А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ворчун? – удивился Верест. Поднял с земли пистолет.
Пёс согласно проурчал, чуть ослабив хватку. Макстер дернулся – и захрипел, как глухонемой, когда челюсти чуть не сомкнулись на горле.
– Молодец, – одобрил Верест. – Выходит, это ты бежал за нами по ущелью и от пуль уворачивался?
Ворчун повилял хвостом.
– Умница, – вторично похвалил Верест. – Ну хорошо, оторвись от этого засранца, я ему сам засандалю.
Пес разжал зубы, попятился.
– Вставай, – Верест вынул из кобуры лежащего пистолет, а когда тот поднялся, бледный, издерганный, испачканный кровью, понял, что абсолютно не хочет его бить. Надоело всё до смерти – бить, резать, стрелять, сеять смерть только ради того, чтобы еще чуток пожить.
– Ладно, Рем с тобой, – махнул он рукой. – Живи. Но давай договоримся, парень: ты по-хорошему и я по-хорошему. А сейчас отойди вон на ту полянку, сядь на колени и сделай руки за голову, хорошо? А чтобы не скучал, с тобой собачка посидит, договорились? – он потрепал доверчиво виляющего хвостом Ворчуна. – Понял, друг? Я тут с делами поковыряюсь, а как кликну, тащи этого за руль, покатаемся.
Дорога была пустынная. Пыль от тачанок еще не улеглась – висела облаком.
Арика с Прухом, прилежно сложив руки на коленях, сидели и не шевелились. Он поводил ладошкой у Пруха перед глазами. Пусто. И разговаривать бессмысленно – не поддержат.
Покарябав затылок, Верест пожал плечами и пошел заниматься другими делами. Собрал оружие, извлек из карманов документы (металлические жетоны, фото нет, а надписи на языке символов). Собственный пояс с ампулами в собственном же рюкзаке – чему очень обрадовался, немедленно нацепив на себя. Чертыхаясь, сдирал униформу с мертвого бугая и живого шофера (парень миниатюрный, для Арики в самую пору). Убивать уже не было сил – треснул служивого по кумполу, чтобы подольше не просыпался, тело сбросил в овраг – не помрет, ушибами обойдется. Туда же скинул трупы, замаскировав всё это дело космами травы, и перекрестился.
– Эй, садись за баранку! – крикнул Макстеру. – Прогуляемся по вашим нечистям!

Ни о какой прогулке по Залесью речь не шла до полного пробуждения подельников. Верест заставил Макстера свернуть с дороги и въехать в широколиственный лесок. Деревья посторонились – обнаружилась обширная поляна со звонким ручьем. Никаких тварей, всё мирно, пасторально. Травка зеленеет, солнышко местами. Водичка с камня на камень, красные цветы на кустах – точь-в-точь клешни рака. Деревья похожи на ностальгические березки, но листья кленовые, с выпуклой прожилью, а ветви с листвой опадают к земле, точно ивовые.
– Как снимается заклятье? – сурово спросил Верест.
Бритоголовый отвел лицо.
– Не знаю.
Верест задумчиво покарябал стволом висок.
– А если я тебе челюсть немного переставлю?
«Военнопленный» сжал зубы, словно уже оборонялся. Процедил:
– Не поможет.
– Ах, вот мы какие, – хмыкнул Верест. – Я тебе очень рекомендую, офицер, будь попроще. Нам с тобой еще работать долго и продуктивно. Ладно, посиди пока. Но умоляю – не дури. Учти, моя собачка натренирована на отрывание мужских аксессуаров. Ворчун, охранять!
Он вынул из замка зажигания увесистый плоский ключ, бросил в карман и покинул машину. Распахнул дверь в салон.
– Выходите…
Цирк, да и только. Арику мучить не стал. Натерпелась девочка. Усадил на камень у ручья, придал задумчивую позу, стянув шапчонку, разложил золотые кудряшки по плечам – на солнышке и сочном желтоцветье очень даже эстетично. А вот на Прухе отыгрался. Врезал под дых – не шутя, но и не с силой – не проняло. Оплеух навешал – бесполезно. Коротышка вертел головой, услужливо подставляя щеки. Купание тоже не принесло избавления: он держал Пруха за шиворот, а тот, погрузившись в ручей, издавал веселые звуки, однако по придании вертикали оставался туп и нем.
Порядочно вспотев, он оставил коротышку в покое. Сделал суровое лицо и направился к машине. Бритоголовый скрывал злорадную ухмылку, но неубедительно. Ворчун возлежал на сидении пассажира, свернувшись клубком – такой домашний и безвредный. Зевал.
Верест ударил в висок. Макстер отлетел к коробке передач. Ворчун отпрыгнул, спросив глазами: ты что, хозяин, офонарел?
