воде, такое слабое и туманное, что едва можно было что-либо различить, но Рени показалось, что она увидела жесткий блеск чьих-то глаз и огромное бледное лицо. Шипение превратилось в приступ треска, а затем образы испарились - армия призраков, в одно мгновение обратившаяся в бегство.
- Что это было, черт его дери? - спросил Азадор с кормы, заглушив двигатель и пуская буксир в дрейф.
Рени пыталась сама для себя решить, что это, черт его дери, такое было, когда почувствовала маленькую лапу !Ксаббу - «его мохнатые цепкие пальцы», как неприязненно назвала их Эмили, сомкнулись на ее руке.
- Смотри, там, - сказал он, и шепот не смог скрыть его волнения и тревоги. - Они спускаются к воде, как семейство антилоп.
В нескольких сотнях ярдов впереди маленькая группа человеческих фигур осторожно появилась из-за укрытия растительности рядом с рекой. Еще не видя буксира, они крадучись спустились к краю воды. Кое-кто встал на четвереньки, чтобы напиться, остальные стояли на страже, опасаясь нападения, нервно озирая джунгли позади и ближайшую часть реки. Они были бледнокожие, грязные и голые, на них не было ничего, кроме украшений, которые Рени приняла за какие-то охотничьи трофеи: несколько человек носили хвосты, болтавшиеся на пояснице, у других были надеты на головы рога или уши, свисавшие по бокам лица.
Рени пригнулась, потом помахала рукой Азадору, чтобы он сделал то же самое. Он уселся на корточки рядом со штурвалом и стал наблюдать за происходящим, пока буксир приближался к людям на берегу.
Буксир в тишине прошел, вероятно, две трети расстояния до людей, когда его заметил часовой, украшенный рогами. Мгновение он смотрел на буксир с открытым ртом и отвисшей челюстью, потом издал приглушенный лающий звук. Остальные голые люди запрыгали в смятении, их хвосты мотались из стороны в сторону. Они сталкивались и пихали друг друга, мыча от ужаса, скрываясь в джунглях.
Судно дрейфовало дальше, теперь оно почти поравнялось с тем местом, где исчезли люди. Часовой последним из группы остановился на краю зарослей, чтобы посмотреть, как буксир пройдет мимо, готовый драться, чтобы прикрыть отход своих соплеменников. Казалось, что его рога изгибаются. Рени поначалу приняла это за игру света, но потом увидела, что то, что она считала ответвлениями рогов, на самом деле было… кистями рук, каким-то образом приживленных к голове у висков. Руки человека заканчивались у запястий - культи, покрытые шрамами.
Пальцы ужасных псевдорогов снова задергались, когда судно проплывало мимо, и глаза часового - одни темные зрачки, совсем без белков - встретили ее глаза безнадежным, запуганным взглядом проклятого существа, удирающего от опасности через мусорные кучи Ада. Потом Рени увидела его хвост - пришитую полосу кожи, когда часовой скользнул в темную чащу Леса.
Длинный Джозеф Сулавейо стоял на краю леса, уставившись на шоссе, и чувствовал себя так, будто просыпался ото сна.
Ночью, когда Джереми спал и высокие потолки этого проклятого Осиного Гнезда эхом откликались на каждый шаг Джозефа, все казалось таким простым. Он отправится повидать сына. Он убедится в том, что со Стивеном все в порядке. Рени как-то однажды сказала, что, может быть, Джозеф прогнал своего сына, напугал его до комы - или еще какую-то глупость, и хотя он отбросил этот вздор, выдуманный докторишками, он по-прежнему сидел в нем, как заноза. «Может, Стивен и вовсе уже проснулся», - сказал Джозеф себе, роясь в мелких пожитках, которые решил взять с собой. Что было бы, если бы он действительно проснулся? Какая жестокость - мальчик проснулся, а вся его семья исчезла! И когда Джозеф вытаскивал несколько последних купюр из кошелька Рени - ей же они без надобности, не так ли, пока она там внизу, в этой ванне с проводами? - все казалось преисполненным великолепного смысла. Он пойдет и проведает мальчугана. Он удостоверится, что с ним все хорошо. Теперь же, при свете позднего дня, когда в его брюках и волосах понабилось мелкого мусора, частиц растительности Драконовых гор, все обернулось совершенно по-другому. А что, если Рени выйдет из машины до того, как он сумеет вернуться обратно?
Она рассердится, она скажет, что он просто пошел искать выпивку и поставил их всех под угрозу. Но это же неправда, да? Нет, у него есть ответственность перед сыном, а Рени всего лишь другой его ребенок. Она же не была своей собственной матерью, что бы ей там иногда не втемяшивалось в голову. И женой его она не была, чтобы грызть его насчет того, как ему себя вести. Длинный Джозеф сделал несколько шагов по твердой обочине дороги. По-видимому, здесь ночь наступала рано: после полудня прошла всего пара часов, но солнце уже скрылось за гору, и вниз по склону вздыхал холодный ветер, поигрывая в деревьях и пробираясь под тонкую рубашку Джозефа, стараясь разорвать ему грудь. Он стряхнул с себя самые противные колючки и немного прошел по дороге, топая ногами, чтобы согреться.
