А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Но, Грегори, это невозможно!— Цареубийство, пусть лишь в намерениях — серьезное преступление, — возразил безжизненный голос. — Вкупе с попыткой убить наследника престола — это уже государственная измена. Помимо того, в памяти Мораги хранятся, по меньшей мере, три убийства. И, поверь мне, их мотивом была ее собственная корысть, а не высокие цели. Женщина, которую ты видишь, — убийца, и по Закону ей полагается смерть.— Ну, так и оставь это Закону! Существуют судьи и присяжные!— Зачем? — Грегори наконец повернулся, и девушка увидела, что слезы высохли, а глаза превратились в кусочки льда. — Я лично — свидетель ее преступлений.Если необходимо, это же подтвердят ее собственные воспоминания.— Но ведь ты же любишь ее!— Люблю, — казалось, юноша выдавил эти слова прямо из сердца. Затем голос его снова помертвел:— Чувства не должны мешать правосудию. Мне известна истина, и я должен казнить эту женщину.Он отвернулся к спящей ведьме.— Лучше прекратим прения и поскорее покончим с этим. Любой другой путь противоречит логике.Его взгляд стал неприятно жестким.Несмотря на шок, Корделия поняла, что делает Грегори: он сконцентрировался на дыхании Мораги, постепенно замедляя его. Девушка вцепилась в руку брата и закричала:— Да черт с ней, с логикой! Чувство — ведь тоже часть истины!— Чувство как результат размышлений и построения логических схем? — Грегори покачал головой. — В этом нет истины. Если же избавиться от чувства, то что остается, кроме логики?— Интуиция! — закричала Корделия. — Задние доли мозга собирают воедино множество фактов и выдают то, что мы называем мыслью и обычно подвергаем проверке нашим здравомыслием. Так вот, поверь, моя интуиция подсказывает, что ты нанесешь непоправимый вред себе, убив эту женщину! Это недопустимо, Грегори!— Себе — значит и другим, — в глазах юноши загорелась слабая искорка надежды. — Прошу тебя, сестра!Моя логика жаждет поражения. Ну-ка, перегони те самые факты из задних долей своего мозга в передние и ознакомь меня с ними.Вздох облегчения вырвался у Корделии, ее била нервная дрожь. Она призвала на помощь все самообладание и сжала кулаки, готовая на все, лишь бы переубедить брата. Необратимость момента была очевидна! Ее нежный братец, превратившийся в безжалостного убийцу, был близок к тому, чтоб убить женщину, а затем жалеть о своем поступке до конца жизни.— Мне горько говорить тебе это. Но, брат, неужели у тебя нет совести и сердца, которые подсказали бы надлежащие слова?— Полагаю, есть, — ответил Грегори. — Но в случае, когда совесть вступает в противоречие со здравым смыслом, я буду следовать советам последнего. Сейчас совесть запрещает мне убивать беззащитную женщину, но здравый смысл утверждает: она достойна смерти. Более того, если оставить ее в живых, нам всем придется худо.— Но это неизвестно наверняка! — вскричала Корделия. — Она может искренне раскаяться и стать твоим настоящим другом!— Так ты действительно считаешь, что Морага не заслуживает смерти? — Грегори с надеждой глядел на старшую сестру.В ее глазах он прочитал ответ, которого боялся: Корделию волновала не вина этой женщины, а судьба самого Грегори. Она боялась за младшего братишку! Печаль медленно вернулась в его душу, вытесняя нечаянную надежду.— Со мной все в порядке, сестричка, — ответил он на ее невысказанный вопрос. — Пусть тебя не пугает то, что ты видишь.Корделию вновь пробрала дрожь.— Тот Грегори, которого я знала, всегда шел путем милосердия. Почему же сейчас ты говоришь о смерти?Разве нельзя придумать меньшее наказание? — затем счастливая мысль посетила девушку, и она крепко стиснула руку брата. — Послушай, если б мы могли найти надежную тюрьму, разве не достаточно было бы навечно заточить ее туда?