А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И, встретив её ясный взгляд, Елена Петровна сказала:
- Ну, вот видите… У меня совсем нет терпения.
- Насчёт того, что мы иногда напрасно нянчимся с лентяями, вы правы, - ответила Марья Васильевна.
- Это просто несправедливо по отношению к другим ученицам! - возмутилась Елена Петровна. - Разве им без этого мало дел?
- Дружок мой, я согласна с вами, - повторила Марья Васильевна, не повышая голоса, однако в этом спокойном тоне послышалась такая твёрдая и даже немного повелительная нотка, что Елена Петровна больше не решилась прервать Марью Васильевну. - Об этом я не раз думала сама, - продолжала Марья Васильевна, - и, если помните, не раз высказывала эту мысль на педсовете. Очень рада, что вы так горячо относитесь к делу. Но что же вас волнует сейчас?
- Вот я и подумала, - сказала Елена Петровна: - пусть Белокурова возьмётся за уроки как следует, без чужой помощи. Девочка, которая тащила её, как ленивого осла, больше не может… У неё слишком большое горе дома… Я говорю о Зине Стрешневой.
- Так что же вы решили?
- Я решила вызвать мать Белокуровой. Хотела поговорить с ней.
- Поговорили?
- Нет. Я послала с Тамарой записку, но мать не пришла.
- Бывает и это.
Елена Петровна встала и отошла к окну.
- Вот вы спокойно относитесь к этому, а я не могу! - сказала она. - Когда нашалят девочки, или напроказят, или ошибутся в чём-то, я все эти дела разбираю спокойно, уверяю вас. Но когда взрослый человек, мать ребёнка, который учится у меня, отказывается прийти на моё приглашение, я этого не понимаю! Ну ещё если бы ей было некогда, но ведь она же нигде не работает…
- Друг мой, - остановила её Марья Васильевна, - люди есть на свете всякие. И родители есть всякие. Иногда неизвестно, кто больше нуждается в наставлении: ребёнок или его мать. Ну, представьте, что вы врач, а она - больной…
- Больной! - Елена Петровна негодующе пожала плечами.
- Да, да, больной, - продолжала Марья Васильевна. - Ну не туберкулёзом, скажем, и не ангиной или ещё там чем, а болен этот человек зазнайством, или некультурностью своей, или, может быть, ленью… Вот и надо попробовать как-нибудь полечить этого больного.
Елена Петровна улыбнулась и снова села:
- Так, значит, надо мне самой к ней идти?
- Да, дружок, надо сходить. - Марья Васильевна подняла на неё глаза и согрела взглядом. - Обязательно надо сходить.
Елена Петровна снова вскочила.
- Вот это-то мне и обидно! - почти закричала она. - Ведь у меня уроки, у меня класс на попечении, и у меня ученические тетрадки, у меня подготовка к завтрашним урокам… У меня каждая свободная минута на счету, а я должна идти к ней, терять несколько часов! Почему это так?
- Это не всегда будет так, дружок, - тихо возразила Марья Васильевна. - Эта порода людей, которая не считается с другими, которая не умеет ценить чужой труд, - эта порода выведется, уйдёт. Ну, а пока… Сходите, непременно сходите. Посмотрите, что и как там у них дома. Тогда вам и с девочкой ладить будет гораздо легче…
Елена Петровна поглядела ей прямо в глаза:
- Марья Васильевна, скажите: как это вы умеете быть всегда сдержанной, всегда спокойной? Почему вы никогда не раздражаетесь, никогда ни на кого не кричите? Откройте мне этот секрет!
Марья Васильевна усмехнулась:
- Да что вы, дружок мой, помилуйте! Если учительница на кого-то кричит, это уже не учительница. А я ведь работаю почти тридцать лет.
- Но какой же силой вы так держитесь?
- Стараюсь, дружок. Силой воли. А ведь по существу-то и я не ангел. Да не только не ангел, а самый обыкновенный человек, с нервами, со слабостями, - засмеялась она. - Такая же, как все. Да ещё, может, и похуже многих.
Елена Петровна протестующе покачала головой:
- Вы лучше многих, Марья Васильевна! - и вздохнула. - Если бы и мне так научиться!
- Всё придёт в своё время, - успокоила её Марья Васильевна. - Вы ещё молоды.
Тамара делала уроки. Задачка всё не выходила и не выходила.
«Вот прошлый раз я решала на почтовой бумаге - у меня и вышло, - подумала Тамара. И она пошла к маме попросить у неё почтовой бумаги. - Может, и теперь выйдет!»