– Это начало, – зловеще поведал Верест. – Я некоторым образом твое Возмездие, офицер. Иначе говоря, карающий меч Добра.
– Да пошел ты, – выплюнул Макстер, выпрямляясь. Второй удар вернул его на коробку передач.
«Ты точно псих, хозяин, – сказал глазами Ворчун. – Ну, намекнул бы мне, я бы с ним разобрался».
– Я не шучу, – молвил Верест. – Если ты помнишь из детских книжек, Добро всегда побеждает Зло. Ставит на колени, надругается и зверски убивает.
Он решительно поднял кулак. Лицо Макстера приобрело цвет пятнистой зелени.
– Что ты хочешь?
Решительный кулак помедлил.
– Как снять заклятие?
– Послушай, карающий меч… – переливаясь камуфляжными красками, Макстер излучал и страх, и язвительность. – Ты слишком крут, да? А мозгами пошевелить никак? Хоть ушами пошевели, раз мозги выключил… В чем смысл наложенного заклятия?
Верест решил повременить с избиением.
– Послушание…
– Слава Богу, – Макстер криво усмехнулся. – Иначе, что они делают?
– Выполняют приказания.
– Какие?
– Любые… Тьфу ты, черт, – Верест хлопнул себя по лбу. – Ты прав, приятель, мозгами я сегодня не богат. Знаешь, ты мне даже нравишься. Но учти, слепил горбатого – буду бить долго и счастливо.
Он опять отправился на выручку друзьям. Арика сидела на камне, печально созерцая игру воды и света. Прух обтекал. Он ткнул ему пальцем в грудь.
– Прух, очнись. Да поживее.
Коротышка вздрогнул, как будто подавился. Внимательно осмотрел себя с ног до ушей, затем с укором глянул на Вереста.
– Твоя работа?

Арика бросилась ему на шею, принялась целовать с таким остервенением, что он оторопел от неожиданности. Ни одна любовница, включая Пуэму и леди Эспареллу, не целовала его столь яростно и самозабвенно. А эта вроде пока и не любовница…
Он забыл обо всем, обернулся в соляной столб. Стоял, сдавленный, не брыкаясь. Через минуту признал, что происходящее ему по сердцу, и вопрос с дорожным романом можно оставить открытым. Коротышка пару раз пытался что-то сказать, но затыкался на полуслове. Откуда-то взялся Ворчун, запрыгал, радостно виляя хвостиком.
Потом опять в черепную коробку постучал Прух.
– Я, конечно, извиняюсь, Лексус, но там какой-то парень выпрыгнул из кабины и убегает. Это нормально?
Это возмутительно. Верест оттолкнулся от Арики. Бритоголовый уже добежал до края поляны, когда он вырвал пистолет, дважды надавив неуклюжий курок.
– Лежать! – пули прожужжали над беглецом. Тот споткнулся, растемяшился, закрыл голову руками.
Отдуваясь, Верест дошагал до лежащего, поднял за воротник и заорал в пространство:
– Ворчун, тебе выговор! И мне тоже, – после чего пнул дрожащего Макстера пониже спины. – Шагай давай, стайер хренов, да помни мою доброту неземную…
Обстановка расслабляла. Запах воли и лесная идиллия доводили до помрачения. Ума хватило лишь привязать Макстера к дереву. Плескались, как дети, наплевав на опасность. Когда Арика вступила в воду, оставив ворох грязных одежд на отлогом берегу, Верест с Прухом стали делать вид, что они не подглядывают. Причем Пруха это дело быстро умучило: он с тоской доложил, что уже не может, и без оглядки побрел охранять пленника. Арика лежала в ручье. Серебристая вода обтекала ее, как валун на перекате. Размышлять о том, что некоторым ее частям не помешал бы все-таки дополнительный объем, уже не было сил. Он подошел и взял ее на руки.
– Отнеси меня вон за тот лесок, – попросила Арика. – Видишь, ручей загибается?
Он отнес. А спустя некоторое время вынес. Положил, где взял, и улегся рядом. Кусты жалобно воздыхали. Чирикали птички на ветвях. Поругивался Макстер, привязанный к дереву. Через полчаса коротышка заявил, что его нервная система полностью уничтожена, ей требуются витамины, и он категорически против стирать форму, которую ему сует некий Лексус, тем более, что ему ее не носить. Формально он был прав. Пока он шарахался по лесу, изображая лешего, Верест с Арикой выстирали трофейную униформу и развесили на кустах. Когда приступили к допросу Макстера, злобы в душе не осталось. И сам привязанный к дереву являл достойное жалости зрелище. С распухшим лицом, зеленый, поеденный муравьями – еле ворочал челюстью и готов был продать родную маму, лишь бы его развязали.
