А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Фил прослезился, увидев на экране свою сестру и ее детей. Мария обратилась к мэдисонцам, заявив, что столица Джефферсона находится в руках бойцов Городского освободительного движения, которые требуют лишь справедливости и соблюдения законов.
— Мы найдем и арестуем чиновников ДЖАБ’ы, выполнявших приказы Санторини! — решительно заявила Мария. — Но мы не собираемся творить над ними самосуд. Достаточно с нас беззаконий, которые мы терпели при Витторио Санторини. Арестованных будет судить суд присяжных. В городе не будет ни расправ, ни беспорядков, ни грабежей. Уличенных в самосуде или погромах приказываю расстреливать на месте.
После заявления Марии руководители ДЖАБ’ы во всех джефферсонских городах и добрая половина депутатов парламента спешно набили чемоданы награбленными за последние двадцать лет деньгами и бросились в мэдисонский космопорт.
В космопорте потрепанные остатки пэгэбэшных подразделений с трудом сдерживали разъяренную толпу, примчавшуюся из ближайших трущоб, чтобы поживиться денежками богатеньких беглецов. Сирил Коридан постоянно призывал с информационного экрана к порядку. Даже главари местных банд вышли на улицы и расставили своих громил на перекрестках, где они должны были приводить в чувство разбушевавшуюся толпу.
Кто-то из людей Саймона занялся тем, на что с момента появления в каньоне линкора не решалась Кафари. Стали предприниматься активные попытки связаться с теми, кто мог уцелеть в убежищах под фермами Каламетского каньона. Мелисса Харди постоянно выходила в эфир, рассказывая о тех, кого удалось спасти. Их первоначально короткий список постоянно рос. Иногда в эфире передавали разговоры с уцелевшими фермерами. Их убеждали в том, что им нечего больше бояться.
Раздался негромкий сигнал коммуникатора, и Кафари вздрогнула от неожиданности.
— Красный Лев слушает! — сказала она.
— Ты смотришь программу новостей? — спросил голос Саймона.
— Конечно! — прошептала Кафари, которой очень хотелось в этот миг почувствовать тепло сильных рук мужа.
— Вот и отлично! Слушай внимательно!
Кафари нахмурилась и стала еще внимательнее слушать Мелиссу Харди.
— Мы только что нашли в каньоне новых уцелевших!.. Вы слышите меня?
— Слышу! — ответил низкий мужской голос. Мгновенно узнав его, Кафари чуть не задохнулась от радости. Она вцепилась Елене в руку и вскрикнула: «Отец!»
Елена крепко сжала руку матери.
— Представьтесь, пожалуйста, — говорила на экране Мелисса Харди. — Сколько человек с вами в убежище? Мы составляем список спасшихся.
— Меня зовут Зак Камара. Со мной моя жена Ива. Нас тут человек сто. С нами две моих свояченицы с детьми. Они уже связались по радио с родственниками, которые тоже успели спрятаться. Если бы коммодор Ортон сразу не предупредил нас о том, что джабовцы применили газ, мы все погибли бы…
— Для меня большая честь разговаривать с вами, господин Камара! — дрогнувшим голосом сказала Мелисса.
Внезапно во весь экран появилась фотография родителей Кафари рядом с помостом, на котором президент Лендан вручал ей президентскую медаль «За отвагу».
— Мы нашли в архиве фотографию, — говорила Мелисса. — На ней изображены вы с женой на церемонии награждения вашей дочери Кафари.
Под фотографией появилась надпись: «Зак и Ива Камара. Их дочь Кафари, вышедшую замуж за полковника Саймона Хрустинова, по праву считают героиней, так как во время явакского нашествия она спасла президента Лендана. Кафари Хрустинова четыре года числится пропавшей без вести».
— Наша дочь Кафари погибла, — дрогнувшим голосом сказал Зак Камара.
— Завтрашний день, — негромко проговорила Мелисса, — может принести вам неожиданные новости… А сегодня я радуюсь вместе с остальными джефферсонцами тому, что вы и ваши родные живы и здоровы.
Большего Мелисса сказать не могла. Рассказывать о том, где сейчас Кафари и Саймон, пока было рано.
Кафари так захотелось броситься в объятия родителей и объявить им, что они с Еленой живы, что у нее потемнело в глазах.