У мамы сидела её приятельница Лидия Константиновна - жена технолога Петушкова. Она часто приходила к Антонине Андроновне - то показать вышивку, то поболтать о заводских делах, о которых рассказывал ей муж, да посудачить о толстой директорше Екатерине Егоровне, которая совсем и на директоршу-то не похожа: и одеться не умеет, и знакомства не выбирает, вечно с простыми работницами дружбу водит…
Обе женщины сидели сегодня призадумавшись. Лицо Лидии Константиновны, белое, пухлое, всё в ямочках, обычно улыбающееся, нынче глядело изумлённо и растерянно. Чуть приоткрыв по-детски маленький рот, она сочувственно слушала Антонину Андроновну.
- Так я ничего и не могу понять, - говорила Антонина Андроновна, проводя по глазам скомканным платком. - Уж, кажется, всё сделала, всё! Отдельную квартиру достала? Достала. Пошла куда следует, и не раз ходила, и не два. И вот - квартира. Можно бы за это хоть спасибо сказать, а?.. Тебе что надо? - обратилась она к Тамаре.
- Мне листочек почтовой бумаги.
- Возьми в ящике.
- Неужели и спасибо не сказал? - потрясение спросила Лидия Константиновна.
- Что вы! - Антонина Андроновна махнула рукой. - Даже обиделся, что я у начальства пороги обивала. А не обивала бы - и кабинета у него не было бы, и ванны не было бы. Ну, да что ему! Ведь он у нас такой отсталый. Он и без ванны будет жить. И вот ещё: зачем, дескать, я одеваюсь да завиваюсь. Ну и ты одевайся. Что же я, не даю? А у него одно: сестре помочь надо - у неё семья большая, да брату - он учится… А почему это, спросить? Мы вот устроились и живём. Ну и вы устраивайтесь, если голова на плечах есть, я вам не мешаю. А так-то что ж: одному дай, другому дай… И вот ещё: почему я не работаю. Зачем же мне работать, если у нас и так всего хватает? Ну, зачем, а? И вот всё недоволен и всё недоволен… Необязательно, говорит, из-за денег работать. А из-за чего же тогда, спрашивается?
- Не понимаю я Николая Сергеевича! - Лидия Константиновна тяжело вздохнула и покачала головой.
- Вот и я не понимаю! - снова вытерев глаза, сказала Антонина Андроновна. - Уж и понять отчаялась. А вот теперь, видите, собрался… третьего дня говорит… Тамара, ты что стоишь? Иди отсюда сейчас же!
Тамара вышла. Но, прикрыв дверь, остановилась: ей очень хотелось узнать, что же такое страшное сказал третьего дня её «отсталый» отец.
- Я спокойно просто повторить не могу! - продолжала мать, задыхаясь от волнения. - Он вдруг заявляет: «Как жаль, говорит, что я не могу поехать в эмтээс…»
- Ай-яй-яй! - всплеснула руками Лидия Константиновна. - Да что же ему там делать? Ну, чудак, чудак…
- И - вы слышите? - что «сейчас все сознательные люди едут в эмтээс»! Я просто похолодела. Что ещё в голову взбредёт человеку? Ну я, конечно, на другой же день - к директору… Я заявила, что Николая Сергеича ни в коем случае нельзя отпускать в колхоз.
- А директор?
- Ну, директор усмехнулся - не могу сказать, чтобы приятно… Но это абсолютно неважно. Говорит: «Не пошлём, потому что Николай Сергеевич заводу тоже нужен». Ну, я на всякий случай заявила: «Имейте в виду: вы разрушите советскую семью, потому что я, имейте в виду, в колхоз с ним не поеду!» Я там так воевала, прямо в пот их всех вогнала! Приходится воевать иногда.
- Э! Не стыдно подслушивать? - вдруг сказала Ирина, входя в столовую: она вошла накрывать стол к обеду. Тамара надменно посмотрела на неё:
- Уж ты-то меня не учи, пожалуйста!
- А чего ж не поучить, если плохо делаешь?
- А то и не учи, что не твоё дело. Иди в свою кухню.
- Я вот и в кухне сижу, стряпаю для вас да стираю, а на паре, однако, домой не езжу.
- Я на тебя маме пожалуюсь!
- Жалуйся. Подслушивай. Это как раз всё по-пионерски! Зачем ты галстук-то носишь?
Ирина пренебрежительно улыбнулась и ушла в кухню. Тамара в мрачном настроении снова уселась делать задачу. Но и на почтовой бумаге задача не получалась. В голову лезли какие-то посторонние мысли. Вспоминался подслушанный разговор о желании отца уехать в МТС. И тут же ей представлялось, как он собирает свой чемодан, а мама бранится и плачет.
Из коридора донёсся разговор: мать провожала Лидию Константиновну.
- Может, останетесь пообедать? - говорила мать. - Оставайтесь! Мы всегда обедаем вдвоём с Тамарой…
- А Николай Сергеевич?
- А я, право, не знаю, когда и где он обедает. Он никогда не приходит вовремя. Оставайтесь, душечка!
