А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И то, что Архаров явился докладывать именно ему, Волкову, показалось весьма любопытным.
– Вашей милости известно, что вся Москва только и ждет, чтобы его сиятельство опозорился и допустил промашку. И коли промашки все нет и нет, статочно, найдутся ловкачи, чтобы ее подстроить. Люди видели ночью офицеров нашей экспедиции преследующими приказчика из разграбленной лавки, из сего вывели, будто наши солдаты - грабители и хуже мародеров, потому что безнаказанны! - взволнованно говорил Архаров. - Это случилось третьего дня, и слухи уже поползли по городу. Тучков, тащи сюда Якушку!
Якушка и сам был не рад, что вздумал в «Негасимке» показывать, сколь он силен и неукротим. После ночи на леднике, где безо всякого льда зубы сами собой стучали, он был за шиворот протащен через особняк и брошен на колени перед вельможей. Якушка поднял голову - и впал в прострацию, потому что вельможа оказался недобрит, одна щека гладкая, другая в мыльной пене.
– Говори, кто прибил твоего косого Савельича! - велел Архаров. - Как мне кричал - так и тут говори! И вот господин Мамонов, который может подтвердить - приказчик лавки сам нечаянно набежал на наших.
– Погоди, погоди, господин капитан-поручик, - принялся успокаивать его Волков. - Тут и писать-то некому и не на чем! Сыщи человека, сними с него показания… чего ты его ко мне приволок, я бы тебе и на слово поверил… Я этим делом займусь непременно и премного тебе благодарен!
– Надобно разобраться, кто сделал налет на лавку!
– Я помню, помню, разберемся!…
В итоге Архаров, Левушка, Мамонов и Якушка оказались на лестнице.
– Как быть? - спросил Левушка. - Николаша, а я ведь показания снимать не умею!
– Я тоже! - отрубил Мамонов, страшно недовольный визитом к Волкову. - Не по-товарищески это, Архаров! Мы-то тебе всей душой на помощь пришли!
Архаров отвернулся. Он уже несколько остыл и собственные крики в волковской комнате вдруг показались ему нелепыми. А признаваться в неловкости совершенного поступка он не желал.
– Вот что, Тучков, нам надобен Шварц, - решил он. - Пусть разбирается и с лавкой на Маросейке, и с этим недоумком и вытряхает из него истину.
– Ка-какой Шварц? - встрял вдруг Якушка. - Шварц? Черная душа?!
И рухнул на колени, и запричитал, умоляя выслушать его без всякого Шварца, потому что тот как прикажет своим кнутобойцам!…
– Какие еще кнутобойцы? - спросил Архаров.
И тут выяснилось, что тихий немец славится на Москве суровыми способами добывания сведений.
– Прелестно! - обрадовался Архаров. - Тучков, бери любую карету, скажи - его сиятельство позволил, живо на Никольскую, тащи сюда черную душу! А то у нас еще один детинка сидит в чулане…
И вдруг задумался.
Польза от визитации в чумной барак все же была - из-за Марфиного бреда Архаров побывал в «Негасимке» и первым в голове своей свел воедино старика Арсеньича, которого подобрали семеновцы, и ограбление лавки. А также и три рубля, будь они неладны!
И Мамонов ушел, клянясь, что никаких с себя показаний снимать не дозволит и что более никто из семеновцев Архарову доброго слова не скажет, а не то что для него приметные рубли собирать. И Левушка убежал - судя по тому, что не вернулся, карету он раздобыл и на ней умчался. И Якушка, не вставая с колен, притих. Только когда он стал потихоньку отползать, Архаров цапнул его за шиворот и самолично доставил обратно на ледник. А потом взял свечу и пошел в чулан, где содержался митрополитов убийца Устин Петров.
– Тебя кормили? - первым делом спросил он, еще не видя сидящего на полу в темноте Устина, а только услышав его тревожное «Господи Иисусе…»
– Нет еще…
– Чем занят?
– Богу молюсь…
Голос был тихий и спокойный. Не то что в Донской обители. Очевидно, Устин уже пережил первое потрясение от бешеного покаяния, уже в душе отдал себя на строгий суд, и теперь оставалось лишь в полном смирении дожить до него.
– Это правильно, - одобрил Архаров. - Помолись, чтобы врать тебе не дозволял.
И закрыл за собой дверь.
Маленький огонек освещал чулан слабо, но Архаров освоился - и ему этого хватало. Изменения на лице Устина, направление его взгляда, движения бровей он разглядеть мог. Привалясь спиной к двери, он устроился поудобнее.