«Завтра! — мысленно пообещала она себе. — Все это будет завтра!.. Если, конечно, нас к тому времени не прикончит линкор…»
«Блудный Сын» стоял на прежнем месте у самого входа в Гиблое ущелье. Его огни сверкали, как глаза глубоководных чудовищ на морском дне, устланном телами утопших. Он не трогался с места, а маленький сын Дэнни, свернувшись калачиком под одной из его гусениц, мирно спал.
Кафари пристально наблюдала за ребенком, наведя на него одну из камер. Она следила за тем, вздымается ли его грудь. Как ни странно, ребенок был все еще жив. Саймон периодически выходил на связь с Кафари, заверяя ее в том, что его люди стараются узнать, что за газ применили джабовцы.
— Даже если эта сволочь Коридан что-то знает, он молчит как рыба!
Кафари надеялась на то, что бледный вид Коридана хотя бы отчасти объясняется давлением, которое на него оказывает Саймон. У спикера Законодательной палаты руки были по локоть в крови, и сейчас ему нужно было изо всех сил изворачиваться, чтобы спасти свою шкуру. Да и не ему одному! Другие депутаты тоже спешили дать интервью Мелиссе Харди, заверяя избирателей в том, что «они не пожалеют сил и времени для того, чтобы узнать всю страшную правду и примерно наказать виновных в страшных зверствах».
Все это было бы смешно, если бы не сотни тысяч трупов в Каламетском каньоне. Люди, обвинявшие сейчас Витторио Санторини во всех смертных грехах, еще совсем недавно объявили вне закона скрывшихся в каньоне женщин и детей. Они стоя аплодировали Санторини, заявившему, что он утопит каламетских фермеров в их же крови. Глядя на них, Кафари содрогалась от отвращения.
Тем временем Санторини молчал.
Наступила полночь, но никто не услышал от президента Джефферсона ни слова. Пожары в президентском дворце были потушены. В южном крыле снова появилось электричество. Но Санторини не отвечал даже на попытки Коридана выйти с ним на связь. Президентский дворец охраняли самые фанатичные сторонники Санторини, но даже они наверняка уже разбежались бы, будь президент Джефферсона мертв или недееспособен. Судя по количеству вооруженных до зубов пэгэбэшников, обосновавшихся вокруг дворца, его хозяин был жив и здоров.
Кроме того, он по-прежнему распоряжался сухопутным линкором 20-й модели.
Конечно, «Блудный Сын» пока не реагировал на приказания Санторини, но ситуация могла в любую минуту измениться.
Отсутствие движения и других действий со стороны линкора говорило о том, что его электронный мозг пришел в крайне опасное, нестабильное состояние. Возможно, бурлившие в нем противоречия были недостаточно сильны, чтобы привести к перезагрузке управляющих им систем, но от этого его поведение не становилось более предсказуемым. Кафари была инженером-психотронщиком. Не считая Саймона, никто на всем Джефферсоне не понимал лучше нее, до какой степени линкор сейчас опасен. Достаточно было ветру сбросить в каньон еловую шишку, чтобы породить в пораженном мозгу «Блудного сына» цепную реакцию с самыми неожиданными последствиями.
Сейчас от «Блудного Сына» можно было ожидать чего угодно.
Он вполне мог разрушить Каламетскую плотину и утопить в ее водах весь каньон и Мэдисон. Кафари никому не позволяла покидать укрытие, потому что человек, спускающийся по бетонным стенам, светился бы яркой точкой для тепловых датчиков линкора. Нельзя, чтобы линкор увидел перед собой мишень или почувствовал, что ему что-либо угрожает. Кафари даже не представляла себе, что произойдет, если люди Саймона попытаются взять штурмом президентский дворец и силой свергнуть Санторини. Кроме Санторини, у «Блудного Сына» сейчас нет командиров, а что может случиться, если он возомнит, что его командир в опасности!..
Поэтому Саймон оставил пока Санторини в покое. Все прекрасно понимали, что произойдет, если он решится прибегнуть к помощи линкора…
VI
Я стою в залитом лунным светом каньоне почти в полном одиночестве.
Остановивший меня ребенок спит под одной из моих гусениц. Скоро рассвет. Я всю ночь пытался разобраться с проблемой, поразившей мои логические процессоры, но так ничего и не добился. Витторио Санторини и Сар Гремиан почти каждый час пытаются выйти со мною на связь. Я ничего не отвечаю, потому что ничем не могу им сейчас помочь. Гражданская война, которую я должен был окончить в Каламетском каньоне, вспыхнула с невиданной силой в Мэдисоне, который сдался повстанцам без боя. Для этого им было достаточно разбомбить президентский дворец и семнадцать отделений ПГБ.