— Пожалуй, — грустно улыбнулся Грегори. — Но, видишь ли, наша пленница обладает большой властью над людьми. Без этого вряд ли ей удалось бы стать главной в своей банде. Она изобретательна, умна и начисто лишена щепетильности. Подумай сама, сестра, какой тюремщик будет надежен в таких условиях? И существует ли темница, откуда она не сможет бежать?Сжав кулаки и упрямо глядя в землю, Корделия лихорадочно размышляла. Да, конечно, эта женщина подобна змее, жалящей исподтишка, она заслуживает наказания, но смерти… Разве не будет преступлением лишить ее, такую молодую и красивую, грядущих лет жизни и наслаждений?Внезапно ее озарило, и девушка улыбнулась брату.— Конечно, она бежит из любой темницы, кроме той, где сама пожелает остаться!Грегори озадаченно молчал, затем медленно проговорил:— Безусловно, Морага заслуживает наказания за свои злодеяния. Но, Боже мой, как бы я был счастлив, если б удалось изобрести тюрьму, милую ее сердцу. Место, где ей захотелось бы остаться навечно! Но где такая хитроумная тюрьма?— Вряд ли удастся построить такую темницу, но я могла бы поэкспериментировать с ведьминым мхом, — задумчиво произнесла Корделия. — Давай наберем побольше этого добра и попробуем создать идеального мужчину, о котором мечтала бы наша пленница.С минуту Грегори недоуменно глядел на сестру, затем понимание засветилось в его широко распахнутых глазах.— Конечно же! Надо проинспектировать ее мозг и выяснить все, что ей нравится в мужчинах. Пусть даже там будут противоречия — мы соберем все воедино и сотворим конструкцию, которая бы вместила эти качества! И тогда Морага будет счастлива остаться с нашим гомункулом навечно.— Именно! — просияла Корделия. — Он увез бы ее в какую-нибудь потаенную долину, где воцарится вечный праздник любви…Тут она запнулась, пораженная выражением боли на лице брата.Однако Грегори быстро справился с собой.— Продолжай, — произнес он. — Отличный план, хоть и хлопотный. Но жизнь человеческая стоит хлопот…«И страданий», — подумала Корделия, сердце ее болезненно сжалось от жалости и сочувствия к этому мальчику с отстраненным лицом.— Мы могли бы закрыть вход в долину зачарованной стеной, — продолжила она. — И попросили бы эльфов сторожить эту невидимую преграду днем и ночью.— А если пленница обнаружит свое заточение? В этом случае никакие эльфы не помогут: однажды она сбежит.— Сильно сомневаюсь, — возразила Корделия. — Но еще менее вероятно, что она вообще наткнется на эту стену. Если нам удастся создать действительно идеального мужчину, вряд ли Мораге придет в голову отлучиться от него хоть на минуту.Слушая сестру, Грегори переходил от надежды к отчаянию и обратно. Здравый смысл подсказывал, что состояние влюбленности рано или поздно утратит прелесть новизны для их подопечной. И тогда, скорее всего, она снова примется за старое.— Она устанет от одного мужчины, пусть даже идеального, и сбежит от него, — счел своим долгом предупредить Грегори. — Может, вскоре вернется, но. Бог знает, каких бед натворит во время своей отлучки. Знаешь, Корделия, не думаю, что она откажется от целей анархистов и, уж тем более, от своих собственных целей. Боюсь, она продолжит мутить воду: будет нарушать мир и спокойствие, убивать монархов и просто людей, стоящих у нее на пути и плохо поддающихся контролю. Короче, снова — да здравствует хаос!Юноша говорил вполне разумно, однако Корделия не могла не видеть: надежда готова перевесить все резоны. Знать, что любимая женщина где-то живет, пусть даже рядом с другим мужчиной, было лучше, чем мучиться до конца дней своих чувством вины за ее смерть.