– Стало быть, я хочу узнать от тебя вот что… Да не ежься ты, дурень. Когда ты со своим рублем притащился к косому Арсеньичу за провиантом, кото ты там видел? И чему стал свидетелем?
Устин молчал.
– Дуралей ты, - тихо сказал Архаров. - Хочешь быть убийцей митрополита - я тебе мешать не стану, нам же легче… Но ты своим молчанием хорошим людям вредишь. Статочно, ты видел злодеев, которые разгромили лавку и убили приказчика. Коли их не изловить - от них много беды будет.
Устин вздохнул.
– Знаешь ты, о ком я толкую, а выдавать не хочешь. Не по-божески это…
– А Богородицу обокрасть - по-божески?
– Нет, - отвечал Архаров.
– А крестных ходов Господа лишить? Восемь крестных ходов в год из Успенского собора, такое для души утешение! А он и этого лишил. К Илье Пророку, что на Воронцовом поле, ходя не было, и потом, в Новодевичью обитель, и в празднование происхождения честных древ, - ничего не было! И к Донской Богородице не ходили, а она ведь Москву спасла, вот откуда у ней обида, вот почему все за нас, грешных, не вступается. Тогда она и Митеньке в видении являлась! И на Сретенье хода не было… Да что уж говорить…
Устин, взволновавшись было, с некоторым трудом принудил себя к смирению.
– По мне, коли уж митрополит наказан поделом, и иные люди тоже должны наказание понести - те, что сундук с деньгами на всемирную свечу преступным образом унесли и спрятали, - отвечал Архаров. - Вот они уж точно Богородицу обокрали.
– Так разве ж?…
– Что?
– Разве ж владыка его отцу игумену не отдал?
– Какому отцу игумену?
– Донской обители.
– Нет, не отдал.
Архаров пристально посмотрел на Устина. Тот несколько смутился. В словах про отца игумена было некое увиливание от подлинной сути событий. Но зачем, для чего - Архаров пока не мог взять в толк.
– Ты все же расскажи, кого в лавке у косого Арсеньича повстречал. И не запирайся - я знаю, что ты на рубль, что я тебе оставил, купил продовольствия. Ночью ходил за провиантом. И сколько-то его приобрел. Да только домой к себе не понес. Куда ты его девал?
Устин низко-низко опустил голову - видать, по наитию оберегался от архаровского взгляда.
Архаров же соображал так - коли Мамонов не путает, а он не путает, кошель возле мертвого приказчика семеновцы подобрали в ночь, последовавшую за тем днем, когда были розданы три меченых рубля, розданы наобум лазаря, лишь потому, что подозрительность архаровская так присоветовала. И, раз они все в ту ночь сошлись у косого Арсеньича, то те, кто их туда притащил, должны были встретиться!
– Взял ты, стало быть провианту - а на рубль ты мог его взять немало. И куда-то ты его поволок, и спрятал, а потом… потом ты отправился в свой домишко… где у тебя жил приятель твой… Митька…
Архаров говорил наугад. И следил - не отзовется ли что на Устиновом лице.
– А Митьки-то и не было, один красный крест на воротах…
– Не мучайте меня, ваша милость, для чего вы меня мучаете? - спросил Устин. - Как если бы не знали, что с Митенькой…
Архарову сделалось неловко.
Хотя он уже умственно отказался от мысли, будто Устин и Митька выследили митрополита, натравили на него толпу (а как все получалось складно!), приложили руку к убийству и, выследив, унесли сундук, или же спрятали где-то в Донском монастыре, сейчас он окончательно понял - Устин меньше всего на свете способен думать о деньгах. Он, скорее всего, мечтал именно о всемирной свече перед образом, о том, как ее будут отливать, украшать узорами, расписывать, окладывать сусальным золотом, как ее крестным ходом понесут к Варварским воротам, как водрузят и зажгут - и как свершится чудо, грянет с небес гром, рухнет море ослепительно белого света, всех затопит, а звонкий и нежный голос Богородицы известит об окончании мора. Для него это было столь же естественным завершением беды, как для Архарова - смена караула в Зимнем.
– Для чего ты его привязал? - вдруг спросил Архаров.
– Убежать порывался… а он же - как дитя…
– И ты все это время держал его у себя связанным?
– Да… кормил…
– И что бы с ним стряслось, кабы убежал?
На этот вопрос Архаров не получил ответа.
