А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ведь должен быть у мужика предел? Но она продолжала над ним трудиться с упорством ударницы – откуда у скромной девушки этот бешеный темперамент? И по прошествии секунд он уже сам работал генератором, тянул ее к себе, с пылом и рвением, остерегаясь лишь одной опасности из целого сонма: ребеночка бы в запале не забубучить…
Пикантность происходящего состояла еще и в том, что они не могли шуметь. Ни стонать, ни прыгать, ни отрывать от пола ножки кровати. Как отреагируют Тао с Хорогом на его нахальство, Верест не знал, поэтому дышал сдавленно, а восторги выражал неопределенно. Пуэма тоже помалкивала, хотя, вероятно, по иной причине: она прекрасно ЗНАЛА, как отреагируют сородичи.
Предел настал. Он невнятно отложился в памяти – полная дисфункция конечностей, коматозный мрак в голове и утрата способности осязать. Он уснул, возвратясь на грешную землю, и это был не самый худший сон в его жизни.

Зато пробуждение выбилось из контекста. Расставание с Пуэмой он благополучно проспал. Очнулся от подленького страха – на зыбкой границе ночи и рассвета. Знакомое состояние – не прошло и шести часов со встречи на пустыре, а кошмар повторялся. Охваченный холодом, он провел рукой по кровати – где моя Пуэма? Пригрезилась?
Мутно очерчивался квадрат окна, подернутый дымкой, стропила, бревна, заделанные соломой. Он повернул голову направо и … застыл, погрузившись в лютый мороз. На колченогом стуле сидел черный человек в балахоне. Верхнюю часть фигуры закрывал мешковатый капюшон.
Возможно, это был человек. У него было две руки, две ноги и, очевидно, голова. Но лица у него не было! Во всяком случае, Верест не смог разглядеть этой обязательной составляющей любой человеческой особи. Без рук или ног человек еще с оговорками может считаться таковым. Но вот без лица…
Из-под складок капюшона на Вереста смотрела густая, абсолютно непроницаемая чернота. Не очень приятно, когда на вас смотрит чернота. Не налево, не направо, а именно на вас!
– В чем дело? – прохрипел он, в бессилии скрипя зубами. Он не мог встать, сдернуть капюшон и начистить рыло этой долбаной черноте – руки не отрывались от кровати.
Чернота молчала.
– Приятель, ты начинаешь меня утомлять. Хочешь пообщаться – давай общаться. Но не молчи, как тупая рыбина – раздражает. Познакомиться не решаешься? Ну, давай знакомиться – Лексус…
Фигура шевельнулась. Повеяло сквозняком, но не с улицы, а от темной личности, продолжающей играть в молчанку.
– Ты не Лексус, – раздался вкрадчивый голос.
Странно, он прозвучал глубоко в мозгу.
– А кто я? – удивился Верест.
Тишина. Серое вещество помалкивало.
– Зачем ты за мной ходишь? Есть дело – говори.
Тишина набухала и пузырилась.
– Да кто ты такой, мать твою? – разозлился Верест. – Вот отвернусь, усну и сиди себе, сопи в тряпочку хоть до второго пришествия…
– Оно уже было, второе пришествие, – объемно и многомерно объявил голос. – Но это антипришествие. Сатана руками подручных завоевывает мир. Он отнял Фанжер и Гонзаг. Через неделю падут в прах Сурин, Вергилия, Эрминея. Через месяц – Колокус. Через три – материк. Через полгода падет этот мир, и настанет очередь следующего. Он совсем рядом – следующий мир. Не нужно никуда плыть, лететь, совершать многодневные переходы. Стоит лишь открыть маленькую дверку и войти. А он намного живописнее и обустроеннее нашего – верно, Александр Максимович?
– Да кто ты такой? – рассвирепел Верест. – И если ты такой умный, то угадай с трех раз: виновен ли я в том, что вляпался в этот мир?
– А у нас сегодня викторина? – насмешливо произнес голос. – Не проявляй любопытства, Верест. В вашем мире оно убило кошку, в нашем – девочку Мелину, пожелавшую узнать, почему дракон Чао предпочитает на десерт маленьких девочек.
– Пустой базар, – отрезал Верест. – Выкладывай цель визита или убирайся. А то сидишь тут, людей пугаешь… Пугало огородное.
Визитер не реагировал на грубость.