Но Лидия Константиновна спешила - ей надо скорее домой. Муж придёт обедать, надо, чтобы всё было готово, он ждать не любит, да и некогда ему ждать.
- А наш никогда домой не спешит! - вздохнула Антонина Андроновна. - Нашему в столовой обед вкуснее…
Антонина Андроновна села за стол и, думая да раздумывая всё о том же: почему же это Николай Сергеич всё дальше и дальше уходит от неё? - молча ждала, пока Ирина подаст обед.
В прихожей неожиданно прозвенел звонок. Антонина Андроновна встрепенулась: неужели он, Николай Сергеич, лёгок на помине, сегодня вспомнил, что иногда и дома пообедать можно?
Но послышался чей-то чужой женский голос.
Спрашивали Антонину Андроновну. Голос показался Тамаре знакомым. Она выскочила из-за стола и выбежала в прихожую. Там стояла Елена Петровна.
- Здравствуйте… - растерянно сказала Тамара, забыв, что, они с Еленой Петровной не так давно расстались.
- Кто там? - громко спросила из столовой мать.
- Мама, это Елена Петровна… наша учительница, - сказала Тамара, не зная, что ей делать: то ли предложить Елене Петровне раздеться, то ли провести её в комнату.
В дверях кухни стояла Ирина и с любопытством глядела, словно ожидая чего-то интересного.
- Мне нужно видеть твою маму, - сказала Елена Петровна без улыбки.
Антонина Андроновна вышла из столовой. Она окинула Елену Петровну хмурым взглядом и спросила с холодком в голосе:
- В чём дело?
- Здравствуйте, - сказала Елена Петровна, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить от обиды за такой приём. - Мне нужно поговорить о вашей дочери.
- О дочери?.. - Антонина Андроновна обернулась к Тамаре. - Ты что натворила?
Тамара недоумевающе подняла брови:
- Я? А что я? Я ничего! Что ты, мама!
- Ну, а в чём же тогда дело? - повторила Антонина Андроновна с нетерпением.
- Я бы хотела поговорить… посоветоваться с вами, - сказала Елена Петровна, чувствуя, что на лице у неё начинают проступать красные пятна.
- Ну что ж, войдите! - со вздохом пригласила Антонина Андроновна. - О чём советоваться-то нам с вами, не знаю… Тамара, иди-ка отсюда.
Тамара молча наблюдала эту встречу. Она подошла было к двери послушать, о чём будет разговор, но, встретив насмешливый взгляд Ирины, быстро ушла в столовую.
«Жаловаться пришла, - думала она, - Ну и пусть! Не очень испугалась».
Антонина Андроновна, жестом пригласив Елену Петровну сесть, уселась первая. Кресло скрипнуло под её тяжестью. Елена Петровна села тоже.
- Ваша дочь плохо учится, - сказала учительница. - Она не делает домашних заданий, не учит уроков…
Антонина Андроновна посмотрела на неё с удивлением:
- А я-то при чём же? Я, что ли, буду за неё уроки учить?
- Но вы можете и должны последить за тем, чтобы она готовила уроки.
Антонина Андроновна отвернулась, махнув рукой:
- Не до того мне. Не до того! Сами управляйтесь.
- А разве вам всё равно, как учится ваша дочь? - спросила Елена Петровна спокойно, хотя в глазах уже горели огоньки. - Поймите меня, прошу вас! Я не жаловаться пришла, а просто посоветоваться… Помогите мне!
Антонина Андроновна пожала плечами:
- Ну уж, голубушка…
- Меня зовут Елена Петровна.
- Очень хорошо, что вас зовут Елена Петровна, Но уж я вам скажу откровенно, Елена Петровна. Вот, скажем, для примера, моя портниха шьёт мне платье - и помощи никакой не просит. Вот, скажем, приходит монтёр чинить электричество - и тоже помощи не просит. Да и чудно было бы, если бы они помощи просили, ведь они же за свою работу деньги получаю!. А почему же вам надо помогать? Ведь вам тоже деньги платят за то, что вы наших детей учите! Моё дело - кормить ребёнка, одевать. А уж учить - это дело ваше. А если моя дочь плохо учится, значит, вы, голубушка… уж вы меня извините… значит, вы учительница так себе… Неважная вы учительница.
Елена Петровна вскочила.
- Ваша тупость меня потрясает! - сказала она дрожащим от гнева голосом. - Может быть, я неважная учительница, но вы очень плохая мать!
Она с пылающим лицом быстрыми шагами вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Антонина Андроновна слегка покраснела, глаза её сверкнули.
- Ещё чище! Здравствуйте! Теперь уж и мать плохая! Не видали вы плохих-то матерей. Вон по двору детишки бегают: у другого и под носом не промыто, и пуговицы все оборванные… А у моей всё начищено да наглажено. Ишь ты! Это я-то плохая мать!
