А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она ощущала себя дикой кошкой на охоте. Пульс участился, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, внутри у нее разгорался пожар, которому, она знала это, не мог противиться ни один мужчина.За исключением Грегори.Юноша не мог не видеть ее, но тем не менее и виду не подал. Уязвленная Финистер не собиралась сдаваться. Она прильнула к Грегори и потянулась в поисках его руки.Рука была, как кусок отполированного дерева.Финистер отказывалась верить своим ощущениям.Она попыталась оголить его руку и ущипнуть за предплечье. Ничего подобного! Кожа так плотно прилегала к мышцам, что ей это не удалось. Тогда она лихорадочно закатала рукав до самого верха и в удивлении уставилась на не правдоподобные бугры его бицепсов. Все еще не веря своим глазам, Финистер исследовала внутреннюю сторону руки и обнаружила такие же мощные трицепсы. Она почувствовала небывалое возбуждение, сравнимое только с трепетом хищника на охоте. Это чувство, безусловно сексуального происхождения, само было похоже на дикого зверя, скребущегося и ворочавшегося внутри нее. Насколько помнила Финистер, лишь братьям Грегори удавалось разжечь в ней подобный огонь желания. Именно: его братья, да, может, еще один-два мужчины! Вот уж чего ведьма никак не ожидала от такого заучившегося школяра! Однако приходилось признать очевидное: ему это удалось! Трудно сказать, в чем именно была причина: в неожиданной силе его мышц или в привлекательном, почти прекрасном, лице юноши, но факт налицо — Финистер ощущала страшное возбуждение!Мышцы были, может, и стальные, но столь же полны жизни, как какие-нибудь наросты на суковатой деревяшке. Она рванула рубаху на его груди, распахнула ее и узрела бугристые утолщения и пласты мышц в районе шеи и плеч. Финистер уже не могла сдерживать дрожь нетерпения, однако ее трепетная ласка не вызвала никакого ответа в этом теле, выточенном, казалось, из дуба. Тогда она потянулась и стала гладить нежные, крошечные соски на его груди, она знала, сколь чувствительно это место даже у мужчин. С таким же успехом она могла ласкать мраморную статую.Перегрина упала на колени перед Грегори и нагнулась, чтоб убедиться, что ее грудь хорошо видна в вырезе декольте. Она пристально поглядела ему в глаза и решила испытать телепатическое зондирование. Это дало не очень значимые результаты: зонд скользил лишь по поверхности. Юноша оставил открытым свое сознание для внешних раздражителей, но игнорировал их как несущественные (при условии, конечно, что они не несут угрозы). Тот факт, что Грегори решил игнорировать ее саму в числе прочих факторов, свидетельствовал о большем сексуальном опыте, чем приписывала ему Финистер. Она справедливо рассудила: если б юноша был настолько невинным, как казалось, то наверняка расценил бы ее авансы как нечто, представляющее угрозу. Или, по крайней мере, нечто пугающее. Однако она не видела никаких признаков испуга. По правде говоря, Грегори вообще никак не реагировал на ее присутствие, он просто фиксировал ее и старался держаться от нее в стороне. Большая же часть сознания юноши пребывала в некоем экстазе от созерцания гармонии четырех составляющих вселенной, от математических уравнений, возникающих и стремительно проносящихся мимо. Он перетекали друг в друга так быстро, что Финистер не успевала отслеживать, несмотря на приличное образование в области современной физики, данное ее хозяевами. Даже не погружаясь в глубины его сознания (ей бы это и не удалось), она увидела достаточно, чтоб возмутиться. Да как он смел предпочесть какие-то ядерные и гравитационные силы ей, Финистер! Что же это за мужчина, если взаимодействие математических функций пьянит и возбуждает его больше, чем женская ласка? Да полноте, мужчина ли он вообще!С проклятьем она изо всех сил толкнула Грегори: пусть упадет, и тогда уж, по крайней мере, проснется!Увы, ненавистный истукан даже не покачнулся — скрещенные ноги создавали ему чрезвычайно надежную опору!Хотя Финистер кипела от обиды и разочарования, она не посмела выразить их вслух, боясь что ее услышит Грегори, прячущийся за этим дурацким деревянным фасадом. В результате девушка, посрамленная, вернулась в свою постель, хотя заснуть никак не удавалось. Эта ночная вылазка привела каждую частичку ее тела в сильнейшее возбуждение, которым она с удовольствием поделилась бы с этим хамом Грегори!К утру Финистер немного успокоилась, хотя ночь выдалась не самая безмятежная.
