А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В распростершемся вокруг молчании Магнолия даже не пыталась выдернуть руку – это было сейчас не нужно. Нечто очень важное и трагичное ощутила ее рука.
Беспредельную печаль. Мировую тоску. Безумное горе. Они царили внутри каменной плиты. Плотным морозным слоем, судорогой отчаяния охватывали руку. Будто и не плита это была, а живое окаменевшее существо. И окаменело оно довольно давно – в минуту горчайшей утраты, да с тех пор так и осталось – наедине со своей бедой. Превратилось в дверь, не ведущую никуда.
Что-то в этом существе было от собаки, потерявшей хозяина. Существу надо было помочь, пожалеть хотя бы – нельзя же, в самом деле, бросать его в таком состоянии!
И Магнолия осторожно пошевелила внутри плиты пальцами. Погладила ее внутренности, стиснутые холодным, отчаянным безверием.
Ну что ж, ну что ж делать… – как бы говорила своими осторожными прикосновениями Магнолия, – ну успокойся… Хозяина, конечно, никто не может заменить, но ведь жить-то надо – тут тоже ничего не поделаешь. Давай я тебя приласкаю, поглажу вот здесь, почешу – глядишь, чуть полегче станет…
Пальцы, застывшие в каменных внутренностях плиты, слушались еле-еле. Магнолии с большим трудом удавалось шевелить ими. И она упорно шевелила, до боли напрягала руку, разгоняя по ней кровь.
Она чувствовала – ее утешающие прикосновения начали действовать. Медленно, едва уловимо внутреннее состояние существа-плиты начало меняться. Чуть потеплели печальные неровности, чуть расправились напрягшиеся бугры, чуть разгладились острые складки. И даже вокруг как-то вроде потеплело в этой тоскливой черноте, что окутывала Магнолию. Наметились просветы. Совсем небольшие, неяркие – но чьи-то судьбы повернулись, чьи-то помыслы обратились к добру…
Вот это – работка! Это – по мне! Магнолия чувствовала себя неким мастером, настраивающим очень нежный и хрупкий музыкальный инструмент: вот от ее поглаживаний стал чище и светлее один тон, вот зазвучал сильнее и увереннее другой. Какие славные звуки!
И еще одна ассоциация смутно забрезжила в ее сознании, но сосредоточиться на ней не удалось. Помешало ощущение, что путь назад, к Доктору, может скоро закрыться, исчезнуть.
Магнолия так легко, так беззаботно перенеслась в это подземелье, но чем дольше здесь находилась, тем слабее светилась через окружающую темень та тропинка, что привела сюда. А исчезнет совсем – как тогда возвращаться?
Впрочем, Магнолия бы, наверно, все равно осталась здесь, у плиты, не решаясь бросить ее, но вдруг в глубине пещерного коридора послышалось какое-то движение.
Магнолия встрепенулась, и ее опять заколотила дрожь. Пальцы внутри плиты совсем перестали повиноваться.
Кусая губы, чтоб не мешал стук зубов, Магнолия попыталась вслушаться.
Скорее всего, это были, усиленные пещерным эхом, человеческие шаги. Точно, точно – этакие неторопливые, размеренные постукивания твердых подошв по каменному полу.
А тропинка для прыжка домой быстро – неожиданно быстро! – становилась все более тусклой – надо было на что-то решаться.
И Магнолия решилась: осторожно вытянув руку из внутренностей плиты, она сделала то самое, не поддающееся описанию, маленькое усилие – и ослепительный день ударил по зрачкам, горячий сухой воздух рванулся в легкие.
И возглас Доктора:
– Девочка моя! Ты дрожишь вся, что случилось, где ты была?..
7
Магнолия улыбнулась его голосу, не в силах поднять веки после темноты, царившей всего мгновение назад. Пробормотала успокоительно:
– Все в порядке, Доктор…
И добавила вдруг, расчувствовавшись:
– Ах, Доктор, миленький… Я так рада, что ты есть, что ты не меняешься – не то что я! Что ты и сейчас – такой, как всегда. И ждешь меня!
Выпалив это признание, она зажмурилась еще сильнее, закрыла лицо руками – но тут же отдернула их, разглядывая. С пальцев, с ладоней сползала черная кожа, безобразная, как грязная тряпка.
– Ну-ну-ну… – Доктор ласково взял ее ладони в свои. – Не волнуйся, девочка моя, не волнуйся…
При этом он внимательно осмотрел ее страшные руки, поворачивая их и так и этак. Взялся за один из болтающихся черных лоскутков, легонько потянул – и гадкая оболочка начала сползать, сниматься, как перчатка, щекотно освобождая руку от своего стягивающего присутствия.