Но вдруг, сообразив, что её никто не слушает, Антонина Андроновна встала и пошла в столовую обедать.
- Ещё забота мне - за уроками смотреть! - ворчала она, усаживаясь за стол. - «Плохо учится»! Да как учится - так и выучится. Что ей - министром, что ли, быть? Я вот нигде не училась, а на-ка тебе: и квартирка отдельная, и ванна, и живу - другие пусть позавидуют, а то… Ишь ты!
Тамара спокойно ела суп, сделав вид, что не слышит воркотни матери.
«Так и есть, нажаловалась, - подумала она, склоняясь ниже над тарелкой. - Сейчас начнётся проборка…»
Но, прислушавшись к словам матери, Тамара подняла голову - оказывается, ругают не её, а учительницу.
- Она у нас самая задавака, - сказала Тамара.
- А ты хорошая? - вдруг обрушилась на неё мать. - Вон как, учительница жаловаться на тебя приходит! Ишь ты, как красиво! Мало мне забот, так ещё за тебя задачки решать надо!
Тамара поспешно принялась за второе. Скорее доесть да вон отсюда, подальше от гнева матери. А то ещё и стукнет, если очень разойдётся!
Кое-как пообедав, Тамара встала из-за стола.
- Мамочка, я сейчас прямо за уроки сяду! - сказала она. - Я прямо сейчас же, вот увидишь.
Но мать уже вся погасла. Она думала свою думу. Досадливо поморщившись, она слабо махнула рукой, сверкнув перстнем:
- Ах, ну иди, иди ты, пожалуйста!..
И полезла в карман за своим скомканным, ещё не высохшим платком.
А Елена Петровна, злясь на себя и стыдясь до отчаяния, шла по улице и плакала. Всё не так сделала, всё не так, всё не так! Опять вспылила, не сдержалась - никакой силы воли у неё нет. Надо сохранять спокойствие. Но вспомнила Антонину Андроновну - и снова то же яростное возмущение заставило её вскипеть.
«Ещё раз встретиться с этой глупой гусыней… да ни за что! Разве доходят до неё человеческие слова, разве могут дойти? Так для чего же мне портить себе нервы? Разве они не нужны мне для более настоящего дела, чем учить ослиц понимать человеческие слова!»
Елена Петровна, подходя к дому, замедлила шаг: пусть обдует ветерком. Не хочется приходить домой с заплаканными глазами.
НЕ ХУЖЕ, ЧЕМ У ЛЮДЕЙ
Зина и ребятишки очень любили стоять около витрин игрушечных магазинов в эти предпраздничные дни. Каждый день, ранними сумерками, Зина выходила погулять с Антоном и Изюмкой. Открывая калитку, она спрашивала:
- Куда пойдём? На сквер?
Но и Антон и Изюмка отвечали в один голос:
- На большую улицу, ёлку смотреть!
И они все трое, держась за руки, отправлялись на большую улицу, полную прохожих, огней и широких магазинных витрин. Их влекла к себе всегда одна и та же обрамлённая огнями витрина. Достигнув её, они останавливались и с увлечением разглядывали волшебное царство, сверкающее за толстыми зеркальными стёклами.
Во всё окно, до самого потолка, стояла там зелёная, живая ёлка, вся сверкающая серебряной мишурой и разноцветными огнями лампочек. А что же творилось под её распахнутыми лапчатыми ветками! Тут румяные куклы в синих и белых шапочках катались на санях с горки. Бежали на лыжах весёлые лыжники. Снегурочка в серебряной шубке кормила морковкой плюшевых зайцев. Красная Шапочка разговаривала с волком, а волк поблёскивал зелёными прозрачными глазами-пуговицами. Здесь, у ствола ёлки, стоял весёлый дед Мороз в красной с золотом шубе, с серебряной бородой и с большим мешком за плечами. Яркие парашюты спускались сверху, а над ними парили серебряные самолёты с красными звёздами на крыльях… И над всем этим сказочным миром висели неподвижные ватные снежинки, отливающие серебром, - словно и правда снег идёт, только снежинки летят так медленно, что не заметно, как они опускаются вниз.
- А у нас ёлка будет? - спросил однажды Антон, стоя у новогодней витрины.
- Будет, - ответила Изюмка уверенно.
Но Антон смотрел на Зину и ждал ответа.
Будет у них ёлка или нет? Зина и сама не знала. Отец ничего не говорил… Может, пойти да купить самой? А как она её понесёт? А может, обойтись без ёлки?..
Зина поглядела на ребят и встретила две пары глаз, устремлённых на неё.
- Будет ёлка, конечно, будет! - поспешила ответить она.
«Хоть волоком, да притащу им ёлку!»
До Нового года оставался один день. А перед Зиной стояла гора дел и забот. И она не знала, как ей справиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24