– Для человека в безвыходном положении ты ведешь себя интересно, – вкрадчиво-придушенно сказал голос. – Но не тарань пустоту, Верест. Не разрушай хрупкую конструкцию своих взаимоотношений с этим миром. Он не так прост, как ты думаешь. К тебе присмотрятся, жди нас…
Он не очень понял, ушел этот черт с бугра или растворился в многообразии миров. Что-то сдвинулось в устоявшемся пространстве, незнакомец пропал. Верест перевел дыхание. Руки оторвались от пропотевшей простыни. А стоит ли вставать? Время раннее. Не поспать ли еще? Зрение расплылось, потекло…
Именно так, без особого принуждения, и заводятся неприятности. Как мыши под половицей.

Когда он проснулся, утро было в разгаре. Правый висок болезненно зудел – натер о подушку? Верест боязливо покосился в известном направлении. Что это было? Классическая декстрофобия – боязнь предметов, находящихся справа?
Остаточные явления страстей – полночных, ночных, предутренних – копошились в теле и тихо попискивали. Он встал, проверил засов на окне – заперто изнутри. Пощипал стены (умнее не придумал), потряс стропила.
«Приснилось!» – осенило больную голову.
И балахон приснился, и Пуэма – с нимфоманией. Хотя нет. Что-то в его теле было не так. Сознание путалось в закоулках, но он понял, ЧТО не так. Резинка от трусов привычно не давит. Ни резинки на нем сегодня нет, ни трусов. Сам стянул в припадке ночных фантазий?
Снаружи заскрипела лесенка, побежали ножки. Он не успел сделать руки крестиком, как ворвалась Пуэма – сияющая, в «гуцулочке», повисла на шее, источая аромат ландыша.
– Ты проснулся, Лексус… Одевайся – я барашка разогрела. Родители не знают, что я сюда пошла, они за луком меня послали…
Он схватил ее за руку, иначе и след бы ее простыл.
– Постой, милая. Скажи, перед рассветом чужие в доме не появлялись?
Она засмеялась – как колокольчик, рассыпающий перезвон.
– Ты шутишь, милый? Откуда чужой? У нас ставни и засовы крепкие. Спускайся, только отцу с матерью ничего не говори. Они так расстроятся. Потом скажем, хорошо?
Она умчалась, сверкая розовыми пятками. Он стоял посреди клетушки – нагой, растерянный. Ай да девочка. Любимица семейная. Похоже, ее в детстве никогда не пичкали ремнем. А надо было.
Итак, ночная карусель с Пуэмой ему не приснилась. Вопрос с балахоном остается открытым. А барашек – это любопытно.
Через кривое, мутное стекло слышался лай-перелай – уличные шавки опять чего-то не поделили. Местные псины ничем не отличались от земных, во всяком случае – бродячие.
Он оделся и спустился вниз – пора и честь знать. Барашек – это, конечно, событие, но стоит ли злоупотреблять гостеприимством? С лица Пуэмы информация о содеянном читалась, как с газеты, стоит трактирщику или супруге повнимательнее в нее всмотреться – и Верест летит из этого дома как фанера, навсегда. Или обратное: скоропостижная женитьба, и он становится послушным, идеальным мужем. И что из этого хрен, а что редька – абсолютно не суть.
Но Хорога терзали более высокие материи. Он вывалился из-за стойки и покатился к Вересту. Зал, по обыкновению, пустовал – лишь в дальнем углу заседали двое опрятно одетых мужчин с пивом, а при них – скучающие мальчуганы, очевидно, отпрыски.
– Они не видели твоего лица? – возбужденно поинтересовался Хорог вместо вежливого «с добрым утром» или, скажем, «как спалось?»
– Нет. Держи, – Верест бросил на плечо хозяину мятую маску-фланельку. – С крючка на кухне спер, извиняй. А что-то случилось?
– А то не случилось… – Хорог еле сдерживал радость. – Ночь не прошла, а весь район уже знал, что кто-то отправил банду Вшиваря на пенсию. Один из разбойников ночью очнулся, дополз до урядника Брумса, – а тот лучший друг лиходеям, разъярился, полицию по струнке выстроил и орал так, что нечисть в Лесу зашевелилась. Отлично ты их отделал, Лексус.
– Я тебя умоляю, давай без рекламы, – взмолился Верест.