– И где это ты умудрилась так странно обгореть? – приговаривал сосредоточенно Доктор, скатывая черный рулончик бывшей кожи по худенькому запястью.
– Не обгореть, а отморозить, – поправила Магнолия, внимательно следя за его манипуляциями.
– Чего молчишь? – вдруг спросил Доктор.
– А что? – не поняла Магнолия.
– Ну я же с тобой разговариваю. Мысленно.
И тут Магнолия поняла, что изменилось после возвращения из пещеры. Не стало повтора фраз. Она слышала только то, что Доктор произносил вслух.
– Ой, а я уже не слышу твоих мыслей, – всполошилась она.
– Да? – без удивления спросил Доктор и добавил, хмыкнув: – С тебя станется. И – без перехода: – А за тобой тут приходили.
– Виктор? – с испугом даже, с замиранием спросила Магнолия.
– Не-а. Другие ребятки. Из наших же, но ты их не знаешь. А руки надо мыть. Особенно после общения с другими измерениями.
Доктор докатил разросшийся черный рулончик до плеча и легко снял его.
– И не отморозила, и не обожгла, а просто перепачкалась со страшной силой. Радость моя ненаглядная.
Он выпустил ее руку и отряхнул ладони. Магнолия смотрела на красную дорожку очищенной, чуть воспаленной кожи, бегущую через всю левую руку. Боли не было, и, вздохнув, она сама принялась скатывать все новые черные шарики. Занятная процедура.
– А чего они хотели? – между делом поинтересовалась Магнолия, подразумевая посетивших Доктора «наших ребят».
– Забрать тебя хотели. С собой. Приобщить к таинству Посвящения – или как там это называется… А то ты, будто та паршивая овечка, все норовишь от стада отбиться. Или не норовишь уже?
Он не глядел на нее, и вопрос был задан самым обыденным тоном – как бы между прочим. Но она-то видела, как он весь напрягся, ожидая ответа, как застыл – даже шея нелепо скособочилась.
Ему нужно было что-то ответить, чтоб не волновался, снять его тревогу, но она все молчала, методично удаляя катышки с руки. Ну как, как объяснить этому родному, беспомощному человеку, что ей одного только и хочется: очутиться во вчерашнем дне. Ни в чем – совершенно! – не участвовать. Ни на чьей стороне не выступать – ни за что, ни за какие коврижки! Жить себе да жить…
– Спрятаться бы, а? – тоскливо сморщилась она. – Да чтоб никто не достал и не нашел. Ни военные, ни супера. Чтоб просто жить. Среди просто хороших людей. Чтоб вообще – никаких организаций…
– Девонька ты моя, красавица, э-эх-хе-хех… И что же ты такое придумала, – покачал головой Доктор, – «просто жить», «среди просто хороших людей». Да ведь – где люди, там и организация. Никуда ты от этого не денешься. Тем же хорошим людям надо защищать свою «просто жизнь» от плохих. И они, значит, вынуждены объединяться в организацию. В свою. А как объединились – так их уже и нету, твоих хороших людей. Нету! Есть верные члены организации – есть неверные. Хорошо служащие общим целям, что декларируются организацией, – и плохо. А организация – это такой зверь, которого порождают-то с целями, как правило, добрыми светлыми, – а вот стоит ей родиться да окрепнуть чуток, как все цели ее благородные оказываются лишь прикрытием одной, главной цели. И эта главная цель у всех на свете организаций одинакова: забота о себе самой. Любая достаточно оформившаяся организация людей – это образование не для людей, а для себя самой. И люди ей нужны только в качестве строительного материала, винтиков-шурупчиков. Видишь ли, в чем проклятый парадокс: жить среди людей и быть вне организации какой-нибудь невозможно – ведь мы, разумные человеки, так и тянемся друг к другу, так и норовим слепиться в какое-то сообщество. Но только слепимся – бац, все! – мы уже не принадлежим себе, мы принадлежим ей, твари этакой! И наши человеческие качества оказываются нужными только в той степени, в какой они нужны «нашей» организации. Так что, девонька моя, если ты собираешься жить среди людей, – не надейся оказаться вне организации. Не тешь себя иллюзиями. Можно, конечно, можно попытаться побыть «вне» – но ведь затопчут! Ты ведь будешь одна против всех. И все, все организации – и справа, и слева, все! – на тебя ополчатся. А это дело безнадежное, тут никто никогда не выигрывал. Лучше уж определиться как-нибудь: выбрать себе сообщество покрасивее, чтоб