Солнечные лучи окрасили все вокруг в нежный малиновый цвет. Финистер зажмурилась и поняла, что окончательно проснулась. Значит, в конце концов она все-таки уснула. Однако который же теперь час, если солнце уже проникло в рощу?Она заставила себя открыть глаза и огляделась, щурясь от яркого света. Грегори сидел у костра над кипящим котелком, он выглядел свежим, как роса, и довольным, как пресыщенный любовник.Заметив ее движение, юноша дружелюбно улыбнулся:— Доброе утро, мадемуазель.На языке у мадемуазель вертелся язвительный ответ, но она заставила себя проглотить его.— Доброе утро, сэр, — мило сказала она.Взглянув наверх, Финистер увидела, что солнце уже на полпути к зениту.— Вы позволили мне спать слишком долго, — вздохнула она.— Вам требовался отдых, — у Грегори сочувствие всегда было наготове. — Ведь вы прошли через испытания, которые сломили бы и каменного мужчину. Я доверяю мудрости вашего тела, оно само знает, что ему надо.Вот уж мудрым Финистер назвала бы свое тело в последнюю очередь. Однако она подавила это кислое замечание и напустила на себя скромный вид.— Простите, что оставлю вас ненадолго, сэр, — потупилась Финистер. — Но ни одной девушке не понравится, чтоб ее видели такой растрепанной со сна.— Так же, как и джентльмену, — рассеянно ответил Грегори.Он вновь был погружен в себя.— Прошу прощения, мадемуазель.— Договорились, — она принюхалась. — Что это там варится у вас в горшке, сэр? Запах — божественный!Через несколько минут вернусь попробовать.Когда Финистер появилась из леса через обещанные несколько минут, она была аккуратно причесана, одежда сверкала опрятностью — ни складочки, ни пятнышка. Поистине, искусственные волокна творили чудеса при помощи телекинеза! С застенчивой улыбкой она грациозно расположилась рядом с Грегори и приняла предложенную кружку.За милой беседой и травяным чаем из котелка Грегори они провели с полчаса. Юноша жарил овсяные лепешки, а Финистер не уставала удивляться его разговорчивости и остроумию: он умел рассмешить ее несколькими меткими словами.Затем они снова оседлали лошадей и продолжили свой путь по лесной тропе. Перегрина, неожиданно для самой себя, вдруг разговорилась и едва удержалась от того, чтоб не выболтать своему спутнику самые сокровенные женские желания. Вряд ли они понравились бы Грегори.
Ближе к вечеру, когда солнце уже опускалось, но до заката оставался еще по меньшей мере час, путники натолкнулись на чудесный ручеек. Он отделял от леса прелестную поляну, посередине которой высился огромный валун, заслонявший вид от тропы. Место поразило Перегрину, оно вызвало образ некоей сказочной, Романтической долины. Ей подумалось, что уставшей девушке не помешало бы здесь отдохнуть. Дальнейшее было делом техники. Ведьма произвела некоторые трансформации в своей внешности: плечи чуть ссутулились, веки устало трепетали, улыбка сползла с лица, которое как-то побледнело и осунулось.Грегори с привычной наблюдательностью заметил эти изменения.— Вы выглядите уставшей, мадемуазель, — произнес он. — Должно быть, сказываются ужасы последних дней. Давайте спешимся и разобьем лагерь на ночь.— Я… я могла бы проехать еще немного, — неуверенно сказала Перегрина. — Попробуем протянуть хотя бы до сумерек.— Не стоит, — возразил Грегори. — В конце концов, у нет нужды так спешить. Давайте устроим привал здесь, у ручья.— Как… как пожелаете, сэр, — в голосе девушки явственно слышалось облегчение.Они спешились и привязали лошадей к кустарнику.Грегори снял седла и уздечки" уверился, что путы обеспечивают хорошее пастбище для лошадей, и занялся костром. Скоро его походный котелок уже кипел на огне.— Мы не должны задерживаться надолго, — слабым голосом протестовала Перегрина. — Я ни в коей мере не хочу задерживать вас.— У меня достаточно времени, — уверил ее Грегори. — Я направляюсь в Раннимид, а такой большой город никуда не денется за время нашего пути. Ваша же цель — ближайший город, где вам будет обеспечено убежище. Не думаю, что у него больше шансов затеряться, чем у королевского замка.