– У зачумленных бы что-то взял, в зачумленный дом забрался?
– Да…
– Настолько с ума сбрел?
Архарову показалось странным, что блаженный, которого приходится привязывать, затеял сбор денег на свечу, да еще столь успешно, что пришлось вмешиваться митрополиту. Но он ощущал желание Устина упорствовать в своем и решил до поры не противоречить.
– Ну, царствие ему небесное, - сказал Архаров, и тут Устин поднял голову, их глаза встретились. Что-то было в архаровском простом пожелании такое - на что отозвалась Устинова душа.
– Да, - мечтательно сказал Устин, - воистину так. Пострадал при жизни, а там - царствие небесное.
– И ты бы того хотел?
– Да… чего же лучше?…
Архаров чуть было не брякнул Устину, что он проболтался, но вовремя опомнился. Устин не просто так желал пострадать - а за некий грех, связанный с убийством митрополита. И тут следовало разбираться бережно.
– Так ты бы рассказал мне, кого ты видел у косого Арсеньича, - попросил Архаров. - Как там все было, как торговля шла, когда те молодцы ввалились…
Устин задумался.
– Я там кругом виноват, - вдруг признался он. - Я за владыку хочу ответ держать, а не за то…
– И будешь держать ответ за владыку, - успокоил Архаров. - Я уж позабочусь. За что вздумал пострадать - за то и пострадаешь. Говори, Устин, видишь - мы тут вдвоем, никто в уголку не пишет…
– Я нашел рубль, сперва выбросить хотел. Думал - искушение сатанинское. Потом подумал - мне же Митеньку кормить, а пока сидели взаперти, все до крошки подъели. Дай, думаю, куплю у Арсеньича, он старик добрый, богомольный, он меня знает… дай, думаю, хоть пшена куплю. А пока шел к нему, надумал, что надо нам с Митенькой в другое место перебираться. Тут… тут не житье… Дай, думаю, куплю пшена, гречневых круп, да тут же и отнесу к матушке крестной. Я там, в обители, под ее крылышком возрос, все закоулочки знаю. Найду там, где приютиться, меня не погонят. И Митеньку туда приведу, матушки за ним приглядят, молиться за него будут, ему, знаете, больше всего праведная молитва была нужна, а моя-то не праведная…
– Да, - согласился Архаров. - Теперь вижу, что ты ему истинный товарищ.
– Какой товарищ, коли я его погубил?
Архаров испугался, что сейчас снова начнется покаяние.
– К тебе батюшку пришлют, чтобы ты исповедался в грехах, а я не батюшка. Ты мне про Арсеньича.
– Лавка у них на Маросейке заперта стоит, окна заложены от фабричных, а я знаю, как со двора в подвал спускаться, а черед подвал выходить наверх. Пришел к Арсеньичу, а у него человек, с виду черен, нерусский, выговор такой, такой… неправославный… может статься, католик, француз… Но Арсеньич его привечает, он у Арсеньича рыбу сушеную берет, снетков, что в щи кладут, лещей, еще чего-то набрал, я не смотрел… а Арсеньич сам впускает и выпускает, дверь на засов закладывает. И он задержался, уходить стал, когда я деньги достал. Арсеньич и не стал провожать через подвал. Тут они и ввалились!
– Кто?
– Налетчики! Тут же стали припасы в мешки кидать, Арсеньича - в зубы, он упал, я тоже упал, зажмурился, верно, стал молитву творить… Потом меня за плечо трясти стали. Вставай, говорят. Я встал, мне тут мешок на плечо взвалили, тащить велели… погнали с тем мешком куда-то, а мешок тяжелый, твердый, углы врезаются… я дороги не вижу, плачу, думаю - пропал я, и Митенька мой пропал… Бегом гнали, гнали, в дом привели. Там до чумы, видать, вельможа жил. Сюда, говорят, его сваливай. Я мешок свалил, стою, что делать - не знаю, опять молитвы творить стал. А они кричал, ругаются срамными словами, ничего не понять. Тут меня Господь умудрил - спрятался я. Задом, задом оттуда - в комнату какую-то попал, под кровать заполз, думаю - авось пронесет, милостив Господь.
– И долго ты там лежал?
– Долго. Тихо стало. Ну, думаю, с Божьей помощью буду выбираться… А они… Они у окон, с ружьями. Коли кто подойдет - стрелять хотят… затаились с ружьями и ждут…
– И как же ты выбрался?
– А на другую ночь. Уже не до припасов было. Я как осиновый листок дрожал.