– Ты, Макс, сам виноват, – добродушно приговаривал Верест, распутывая веревку. – Просили по-доброму – отказался. Исчерпал лимит доверия, а теперь смотришь на нас волчонком. Мы-то в чем перед тобой виноваты, объясни?
Объяснять Макстеру пришлось долго и с расстановкой. Про двести криллов до Цитадели и три кольца охраны, про глухой лес и неприступную Лабораторию, штампующую зверюг. Про городок Кроул посреди Вороньей пущи и живущий в нем зомбированный персонал. Про несметные полчища зомби – натасканных в тренировочных лагерях на западе Фанжера и в обязательном порядке пропущенных через «Тоннель-28» (коридор с мощнейшим ультра-излучателем, где волонтеры превращаются в полнейших идиотов). Про офицеров отдела «А» – убежденных апологетов переустройства мира, и службу безопасности «Бахтар», к коей имеет честь относиться и сам. Про запуганное гражданское население и невыносимый тонкий гул, вгрызающийся в уши всякий раз, когда работает Генератор…
Не надо думать, что все эти бесценные сведения он предоставил по доброй воле и неистовому желанию помочь. Но Макстер оказался нормальным человеком – в первую очередь ценил жизнь, а уж потом – сомнительные постулаты Рема.
– Так вот почему я в этом, – прозревшая Арика в ужасе уставилась на черный прикид шофера, который сидел на ней почти нормально.
– Для твоей же безопасности, душечка. Тебе никто не позволит соваться в пекло. Оставим героям.
– Герои тоже не в восторге, – почесал ссадину за ухом Прух. – Знаешь, Лексус, не хочу казаться ничтожеством, но надоела Пруху эта канитель. У нас в Колокусе есть поговорка: не зли рогатого беса, пусть лучше он тебя злит. Мы обозлили всех бесов в округе. Подумай, тебе надо прыгать выше головы?
– Я не хочу… – прошептала Арика. Как умоляла ее мордашка: Лексус, милый, ну скажи, что ты тоже не хочешь…
– Решайся, Лексус, – бормотал коротышка. – Машина есть, рванем на запад. По Змеиному хребту, через Торнаго. Осядем в Гариббе. Ты школу откроешь, Прух клиентуру обеспечит. Проживем. Арику вон с собой возьмем, ей все равно в ссылку. Решайся, Лексус, хрен с ним, с замком…
– Послушай, герой, – вяло шевелил языком Макстер. – Тебя убьют десять раз, пока доедешь. Никто и никогда не проникал в Цитадель, она неприступна – это закон…
– Ничего. Знание закона не освобождает от соблазна. Ты нам поможешь, Макс… Опомнись, коротышка! Этот мир не подарок, но в нем можно жить. Мы не успеем доехать до Гариббы, как падет Вергилия. Если уже не пала. Через месяц Колокус и Фуриам. Через два – Лагория. Без поставок из Лагории Гарибба продержится неделю. Не утверждаю, что нас убьют. Мы можем выжить, люди живут при любых режимах. Но лично я не хочу. Ты станешь роботом, Прух. Ты будешь молчать, а не зубоскалить. Однажды тебя расстреляют, потому что молчать ты не сможешь. Но пока это не случится, ты будешь трудиться. Представляешь? Ты – трудиться! Подниматься ни свет, ни заря под конвоем, в общем строю тащиться на завод – набивать патроны, точить снаряды, тянуть колючку или решетки для вольеров. Или еще какую-нибудь хренотень. Поздним вечером возвращаться в барак, жевать соленую кашу и несколько часов спать. Каждый день, Прух. Выходных не будет. Какие, к бесу, выходные, когда идет коренная ломка отжившего мира. Так уж водится, Прух, что только избранные имеют право на счастье. К вам с Арикой это не относится.
Не понравилось ему свое обращение к нации. Он замолчал и замкнулся. Потом процедил как бы в никуда:
– Желающие могут остаться. Вернусь – заберу.
В похоронной тиши лучше всего понимаешь безумие «великой миссии». Неужели министр и впрямь рассчитывал, что Верест чего-то добьется?
Означало ли сие молчание согласие, он не понимал. Он уже ни черта не понимал. Голова обретала тяжесть, холод и отсутствие всяческой мысли.
Он безжалостно ткнул под ребра бритоголового.
– Твой выход на сцену, дружище. Живо – план местности, посты, характер дороги, подчиненность силовых структур, субординация, стиль общения. И не забывай – из наших жизней вытекает твоя.