— Может, мы могли бы как-нибудь заставить ее отказаться от подобных помыслов?С грустной улыбкой Грегори покачал головой: надежда казалась несбыточной.— Да как же мы это сделаем? Ведь речь идет о принципах, которые были привиты ей еще с детства, а, может, и раньше. Все это имеет такие глубокие корни, что вряд ли она сама осознает. Как же можно их выкорчевать?— Какой-то путь должен быть! Ведь мы же — телепаты! Если кто и сумеет найти способ, так только мы, — возразила Корделия, хватаясь за соломинку. — Нужно только получше разобраться в том, как работает ее мозг.Казалось, Грегори был шокирован.— Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты предлагаешь поработать с ее мозгом с целью исправления тех ментальных дефектов, которые превращают юную благородную девушку в безжалостного убийцу?Девушка смущенно опустила глаза.— Знаю-знаю, это не согласуется с кодексом телепатов. Не надо напоминать мне основополагающие принципы: не вторгаться в чужое сознание без ведома хозяина, не атаковать первым. Но ведь бывают и исключения из этих правил, например, если имеешь дело с врагом, представляющим непосредственную опасность. В порядке самообороны мы можем нарушать установленные запреты!Корделия резко тряхнула головой и твердо посмотрела в глаза брату.— Пойми, Грегори, эта женщина и есть враг! Хотя сейчас она выглядит вполне безобидно, надо помнить:Финистер крайне опасна! Это — преступница с патологической тягой к убийству, и ее нападение — лишь вопрос времени. В такой ситуации шаги, которые я предлагаю, — это и есть самооборона.Юноша задумчиво посмотрел на собеседницу.— Откровенно говоря, я и сам думал о такой перспективе, и она кажется мне очень соблазнительной, — признался он.— И что же тебя удержало? — Корделия готова была ликовать.— Ну, отчасти, та самая этика эсперов, но главным образом страх. Я боюсь навредить, ведь наши познания о человеческом мозге столь малы!— Боишься? Ты, который изучал этот вопрос всю жизнь?— Не забывай, моя специализация — пси-силы. О них я знаю много, хотя и недостаточно. Но как работает остальной мозг? Здесь я знаю не больше твоего.Корделия не стала спорить. По ее сведениям, Грегори обладал поистине колоссальными знаниями о людях и их сознании. Но, с другой стороны, человеческий мозг — слишком сложная и неоднозначная вещь. Тем не менее она решила ковать железо, пока горячо.— Тогда следует обсуждать, что и как делать, а не саму правомочность наших действий, — сформулировала она свою позицию.Грегори медлил с ответом.— Может, ты и права, — наконец согласился он. — Но эти «что» и «как» слишком сложны. Боюсь, дело слишком рискованное!— И все же важнее подумать о способах лечения, а не терзаться вопросом «имеем ли мы право?», — настаивала Корделия. — Если есть шанс излечить больного вместо того, чтобы убивать его, мы обязаны попробовать!— Конечно, попытаться стоит. При условии, что этот шанс действительно есть. Но вдруг наши усилия окажутся тщетны? Что, если мы принимаем желаемое за действительное, и излечение больной — лишь видимость? — продолжал сомневаться Грегори.— Но мы же не отбрасываем идею с тюрьмой! Пусть Финистер при этом остается в милой ее сердцу темнице. Между нами говоря, Грегори, такой путь видится мне самым безопасным, разве нет?— Возможно, — согласился юноша. — Но тогда, если пойти дальше: разве не следует так же поступать со всеми осужденными убийцами?— Пожалуй, хотя мне думается, средневековое правосудие не скоро еще созреет для подобной идеи, — сказала Корделия. — И, тем не менее, в данном случае жизнь Мораги — в наших руках, а не в руках королевского правосудия. В твоей власти казнить ее, но ты также можешь попытаться и исцелить ее!