— Это правда, — Перегрина говорила сдержанно, но он чувствовал, как в ней снова поднимается печаль.Вот уже упала первая слезинка, и Грегори завладел рукой девушки, придумывая слова утешения.— Не стоит горевать, мадемуазель, — уговаривал он. — Ведь со старой жизнью покончено, впереди вас ждет новая — более светлая и хорошая!— Если б только это было правдой, — голос Перегрины прерывался слезами.— Не сомневайтесь, — уверил Грегори, накрывая ее руку своими. — Вы молоды и прекрасны, у вас впереди долгие счастливые годы. Кто знает, какие радости ожидают вас в будущем. Возможно, вас ждут не дождутся в каком-нибудь теплом, дружелюбном городке. Может, молодой красавец-купец мечтает встретить вас и влюбиться с первого взгляда!— Или, может быть, меня ждет холодная, бесчувственная деревня, где все будут презирать несчастную падшую женщину, — слезы уже вовсю катились по ее щекам.— Да что вы!Перегрина в отчаянии покачала головой.— Кто же захочет взять распутницу в жены, сэр? — горько спросила она. — Передо мной только два пути в жизни. Первый — путь обмана, если мне удастся убедить какого-нибудь бесстрашного юношу, что я — все же девственница, пусть только в душе. Второй же, простейший, — путь блудницы, и он сулит мне в конце горькое, одинокое существование отшельницы в лесу.— О, нет! Ни в коем случае! — вскричал Грегори. — На свете много найдется мужчин, которые отнесутся с пониманием к обманутой женщине, — ведь многие из них в свое время были такими же обманщиками.— Уж у них-то соблазненная женщина не вызовет ничего, кроме презрения, — с горечью возразила Перегрина, и судорожные рыдания заглушили ее слова.Грегори заключил девушку в объятия, прижав к груди.— Ах, милая мадемуазель! Не все мужчины такие грязные животные! Ведь есть и такие, что сами перенесли трагедию. Они были влюблены в корыстных женщин, прельстившихся их деньгами. Когда же выяснилось, что у них нет ни наследства, ни богатства, их безжалостно бросили! Уверяю вас, такой человек сумеет понять вашу боль, переболеть ею, как своей, и навечно прилепиться к вам сердцем!— Не вы ли один из таких обманутых? — в словах Перегрины слышался отголосок безумной надежды.Она подняла к нему свое лицо, все еще залитое слезами, и у Грегори дух захватило от ее красоты.Перегрина почувствовала его отклик, уловила напряжение в каждой клеточке его тела. Она увидела выражение восторга и томления на лице юноши и потянулась, чтобы встретить его поцелуй. ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Поцелуй поверг Грегори в состояние ступора; казалось, все его тело превратилось в ледяную глыбу. Затем в этом айсберге выделились, оттаяв, сиротливые губы и ринулись на поиски. Поиски увенчались успехом: они встретились с такими же жадными губами девушки — и возликовали! Когда, наконец-то, этот безумный поцелуй кончился, Грегори едва перевел дух.— Но мадемуазель… это неподобающе… — отстраняясь, простонал он.— А по мне — именно так и подобает, — возразила Перегрина, снова притягивая его к себе. — И, сдается мне, вы тоже так думаете — я чувствую это по вашему поцелую! О, сэр, насладитесь же моей любовью и подарите взамен свою!Но Грегори высокомерно выпрямился.— Я бы никогда не посмел посягнуть на вашу добродетель…— О, да посягните же! Заберите ее, заберите всю меня! Только взамен дайте себя! — Перегрина задыхалась. — И ничего не говорите мне про стыд! Мне только-только удалось познать экстаз любви. Ведь я всего-то несколько и успела побыть с моим Корином, как он пресытился мною и бросил на посмешище всей деревни! Моя любовь обратилась в пепел, радость превратилась в горечь, казалось, навечно. И вот теперь вы возродили оба эти чувства к жизни! Ваш поцелуй воспламеняет меня, ваше тело — возбуждает. И только я снова вкусила от этой сладости, как вы лишаете меня ее! Умоляю вас, не сдерживайтесь! Придите ко мне, обнимите, растворитесь во мне и верните тот трепет и восторг, что я утратила!— Нет… я не должен, — пробормотал юноша. — Если б я так поступил, это было бы бесчестно, вдруг мне пришлось бы бросить вас, как Корин…— Пусть так! — ее голос дрожал от страсти. — Может, завтра я пожалею, но сегодня мне нет до того дела, сегодня — время радости. Это будет ночь нашего слияния, время ласк и наслаждения! Завтра можете отвергнуть меня, если пожелаете, но не бросайте сегодня!