«Цветочки» кончились. Остались лед и камень. Ни Земли с полунищенским существованием, ни тюрьмы, ни Орханта, ни Арики в ручье, доверчиво тянущей к нему ручонки – ничего не было. Только злость. Он сидел справа от Макстера, крутящего баранку. Кобура расстегнута, браслет пульсирует. Форма чуток великовата, но идеальных фигур и не бывает. Арика сзади – следит за шофером. Коротышка, как всегда, по уши в безделье – развалился в закутке для арестантов, дуется, как парус… Леса, поля, перелески. Запашистые луга. Антропогенные пейзажи с распаханными полями и «колхозниками» на карачках. Время обеда давно прошло, но о еде не думалось. Вертели головами, запоминали. Первые часы преобладали равнины – леса служили разделами между дикими лугами и посевами. Деревеньки невзрачные – дерево, солома, камень. Рубленых почти нет – не принято, в лучшем случае стены из горбыля, крыши плоские, черепичные, без карнизов и фасадов.
Шли без остановок, прыгая по ухабам. Серьезных пересечений дорог не было – только мелкие проселки к деревенькам. Пару постов промахнули со свистом – мелькнула черная униформа и автоматы. На третьем тормознули. Некто в портупее встал посреди дороги, махнул рукой. У обочины сторожевая будка и еще двое в форме.
– На постах не зомби, нормальные люди, – делился информацией Макстер. – Если армейские – можно смело чихать; если «Бахтар» – обязательно обшарят. Даже своих.
Эти были армейские – просто нахальнее предыдущих. Черная форма с отложным воротом, на шевронах – дракон, оплетающий лунный рог. Рожи – непроницаемые, туповатые.
– В чем дело? – рявкнул Верест, швыряя в лицо бойцу жетон. Постовой чуть дрогнул. Шевельнулся Макстер – до своих считанные метры. У Арики инструкция: стрелять без соплей. Но ежу понятно – не выстрелит.
– Н-но мы обязаны знать цель и… – заупокойно забубнил постовой, ища взглядом поддержки у товарищей. Но товарищи возле будки поспешно отвернулись.
– Ни черта вы не обязаны знать, – процедил Верест. – Капитан Фаэрс, капитан Макстер, лейтенант Таманто – исполнение служебного задания по приказу полковника Эрзаха. Всё. Как ваша фамилия, капрал?
– Капрал Рут! – щелкнул каблуками постовой. – Старший наряда по охране объекта «49-20»…
– Вот и охраняйте объект, – прорычал Верест. – И уставы почаще читайте. Заводите, коллега.
Макстер не осмелился дернуться.
Чуть позднее Верест понял, что такое объект «49-20». Сетка означает вольер. Загон, клетка, питомник. Не суть. А кусты наводят эстетику – дабы мерзость не сильно бросалась в глаза. Селекционная станция, где взращивают монстров и вервольфов с повышенной агрессивностью! Они рассыпаны по всему Залесью, с севера на юг. Еще пятьсот метров – и аналогичная сетка, окруженная патрульными. Кусты не скрывают мерзости – за ячеистой изгородью копошатся животные. То ли мелкие кошки, то ли крупные крысы. Их много, они пищат, кишат и устилают землю внутри вольера. Пройдет немного времени – и очередную партию Нечисти вывезут в восточные леса – поближе к линии фронта. Зверюшки будут жить и размножаться. Слопают жителей в местной деревеньке – не беда, нормальные издержки. Попрут на запад – включат генераторы, прикрывающие тылы Великой армии. Опять попрут – повторно долбанут. В третий раз не пойдут – поумнеют. Поймут, что двигаться надо на восток, где много пищи – вкусной и разной. А если инфразвук ударит в спину – то и вовсе побегут, сметая всё на своем пути…
За станцией – деревня, причем немалая. Домишки бедные, в состоянии полураспада, рассыпаны по холмам, оврагам, даже в оврагах. В пустых дворах ни уток, ни гусей. Молодежи не видно – одни старики и дети. Но странные какие-то детишки, не играют в детские игры. Сидят вдоль оград и пялятся на дорогу огромными глазами. Остальные – работают. За деревней ферма – приземистое строение бесконечной длины. Там и гуси, и утки, и буренки, и куриные окорочка в живом виде. Достается ли это благолепие жителям – неизвестно, но работают, не покладая рук: активность вокруг фермы царит нездоровая.
За деревней заводик – корпуса, серые стены, две трубы. Обе в деле – исправно чадят, из одной нормальный дым, из другой черный, густыми клубами – быстро превращающий небо в копченое.
– Завод резиновых изделий, – объяснил на ходу Макстер.
За корпусами еще одна деревенька, и опять пустынные улицы, дрожащие занавески, старушки в чепчиках.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29