оно хотя бы формально, хотя бы в данный момент провозглашало какие-то близкие тебе идеалы, и уже в этом сообществе сидеть тихонечко, стараясь по возможности сохранить свою индивидуальность. Да, хоть в какой-то мере сохранить. Ежели удастся… Уф-ф! Что-то я расфилософствовался… Завела ты меня, детка. Больное место, понимаешь, затронула. А то, думаешь, мне не хочется просто жить и просто быть хорошим человеком? Еще как хочется! Но стоило мне тогда вот рыпнуться – сначала просто из любопытства: поехал, посмотрел, что за люди такие в ваннах лежат, потом жалко стало этих людей, вас, зверят, дай, думаю, хоть в чем-то им помогу, – и все, уже я задействован, уже повязан с военной машиной одной веревочкой! И теперь вот – только опять слабость человеческую проявил – привязался к вам, негодникам, – бац! – военная машина уже считает меня отступником, а значит – врагом. Уже меня связывают, рот затыкают. Юрку-бедолагу, который по своей прямолинейности попытался сопротивляться варварскому обыску в доме, – так его просто отбуцкали до полусмерти… А ваши суперы-дуперы – те, наоборот, решили, что я теперь к их шайке-лейке примкнул. Вишь, как оно трудно среди конкурирующих организаций сохранить свое человеческое лицо. Даже мне, ничем не примечательному человечишке. А уж тебе, суперменша моя дорогая, никак между стульями не усидеть. Смотри, конечно, сама – но, может, лучше все-таки попытаться выбрать наименьшее из зол? И потом – ты не думай! – даже среди военных есть неплохие люди – генерал Игнатов, например. Если, конечно, его не разжалуют после всех нынешних событий…
– А какое из зол… – начала Магнолия и, не докончив, вдруг схватилась за правый бок. Будто удар ножевой получила – аж задохнулась от боли. Согнулась, зажимая руками область печени, страшно побледнела…
– Детка! – подхватил ее перепугавшийся Доктор. – Детка…
И боль прошла – как по мановению волшебной палочки.
Магнолия распрямилась, отстранила руки Доктора, осторожно потыкала себя в правый бок. Это было удивительно: только что адское пламя боли ее хлестнуло, да так, что она белого света невзвидела, – и на тебе, тишина, спокойствие. Будто приснилось, будто и не было ничего.
Доктор напряженно, неотрывно глядел на нее.
Магнолия слабо улыбнулась, махнула рукой:
– Ха, все прошло. О чем мы говорили?
– Раньше уже бывало с тобой такое? – профессионально-сосредоточенно спросил Доктор.
– Нет, вроде не бывало, – смущенно пожала плечами Магнолия. И поспешила заверить: – Да ерунда! Просто заболело чего-то – и все. И прошло. Лучше давай поговорим. Что это за способности у нас – у меня, у Виктора, у других? Мне вот непонятно: ну чем таким наша физиология от вашей, остальных людей, отличается?
– Не знаю, – задумчиво сказал Доктор. – Не знаю… И очень мне не понравился этот твой приступ. Точно у тебя такого раньше не было?
Она энергично замотала головой.
– Да? Ну ладно… Поглядим еще. Он достал из кармана брюк не очень чистый платочек, протер заблестевший капельками пота лоб.
– Да… Чем, говоришь, отличаешься? Да уж отличаешься… Кто его знает чем… Я в этих делах ничего не понимаю. Правда, разговорился тут как-то с одним физиком…
– С Петром Александровичем, – подсказала Магнолия.
– С Петрухой? Да нет, – усмехнулся Доктор, – не с этим вашим горе-преподавателем. Что он знает – солдафон переодетый! С другим физиком. Из настоящих… Из того института, что военные привлекли к вашим делам. Толковый вроде мужик. Они тут вас втихаря изучали. И ту информацию, что уже скопилась, обрабатывали. Теперь-то, со вчерашнего дня, информации, конечно, прибавилось… Но и тогда они помозговали так, знаешь, неплохо, официальный отчет, надо понимать, не представили, не успели, но неофициально он мне такую мысль двинул. По-моему, говорит, их (вас, ребятки мои) когда делали, то внесли одно существенное усовершенствование: вывели чуть-чуть, краешком, за пределы трехмерного пространства. Ну, более объемными сделали, что ли… И ваши способности – суть возможность переходить на новый уровень. Пространственный. Перескакивать, понимаешь ли, в новое измерение. А уж через то измерение на наш, более простой, трехмерный уровень влиять.
– Вот здорово! – захлопала в ладоши Магнолия.