– Конечно, конечно, могила… – плутовато забегав глазками, зачастил хозяин. – В чем вопрос? Ты последние новости слышал? В Вергилии опять прорыв. Нечисть прет, как тесто из банки. Обложила Альбион, не вырваться. Король Фрискар отдал приказ под ружье всех – и калечных, и блатных. Ой, что творится… А вчерась из колодца в Бинбао – это пригород Чуги – как полезла мерзость… То ли крысы, то ли барсуки какие-то, не поймешь. Рожи жирные, зубья – как сабли… Хорошо, ихняя служба очистки мышей не ловила – окатили заразу из огнеметов, а потом колодец химией залили по горлышко. Но многие-то расползлись – по подвалам, по котельным, где их ловить? Чует мое сердце, Лексус, недолго нам осталось. Я не военнообязанный, соберу вещички, домашних под мышку – и рвану на восток, в Касперо. Пока-а туда нечисть доберется – жизнь пройдет. Вот только Пуэму до глубины души жалко. Пропадет девка без хорошей жизни…
Верест непроизвольно скосил глаза. Из кухни аппетитно шкворчало. В голубом дыму, благозвучно напевая, кружилась скромница-прелестница.
– У меня к тебе предложение, Лексус, – не давал отвлечься трактирщик. – Поработай у меня? Ну, полы помыть, дров нарубить, пьяную компашку развести. Даю комнату, кормежку и две монеты в день. По рукам?
Неожиданное предложение. Верест задумался. Жаловаться на жалование? Маловато, по широкому счету, но ладно. Клиентов у Хорога все равно шиш – не уработаешься. Двадцать тулеров – под подушкой, пять Хорог еще должен за старину Морта, а два ежедневно, не считая кормежки – твердое пиво. Опять же Пуэма под боком – не даст забыть, для чего Создатель смастерил мужчину. Всё неплохо. Но вот с какого бока приткнуть предрассветного визитера? Так и будет являться, пока до белого каления не доведет?
Впрочем, являться он будет везде, даже под мостом.
– По рукам, – согласился Верест.
– Дядь, научи драться, – потянул за рукав пацан.
Верест от неожиданности вздрогнул.
– И меня научи, – потянул другой. Малолеткам надоело дышать отцовскими парами, решили прогуляться. Но какого черта?
Он недобро глянул на Хорога.
– А чего сразу я? – икнув, засуетился Хорог. – Я и ляпнул-то мужикам, что ты дерешься нормально. Думаешь, они решат, что это ты разукрасил Вшиваря с его молодчиками?
– Думаю, – процедил Верест, делая самурайское лицо.
Хорог смущенно поводил носом.
– Научи, а? – сверкая глазенками, канючила мелюзга.
Дрались в этом мире отвратительно. Ни школ, ни техник грамотного мордобития. Смешно лупились кулаками, с отмахом и мимо, а ногами умели только пинаться.
– А ну брысь, мальки, – шутливо шуганул пацанов подошедший папашка – неглупого и неагрессивного вида мужик в камзоле. Пацанва разбежалась. Мужик протянул жилистую руку.
– Ларио. Инженер с ткацкой фабрики.
Подошел второй, потолще.
– Френс, ремонтник. Оттуда же.
Технарей в этом мире уважали, но не особенно жаловали. Как, впрочем, и в параллельном.
– Лексус, временно неработающий, – бесхитростно представился Верест.
Мужики шутку поняли, но не особенно оценили.
– Ты, говорят, какие-то затейливые приемчики знаешь? – поинтересовался Френс.
– Кто говорит? Он? – подивился Верест, ткнув пальцем в Хорога. Колобок сразу сделался каким-то прозрачным, словно нет его тут.
– Не бойся, Лексус, – инженер понизил голос. – Мы знаем, кто отделал шайку Вшиваря, но никому об этом не скажем. Туда и дорога ублюдкам. А если выйдет Брумс на твой след – тоже не волнуйся. Мой свояк – зам шефа полиции Восточного округа, выкрутимся.
Верест пробормотал что-то маловразумительное.
– А он скромняга, – оценил темперамент пришельца ремонтник. – Послушай, парень. Как насчет дать нам несколько уроков? Понимаешь, жизнь нелегкая, а назревает еще хуже, недалек тот день, когда нам кулаками придется прокладывать дорогу из Колокуса.
– У папаши Хорога удобный сарай. Пустишь, папаша? – поворотился инженер к трактирщику. – А ты, парень, не пожалеешь о потерянном времени – мы заплатим.

Когда любимое дело приносит дивиденды – это прекрасно. Понятно, никакого каратэ или Да-цзе-шу он изображать не собирался. Основные элементы дзю-до, кое-что из бокса – для нормальных мужиков в примитивном мире без китайцев и японцев – вполне достаточно. Ближе к вечеру он наколотил дров, построил из них красивую египетскую пирамиду и подался в сарай на задах таверны. Помещение досталось так себе, с душком и пауками, но просторное. Груда старых матрасов, откопанных в бельевом чулане, заменила татами. Детишкам – Маису и Чукки – он определил место в углу, чтобы обезьянничали и не лезли, взрослых стал терзать посреди зала. Начал с ключевых позиций рук и ног, показал стойки, броски, базовые удары, машинально отметив, что является родоначальником доселе невиданного единоборства – смеси дзю-до, бокса и деревенского хождения «стенка на стенку». Особый упор сделал на падениях – немаловажной составляющей выживания. Мужики попались с головой – у технарей это не редкость. Удивлялись, правда, всему, как дети. Элементарная подсечка привела Ларио в восторг, а броски Френса последовательно с колена, бедра и плеча – и вовсе вогнали в экстаз.