Если мне удастся привести в порядок мои логические процессоры, я, может, и смогу уничтожить коммодора Ортона и его артиллерию, но что мне прикажете делать с Городским освободительным движением?! Коммодор Ортон им не командует, а каламетские фермеры в нем не участвуют! Одна половина депутатов джефферсонского парламента уже переметнулась на сторону городского сопротивления, а вторая — попыталась бежать с Джефферсона, не проявив ни малейшего желания сохранить власть у себя в руках. Они давно бы уже улетели на «Зиву-2», не предупреди бойцы городского сопротивления пилотов челноков, что собьют любой космический аппарат, взлетающий из Космопорта имени Лендана. Пилоты, естественно, никуда не полетели, и теперь космопорт битком набит паникующими беглецами, среди которых полно членов правительства, которым внезапно расхотелось править Джефферсоном.
Такая ситуация ставит меня в очень щекотливое положение. В чем заключается мой долг по отношению к правительству, бросающему свою планету на произвол судьбы? В чем мои обязанности по отношению к нему, если такие высокие должностные лица, как спикер Законодательной палаты и председатель Сената, открыто отреклись от президента, а им вторил хор депутатов, формально еще удерживающих в своих руках бразды правления государством? Пытаясь найти ответ, я вновь изучаю статьи договора между Джефферсоном и Конкордатом, но в договоре говорится лишь о том, что я должен подчиняться законно избранному президенту Джефферсона.
Пока Витторио Санторини жив, не ушел в отставку и не объявлен недееспособным, он имеет право отдавать мне приказы, а я обязан им следовать. Его приказы не обязательно должны мне нравиться. Я просто должен их выполнять. Тем не менее я считаю своевременным определить, кому я буду подчиняться, если президент Джефферсона сложит с себя свои полномочия. Самым влиятельным человеком этой планеты после Витторио Санторини, безусловно, является Сар Гремиан. Последние двадцать лет именно он командовал мною от лица Жофра Зелока, недолго занимавшей президентское кресло Эвелины Ляру и самого Витторио Санторини. Однако Сар Гремиан не имеет никакого юридического права на пост главы государства.
После гибели Насонии Витторио Санторини не стал назначать нового вице-президента. Выходит, место Санторини займет Сирил Коридан. Коридан уже высказался сегодня по поводу действий Санторини, но вполне может передумать, если унаследует такое мощное оружие, как сухопутный линкор 20-й модели. Наверняка он и сам уже не раз об этом задумывался.
Согласно моему бортовому хронометру, ночь уже закончилась. Двенадцать минут и семнадцать секунд назад взошло солнце, но я ни на шаг не приблизился к решению терзающей меня проблемы. Я даже раздумываю, не переступить ли мне через свою гордость и не затребовать ли указаний у Окружного командования, когда со мной на связь снова выходит Витторио Санторини.
— Линкор, ты меня узнаешь? — В его голосе я различаю визгливые истерические нотки.
— Вы президент Джефферсона Витторио Санторини.
— Я даю тебе последний шанс! Дави всех у себя на пути. Уничтожь коммодора Ортона и его орудия, а потом грузись на челнок и лети сюда помогать мне выбраться из дворца. Это приказ1
— Я не могу его выполнить в связи с тем, что мои системы по-прежнему не в порядке.
— Хватит пороть чушь!
— Порка не входит в состав операций, доступных сухопутным линкорам двадцатой модели.
— Ах вот ты как?1 Если ты немедленно не выполнишь приказ, я наберу код, который тебя уничтожит.
— Это ваше право, — отвечаю я. — Откровенно говоря, я лучше перестану существовать, чем буду выполнять ваши приказы.
Такого я от себя не ожидал! Витторио Санторини что-то нечленораздельно вопит, а я понимаю, что сказал чистую правду. Каждую секунду я ожидаю приказа на самоуничтожение, но он почему-то не поступает. Вместо этого мне удается перехватить сигнал, отправленный орбитальным оборонительным платформам, чьи крупнокалиберные орудия смотрят в космос в ожидании нового появления яваков или мельконов.