– Ты подожди радоваться. Дело в том, что ты-то как раз и не подходишь под эту гипотезу. Судя по тому, что ты рассказала. Ага. Допустим, я еще могу представить, как с помощью скачка через иное пространство твои родственники-супера в мгновение ока переносятся с места на место. Но ты-то!… У тебя ж эти способности то появляются, то исчезают! А то, понимаешь ли, вообще сменяются другими – совсем уж какими-то странными…
– А это как раз просто! – махнула рукой Магнолия. – Ты ж сам говорил, что я, наверно, опытный образец нового этапа. Я просто, наверно, еще более объемная, чем остальные. И выхожу не в одно дополнительное измерение, а, допустим, в два-три. Но я же опытный образец, недоделок. Меня, наверно, плохо закрепили между пространствами. И я своими толстыми объемными боками (ты не гляди так – этих моих толстых боков все равно не видно) среди всяких разных измерений плаваю как поплавок – то одним боком в одном пространстве всплыву, то другим – в другом. И способности приобретаю – то одного пространства, то другого. А сколько их всего, этих пространств-измерений, ты знаешь?
– Нет, не знаю, – взволнованно сказал Доктор. – А ведь верно! Слушай, ну голова у тебя! Сообразила! Ну деваха!
И добавил с нежностью:
– Сверхмагнолия ты моя, Суперхарбор.
– Да нет… – грустно сказала Магнолия. – Ничего я особенно не сообразила. Просто я чувствую эту свою неустойчивость. Ощущаю. Сама вроде перед тобой сейчас стою, а сама кувыркаюсь где-то. По неведомым измерениям-пространствам. И никак остановиться не могу… Если так дальше пойдет – глядишь, меня из этого нашего трехмерного мира вообще вырвет да и вынесет куда-нибудь к черту на кулички. Почти уже было такое. Уже я чуть не уехала в какой-то дикий мир. Вот кошмар! Это ж надо, как плохо я в исходной точке закреплена. Уж хотя бы только в одном бы… Ой!!
Кинжальной остроты боль опять пропорола правое подреберье и, пройдя через грудь, отозвалась в переносице. Магнолия на какой-то момент даже потеряла сознание.
8
Очнулась она на руках у Доктора. И такими полными ужаса глазами смотрел он на нее, что Магнолии стало совсем стыдно за свою слабость,
– Что? Что такое? – прерывающимся голосом спрашивал Доктор. Его круглое, мягкое лицо было бледно-сероватым, и Магнолия решила – во что бы то ни стало! – больше не огорчать его.
Однако, пока часть ее сознания была занята принятием столь героического решения, вторая часть, принадлежащая послушной девочке, успела ответить на заданный вопрос, и Магнолия с удивлением услышала свое бормотание:
– Нет… не знаю… что-то кончается…конец… я не знаю…
Ясно, что после такого заявления Доктор перепугался еще больше.
Он бережно опустил Магнолию на кипу книг, бросился куда-то бежать… Потом вдруг остановился, закричал, обращаясь почему-то к потолку:
– Сволочи! Ну вы ж наверняка нас слушаете – так сделайте же что-нибудь!! Полковники, мать вашу, генералы! Она ж умрет!
А лежать было неудобно – под ребра давили твердые книги. Но и пошевелиться не было никаких сил. «Все сначала?» – спокойно подумала Магнолия.
Вязкое, мучительное бессилие спеленало тело. Хотя мозг работал очень четко – отвратительно четко! Минимум эмоций – и полное понимание ситуации. Весьма неблагоприятный симптом.
Дело-то было, как поняла Магнолия, совсем пустячное. Однако в данной ситуации – практически безнадежное. Просто заканчивались ее энергоресурсы. Видимо, тогда – перед первым межпространственным прыжком – почти сутки назад – ее энергетика перешла на новый, более высокий режим работы. И Магнолия, глупая, принялась вовсю тратить свои ресурсы. Ресурсы, должно быть, немалые – они копились в кладовых ее организма, наверно, все два предыдущих месяца. Тратить-то тратила, а ничего не ела. Да и голода не было. Обычного голода. Он, видно, теперь проявлялся через боль в печени. И этот голод обычной пищей было не устранить. Теперь и есть надо как-то по-другому. Но как – этого она не знала.
И зря Доктор волнуется. Зовет кого-то. Обычные люди – будь они хоть трижды генералы – ей помочь ничем не могут. Да и сам Доктор не поможет…
Он бегом выскочил из библиотеки, помчался в разгромленный медпункт – искал какие-то бесполезные лекарства…
Эта проблема – нового питания – конечно же была решена.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26