– Невообразимо… – бормотал ремонтник, с кряхтением поднимаясь с вонючего матраса. – Я хочу это знать, Лексус, мне надо это позарез.
Он охотно понимал мужиков. До тех пор, пока получается, борьба будет засасывать (как рыбалка – пока клюёт). А дальнейшее напрямую зависит от терпения и реального желания противостоять жизненным неурядицам.
За пару часов потоотделения ему заплатили по два тулера с носа, итого восемь, которые немедленно перекочевали в шелковый мешочек под подушкой. Вдребезги разбитый, он мыл полы, менял прогнившую ступень на крыльце. Добродушная Тао самолично принесла поднос с едой и смотрела глазами оценщицы, как он сметает со стола блюдо за блюдом. «Уж больно подозрительно сечёт, – с опаской думал Верест, стараясь не подавать вида. – Не так ли смотрит потенциальная теща на будущего зятя?»
Душ располагался за трактиром, в фанерном закутке. Насос через фильтр подавал артезианскую воду в видавшую виды бочку, подвешенную к потолку, где она подогревалась паровым змеевиком от кухонного котла и по вечерам подавалась потребителям. Он с наслаждением плескался, отмывая от себя многослойную грязь. Неподвижно стоял, наблюдая, как конденсат рисует на пленке психоделические узоры. Пуэма скользнула к нему, когда он стоял беспомощный, глаза в пене – прильнула каждой клеточкой, словно хотела срастись. Счастливейшее создание – исцеловала его вдоль и поперек, смыла с него пену. Он по глупости полагал, что силы на сегодня кончились, фонтан черемухой накрылся, а оказалось – эта девочка умела заводить. Они слились – напористо, но тихо: шуметь на весь двор – над последствиями обхохочешься… Она ему заткнула рот, он – ей. Она таяла от счастья, он дурел… Потом лежали на грубом полу, подставляясь под потоки воды.
– Вытирайся и иди спать, – шептала она ему на ухо. – Не волнуйся, не потревожу. Ты устал сильно.
Поднялась и умчалась в предбанник – одеваться. Удивительное создание. Отгадала его желания на «пять» с плюсом – тупо завалиться и просто спать. Понимающие люди попадаются крайне редко, ими нельзя разбрасываться. Он выждал минут десять и потащился на чердак.
Балахоны этой ночью не чудились. Он спал, как белый человек – в чистой постели, долго, крепко. Наутро бродил по таверне, ища работу и ловя удивленные взгляды хозяев. В «спортзале» суеты прибавилось. Технари с ткацкой фабрики привели коллег, отпрыски – корешей с улицы. Верест снизил плату до полутора монет. И стал показывать всё по новой – одним поудивляться, другим для закрепления. Не удержался от соблазна, хвастанул на публику: влепил винтовой ногой по груде мешков с картошкой, устроив эффектный обвал. Публика восторженно попросила на бис.
– Это не цирк, господа, – усовестившись, возвестил он. – Давайте работать. Сможете лучше, если лень заговорите.
Он гонял их до темноты, заявив в финале, что занятия не должны ограничиваться спортзалом, неплохо бы закреплять навыки самостоятельно – например, в спальне перед сном, изумляя жен.
В конце занятия к нему подошел раскрасневшийся Ларио.
– Я разговаривал со свояком, – сообщил он. – Можешь не психовать, тебя не зацепят. Во всяком случае, на уровне руководства округа. Выше – не знаю. Но не будут верха проявлять к тебе интерес, Лексус, зачем ты им нужен? У них забот государственных по горло. А свояк изъявил желание полюбоваться на твое творчество, так что жди, появится. Заинтересовал ты его.
«Ментовская крыша» – вещь неожиданная. По слухам, урядник Брумс продолжал кипеть, требуя от подчиненных разобраться с делом об избиении «добропорядочных граждан». Рано или поздно он прослышит про школу.
А назавтра началось сущее паломничество. Заявились даже несколько женщин – очарованные, видимо, прыгающими по кроватям супругами. Наведалась Пуэма. Печально глянула на женскую часть собрания, на Вереста и, вздернув нос, удалилась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29