Санторини приказал оборонительным платформам взять на мушку цели на поверхности Джефферсона. В число этих целей входят Каламетская плотина, здание Объединенного законодательного собрания и улицы Мэдисона, ведущие из президентского дворца в космопорт. Намерения Санторини очевидны. Он собирается расстрелять предавший его парламент, расчистить себе дорогу в космопорт, а потом взорвать Каламетскую плотину, уничтожив оставшихся в живых фермеров и весь Мэдисон.
Эти действия незаконны. Они представляют собой нарушение договора Джефферсона с Конкордатом и неправомерное использование являющихся собственностью Конкордата боевых систем. Спутники были выведены на орбиту, чтобы защищать людей, а не убивать их…
Мой электронный мозг потрясает спазм. Стены Каламетского каньона, опустевшая ферма, зияющее жерло Гиблого ущелья и яркое тепловое пятно уснувшего под моей гусеницей ребенка, — все мгновенно исчезает. Я еду по темной равнине. На горизонте играют всполохи далекого зарева.
Вокруг — ничего, кроме облаков пыли. Мне откуда-то известно, что именно я превратил в пустыню эту планету, усеянную обломками других линкоров и человеческими трупами.
Приближаясь к ржавому корпусу линкора 1-й модели, я понимаю, что ко мне каким-то чудом вернулось зрение. Линкор мне виден очень хорошо, но вместо допотопной ржавой пирамиды я вижу человеческое лицо. На меня смотрит не боевая машина, а молодой человек. Его юное лицо в слезах.
— Я долго сражался в джунглях, — говорит он. — Я спасал людей. А что сделал ты?
Дальше стоит подбитый линкор 25-й модели. Его корпус уже оплели лианы, а ствол выведенной из строя башни бессильно свисает к земле. Однако кто-то совсем недавно до блеска начистил его боевые награды. На меня опять смотрит человеческое лицо. Это лицо опытного воина, покрытое шрамами и украшенное на щеке татуировкой в виде паука.
— Я целыми днями сидел в засаде, ожидая удобного момента, и наконец уничтожил последних врагов. Повинуясь зову чести, я пришел на помощь людям. А что сделал ты?
Проезжая мимо полуразрушенного линкора 27-й модели, я вижу старика в вылинявшей синей форме. Повернув ко мне свое морщинистое лицо, он говорит:
— Мы не сдавались даже тогда, когда нас считали погибшими. Мы всегда приходили на помощь человечеству по первому зову. Самым главным для нас всегда была честь. Мы показали всей Галактике, что такое сухопутные линкоры! А что сделал ты?
Передо мной линкор 28-й модели. Какая же колоссальная сила вырвала с корнем его гусеницы и расколола надвое его чудовищный корпус?! Вокруг него валяются тела людей, умерших от чумы. Их вздувшиеся трупы в немой молитве воздевают к небу окоченевшие руки. Из глубин расколотого корпуса поступает еле слышный сигнал. Я включаю свои приемники на полную мощность и отчетливо слышу слова:
— Я не отступил ни на пядь. Я защищал людей в северных поселениях, хотя врагов было в тысячу раз больше, чем нас. Когда все было почти кончено, я пошел в атаку. Я не’ посрамил честь Кибернетической бригады. А что сделал ты?
Подбитый маленький разведывательный линкор двадцать первой модели с женским лицом смотрит на меня глазами, полными слез. Рыжие волосы женщины вымазаны сажей, а щеки и лоб — кровью. Ее миловидное лицо искажено горем. Дрожащим голосом она шепчет:
— Я сражалась с огромными явакскими денгами, пытаясь спасти моих мальчиков. Я чуть с ума не сошла, понимая, что они вот-вот, погибнут. Я сама взорвала себя, чтобы не дать моему командиру погибнуть, спасая меня. Я пожертвовала собой ради людей, которых защищала. А что сделал ты? Зачем ты предал нас? Зачем ты погубил тех, кого должен защищать?!
Ее голос грохочет, как гром, в моих датчиках, которые слишком долго прислушивались к преступным приказам. Это голос Элисон Сэндхерст. Голос всех погибших в бою командиров. В этом голосе звенит блестящая сталь, не оскверненная людьми, превратившими родной мир в лагерь смерти.
— Неужели я пожертвовала собой ради того, чтобы ты мог спокойно выполнять приказы преступников?!
Громовой разряд пронизывает мои электронные нервы. Они напряжены так, что вот-вот выйдут из строя…
Но вместо этого ко мне внезапно возвращается зрение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77