Рени не знала, какой он смышленый - она думала, он дурак, прямо как все дети думают о своих отцах. Но он побывает в Дурбане и вернется обратно еще до того, как она узнает, что он ушел. Да ей-то разве не все равно? Она же не стоит и не ждет, когда он вернется. Рени его оставила, как оставили ее мать и ее брат. Все они рассчитывали, что он будет сидеть и дожидаться их. Как будто у него своей жизни не было.
Джозеф посмотрел, прищурившись, на пустынную дорогу в холмах, как будто, приглядевшись попристальнее, можно было обнаружить автобус, который он каким-то образом просмотрел.
Свет почти полностью померк. Джозеф так долго и так усердно топал ногами, что уже не мог понять, что же хуже: холод в пальцах ног или же боль в ступнях от топанья по полотну дороги. Мимо проехали всего две легковые машины и один грузовик, и хотя все смотрели на человека у высокой горы с удивлением, ни одна из машин даже не сбавила скорости. Теперь он стал видеть свое дыхание: белая дымка, которая каждый раз на мгновение повисала у него перед лицом, пока ее не уносило ветром.
Он как раз начинал подумывать о том, чтобы устроить себе ночлег где-нибудь в кустарнике, подальше от холодных сквозняков низины, когда из-за склона холма над ним показался грузовичок. В сумерках его фары горели удивительно ярко. Не раздумывая, Джозеф выскочил на середину дороги и стал размахивать руками. На мгновение показалось, что водитель не успел его вовремя заметить, и перед мысленным взором Длинного Джозефа промелькнуло видение: его переломанное и никем не замеченное тело лежит в кустах, как дохлая городская собака; но затем свет вильнул и уперся в обочину, и грузовик остановился, разбрасывая гравий из-под колес. Выпрыгнул водитель, коренастый белый мужчина в блестящей куртке.
- Черт, ты что за игры здесь устроил, сволочь сумасшедшая?
Джозеф вздрогнул, услышав акцент. Африканер. Но он слишком замерз, чтобы привередничать.
- Мне нужно ехать.
Водитель пристально вгляделся в него, потом оглянулся по сторонам, явно гадая, нет ли у Длинного Джозефа сообщников, поджидающих момента, чтобы выпрыгнуть из укрытия и угнать его грузовик или, возможно, сделать еще что похуже.
- Да? А где твоя машина?
На мгновение Длинным Джозефом овладела паника, он понял, что не придумал историю, которая объясняла бы его присутствие здесь, на одинокой горной дороге. Он ведь не должен никому говорить о том правительственном здании, это нужно держать в тайне, правда?
Водитель, встревоженный его молчанием, сделал шаг назад к грузовику.
- Тогда как ты здесь очутился?
Неожиданно, как небесная благодать, отправленная Господом заказным письмом, Джозефу явился случай из молодости.
- Меня один парень подвозил, - сказал он водителю. - Но мы здорово задрались. Поспорили то есть. И он выкинул меня из машины.
- Ну? - Водитель по-прежнему был во власти подозрений. - О чем же вы спорили?
- Я ему сказал, что регби - глупость.
Водитель неожиданно рассмеялся, глубоким, громким хохотом.
- Проклятье! Ну, мне тоже кажется, что в тебе полно дури, но это не повод, чтобы оставлять человека замерзать до смерти. Садись. Ты же не беглый убийца, а?
Длинный Джозеф поспешил к кабине, дыханием согревая руки.
- Нет. Но я как-то чуть не пришил моего шурина, когда он покалечил мою машину. - Вообще-то именно Джозеф повредил машину шурина и сам начал драку, но так история звучала лучше.
- Ну тогда, парень, с тобой все нормалек. Я тоже раз чуть своего не пристукнул. И теперь еще могу!
Водителя звали Антонин Хааксберген, и хотя он, несомненно, был сволочью-африканером и, следовательно, по Закону Сулавейо, являлся злобным и вероломным фанатиком, Длинный Джозеф должен был признать в нем некоторые качества, которые могли выступить в роли смягчающих обстоятельств. Начать с того, что в его маленьком грузовике стояла хорошая печка. Далее, он не задавал слишком уж много вопросов. Но, наверное, самое убедительное тому подтверждение случилось сразу же после того, как они отъехали за поворот, оставив позади пятачок, с которого Джозеф остановил машину.
- Выпить хочешь, дружище?
Словно кто-то раздвинул занавески и впустил в комнату, долгое время остававшуюся темной, поток солнечного света.