— Такой союз заключается не на одну ночь, и даже не на один год…— Ах, будь что будет! Пусть боль, пусть позор — я все приму! На этот раз я знаю, что заслужила наказание за свое распутное поведение! Я иду на это с открытыми глазами, без каких-либо требований и условий! О, сэр, мне так нужна ваша любовь, не отказывайте мне, молю вас!— Но должно быть еще что-то, гораздо больше того, о чем вы просите, — голос Грегори прерывался от сдерживаемого желания. — Возможно, вам неизвестно, что для истинного экстаза необходимо, чтобы слились не только тела, но и души. А этого я не могу вам дать.— Так полюби меня! — задохнулась Перегрина. — Плевать, надолго или нет! Люби меня сейчас, дай насладиться своей любовью!— Нет! — крик Грегори, казалось, вырвался из самой глубины его души. — Человек не может любить других, если противен сам себе, а я заглядываю в себя и вижу там так много низкого и презренного.— Тогда позвольте показать вам нечто чудесное!— О, мадемуазель, вы просто кладезь прекрасного, так что я вряд ли когда-нибудь буду достоин даже вашего прикосновения, — юноша говорил с полной искренностью. — И отказать вам сейчас — не значит ограбить, а, напротив, значит сохранить храм для того, кто более достоин. Того, кого вы ждете, кто рожден, чтобы любить вас и дарить сокровенное наслаждение! Мне известен монастырь, где вас приютят на время вашего ожидания. Позвольте мне проводить вас туда!— Монастырь? — Перегрина замерла, будто заледенела в его объятиях.Но тотчас вновь оттаяла, согрелась и превратилась в пламень.— Как вы можете говорить о монахинях, когда, я знаю: в вас горит огонь желания! Не отказывайте мне, ведь вы тем самым отказываете себе самому! Поступайте, как требует того ваша натура, как это делаю я!Любите меня, занимайтесь со мною любовью, примите мою капитуляцию и купайтесь в триумфе!— Но я… я не любовник…— Это не правда! — Перегрина отодвинулась — самую капельку, только чтобы заглянуть ему в глаза, прямо и неожиданно трезво. — Если вы не способны полюбить, что ж, ладно! Превращайтесь снова в то бесчувственное бревно, каким были минувшей ночью! Но только я знаю: это невозможно, ведь любое дерево сгорит от огня, что пылает внутри вас. Вы можете снова замкнуться в своем бдении, и я не стану докучать вам. Что ж, попытка — не пытка! Но, поверьте, ничего у вас не получится, пока я здесь, в ваших объятиях!В подтверждение своих слов Перегрина еще теснее прижалась к юноше, извиваясь, будто желая наэлектризовать его.Ох, как же она ошиблась, бросив ему вызов! Грегори и впрямь застыл, взгляд его расфокусировался, дыхание замедлилось и стало едва слышным. Мгновение спустя Перегрина смогла оценить весь ужас своего положения: юноша по-прежнему был неподвижен, а она, как в ловушке, оказалась в кольце его рук, способных поспорить по твердости с деревом.На минуту Финистер застыла в смятении, затем взорвалась яростью.— Чума тебя забери! — завопила она и попыталась вывернуться.Увы, эти неумолимые руки держали насмерть.В бешенстве она стала колотить его, извиваясь и раскачиваясь.— Да как ты смеешь! Трус! Евнух! Как можно отвергать женщину, которая желает тебя? Надо быть полным идиотом, чтоб превратиться в дерево, когда в твоих руках — живая, сгорающая от страсти женщина? — кричала Финистер. — Неужели ты так презираешь меня, что отошлешь во цвете лет в монастырь к этим старым засушенным реликтам?Но как она ни поносила Грегори, дела это не меняло: он сидел, неподвижный и неподатливый, как деревянный истукан, руки его по-прежнему держали ее в плену. В полном отчаянии Финистер изо всех сил прижалась к нему, а затем, извиваясь, как змея, все же выскользнула из этих объятий.У нее мелькнула шальная мысль: может, прибегнуть к телекинезу и подпалить эту кучу дерева? Интересно было бы проверить, загорится ли она? Но по зрелому размышлению Финистер отказалась от своей идеи: слишком малое удовольствие при тех усилиях, что уже затрачены. Вместо этого ведьма извлекла из-под верхней юбки припрятанный стилет и с размаху всадила в бесчувственное тело.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36