– Они тебя не искали?
– Сперва кричали, да я побоялся вылезать. Потом, видать, решили, что я утек, а я тогда утекать побоялся. А другой ночью уже как пес, на четвереньках через двор пробирался.
– Что же они не на фуре провиант везли, а тебя заместо вьючной скотины взяли? - полюбопытствовал Архаров.
– Так фура-то была, за углом стояла! Там солдаты ехали, встали, и до фуры было не дойти.
– Вот теперь все сходится, - подытожил Архаров. - Арсеньич, хозяйское добро спасая, схватил кошель с выручкой и кинулся бежать. Когда до наших добежал - рухнул. Такое случается, когда сердце изношенное. А было это между лавкой и местом, где фура стояла. Разумно я рассуждаю, а, Устин Петров?
Архаров, к своему удивлению так по-ребячьи похвастался, что Устин невольно улыбнулся.
– Я за вашу милость Бога молить стану, - вдруг пообещал он. - Ваша милость меня утешили, а утешители блаженны…
Тут Архарову пришло на ум, что после такого сумбурного и бестолкового розыска он и точно прослывет в гвардии блаженным.
– Вот, рассказал, как было, и на душе полегчало! - тихо радовался Устин. - Верно велено исповедаться друг перед другом!
– И я тебе весьма благодарен, - сказал Архаров. - Теперь ясно, что не ты погубил своего дружка Митьку. А то как-то сомнительно выходило.
– Так кто ж подтвердит, что я у налетчиков в доме сидел? - задал Устин настолько здравый вопрос, что Архарову сделалось не по себе.
Тут в дверь постучали. Архаров выглянул и увидел довольного Левушку.
– Привез! - доложил Левушка. - У него от беготни нога разболелась, иначе бы дома не застал.
Архаров запер чулан и отправился встречать Шварца.
– Первым делом, сударь, должно вас самого подвергнуть допросу, - заявил невозмутимый немец. - Какой розыск вы изволили вести и каких дров наломали.
Архаров еще не знал этой его особенности вставлять в правильную речь простонародные словечки.
Шварц стоял перед ним очень пряменько, в синем мундире на манер драгунского, чистеньком - без единой пушинки и пылинки. И глядел весьма строго.
– Розыск мой таков, что вместо своего злодея я, сдается, твоих злодеев, Карл Иванович, выследил. Тех, что напали на лавку с провиантом, что на Маросейке, и вывезли провиант в тот самый ховринский особняк, у которого мы с тобой околачивались.
– Как вы сие установили?
– В их шайке есть высокий смуглый француз, он был знакомцем убитого приказчика и впустил в лавку налетчиков. И тут мы можем, изловивши шайку, доказать ее виновность. Ведь коли мы найдем деньги или драгоценности - на них не написано, где взяты, и налетчики отрекутся. А хозяин лавки скажет, что у него там пропало, и коли он свое имущество опознает, да есть у нас еще свидетель, что на тот час был в лавке, - то тут же, как его сиятельство указать изволили, без суда и следствия…
– Я понял, - сказал немец. - И хозяина знаю, это второй гильдии купец Харитон Кучумов. Я сам к нему поеду, коли позволите.
– Надо вернуть ему деньги, - вспомнил Архаров. - Те, что нашли у приказчика.
И невольно подумал, что, исходя из имени, купец Кучумов должен быть детиной статным и приятного нрава. А вот что касается немца - надо бы дойти до ближайшего храма и убедиться, что имени «Карл» в святцах нет. Похожее имелось - Карп, означало «плод», но трудно было вообразить себе дерево, приносящее Шварцев.


* * *

Военный совет состоялся ночью на колокольне летней церкви Знамения Богоматери, откуда открывался вид едва ль не на все Зарядье. Ключ от колокольни был получен без затруднений, и взобрались туда четверо - Архаров, Левушка, Шварц и прискакавший по делу из Данилова монастыря Бредихин.
Бредихин был бодр, весел, а на вопросы о чуме отвечал, показывая на свое лицо, так:
– Коли со мной оспа не сладила, то и чума отступится!
Этого офицера Архаров взял с собой как человека пожилого, рассудительного и умеющего противоречить таким же пожилым людям. К тому же, с годами у него испортилось зрение - читать книгу он не мог, разве что отнеся ее от глаз на два аршина, зато вдаль видел - мух на церковном кресте мог сосчитать. А это качество при наблюдении за ховринским особняком могло сильно пригодиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40