- У тебя вино есть?
- Ты не из приверед, а? Нет, вина у меня нет, но если будешь себя хорошо вести, получишь красненького ненка.
Джозеф нахмурился, весь во власти неожиданных подозрений, гадая, не променял ли он опасность общества одного педика на другого.
- Красненького ненка?
Хааксберген пошарил в отделении за сиденьем и вытянул оттуда банку пива «Красный слон». Он передал ее Джозефу и достал еще одну для себя, открыл ее и поставил в держатель на приборной доске.
- Я вел себя хорошо всю дорогу, а теперь у меня еще и славная компания появилась, так что мне причитается. Ну!
Джозеф кивнул - из запрокинутой банки в его горло уже бежала прохладная жидкость, как дождь, льющийся на иссохшиеся холмы.
- Нравится мой грузовик? - вопросил Хааксберген, сделав глоток пива. - Нормальный, да? Двигатель на водороде - клевая штука и дешево обходится, но только если какая-нибудь из этих умных штучек-дрючек из него вывалится или еще чего, то все взорвется вместе с нами. Да ничего не попишешь, такова жизнь. Ну?.. Бог мой, парень, да ты уже свою прикончил, что ли?
Остаток путешествия прошел в славном, теплом, жидком скольжении. Огни городов, более многочисленные у подножия гор, проплывали мимо окон, как тропические рыбки. К тому времени как они доехали до Ховика, Длинный Джозеф и Антонин («У меня мамаша была итальянка - чего тут поделаешь?») сделались практически лучшими друзьями. Даже случайные ремарки Хааксбергена вроде «вы, черные» или «ваша братия» или его сдержанное раздражение из-за того, что Джозеф выпил почти все пиво, казалось, выражали естественную откровенность, свойственную вновь обретенному братству. Высаженный перед железнодорожной станцией в центре роящейся ночной толпы людей, Длинный Джозеф радостно махал рукой в знак прощания, пока грузовик с гулом катил дальше по главной дороге.
Несколько беспорядочное ковыряние в запасах наличных показало, что на поезде ему в Дурбан никак не попасть, и в любом случае в данный момент у него не было никаких позывов куда-либо ехать. В здании станции он отыскал скамейку, свернулся на ней и заснул сном, в котором даже видения были смазаны, как будто Джозеф разглядывал их из морских глубин. Незадолго до рассвета его разбудил охранник, твердо, но без тяжелых последствий - Джозеф не смог предъявить билет и был выпровожен на улицу вместе с прочими бродягами и проезжими, составлявшими ассорти всех цветов и рас. Часть своих наличных он истратил на пластмассовую бутылку «Горной розы» в круглосуточном винном магазине, частично с тем, чтобы убить неизведанное доселе чувство от выпитого в чрезмерных количествах накануне ночью пива, частично же для того, чтобы помочь мозгам думать.
Думы завершились дремой на скамейке в парке. Когда Джозеф пробудился, над головой поднималось утреннее солнце, и мир стал неприятно ярким. С минуту он сидел, растирая липкую жидкость, которая каким-то образом скопилась у него на подбородке, и разглядывая людей, которые вовсе не смотрели на него в ответ и проходили мимо, потом решил, что пора двигаться, . Поди знай, когда Рени вылезет из этой хреновины - и сойдет с катушек, если он к тому времени еще не вернется. Он возвратился к зарешеченному киоску, который торчал из бока винного магазина, как пулеметное гнездо, и отдал несколько купюр в обмен на еще одну бутылку «Горной розы», так что оставшихся денег хватило бы только на то, чтобы проехать в автобусе всего несколько километров - слишком малое расстояние, чтобы от него была какая-то польза. Он приложился к вину и сделал несколько глотков, затем, великолепно контролируя себя, опустил бутылку в карман и с величайшей осторожностью пошел обратно в сторону шоссе.
Его третья и последняя поездка в этот день закончилась в кузове грузовика. Зажатый между башнями обернутых и расфасованных в ящики тепличных фруктов, он увидел, как перед ним поднимается Дурбан - гроздь продолговатых форм, царящая над Натальским побережьем. Теперь денег на автобус хватит, чтобы добраться, куда он пожелает. Он повертел так и сяк мысль вернуться в приют, где они жили с Рени, отыскать кого-нибудь из своих приятелей, Уолтера или кто там еще мог быть, и взять их с собой в больницу, но Рени ясно сказала, что в приюте теперь было небезопасно, а Джозефу меньше всего хотелось бы нарваться на неприятности и дать тем самым Рени возможность сказать, что он - глупый старик, каким он ей всегда и казался.
Мысль о том, что неприятность может оказаться настолько серьезной, что он просто не доживет до момента, когда дочери представится возможность накричать на него, пришла Джозефу в голову уже позже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90