— Только если у нас будут гарантии, что исцеленная ведьма не более опасна, чем мертвая! — предупреждая возражения, Грегори поднял руку. — Я знаю, знаю — мертвые на этой планете не всегда безопасны.Скажем так: наше милосердие оправданно, если Морага будет не опаснее обычного призрака. Кроме того, не забывай: есть люди, которых нельзя вылечить. Их болезнь, врожденная или слишком запущенная, становится самой сутью этих людей и не подлежит искоренению!— Такое возможно, — согласилась Корделия. — Но, будем надеяться, это не наш случай. Мы знаем, во-первых, что Морага — агент наших врагов, а во-вторых, она слишком молода, чтоб говорить о запущенности болезни. Конечно же, ее хозяева немало потрудились и получили отменную убийцу и предательницу, но все же, мне кажется, ситуация небезнадежна. Она не столь дурна от природы, сколь испорченна воспитанием!— Похоже на то, — с облегчением вздохнул Грегори. — Твои доводы убедительны, Корделия. Уж не знаю, удастся ее излечить или нет, но мы попытаемся! И, в любом случае, мы продержим Морагу в сладостном плену с ее идеальным любовником, пока это будет возможно.Корделия вздохнула с облегчением, ощущая страшную опустошенность после поединка с братом. Она чувствовала, что сейчас упадет.Рука Грегори поддержала ее. С благодарностью взглянув на брата, Корделия была поражена выражением скорби и безысходной тоски на его лице. Под стать были и слова, произнесенные Грегори.— Но, Корделия, милая, неужели мы должны отдать ее какому-то гомункулу из ведьминого мха! Неужели я хуже справился бы с ролью идеального мужчины, чем наша ментальная игрушка? ГЛАВА ВОСЬМАЯ Корделия ответила не сразу: ей была невыносима мысль, что ее младший брат будет переделывать себя во имя капризов этой хищницы.— Но это опасно, Грегори, — сказала она. — В принципе не правильно, чтобы человек менял свою личность в угоду кому-нибудь другому. Не правильно и невозможно! Ведь ты — это ты! Как бы ты ни пытался скрыть это, представить себя кем-то другим — все рано или поздно откроется. Невозможно вечно притворяться!— Это правда, — примирительно ответил Грегори. — Но ведь речь идет не об изменении моей сущности. Я всего лишь хочу выяснить, какие именно качества ей важны в мужчине и есть ли таковые во мне?— Надеюсь, ты не собираешься становиться рабом ее желаний? Тем человеком, который является по первому зову и готов в лепешку расшибиться, чтоб выполнить малейшие капризы своей госпожи. Поверь, ни одной женщине не нужен мужчина, способный так унижаться!— Видишь, сестренка, вот и первое соображение по поводу того, что женщины не переносят в мужчинах. — Грегори, казалось, ничуть не обиделся. — Что-то я еще узнаю от тебя, а остальное смогу почерпнуть, покопавшись в ее воспоминаниях. Это всего лишь вопрос техники: надо выяснить, как требуется разговаривать, как ухаживать за женщиной. Но для меня — очень важный вопрос, ведь я совершенно несведущ в науке любви!— Тебе кажется, что дело только в навыках, как на уроках сольфеджио? — спросила Корделия. — Но это, увы, не так. Понимаешь, Грегори, недостаточно вести себя тем или иным образом. Существует нечто большее!Тут ведь как — ты либо являешься идеалом для человека, либо нет. Третьего не дано!— Ты права: я это я, пытаться быть кем-то еще — значит, обрекать себя на пожизненную ложь, — согласился юноша. — Но можно хотя бы выяснить, каким бы я мог еще быть и как проявить в себе эти новые качества. Что в этом плохого, сестренка? И, в конце концов, если я ей не подойду, можно будет вернуться к нашей первоначальной идее с искусственной конструкцией, в данном случае — ее идеальным мужчиной.Корделия хотела возразить, что все идеальные мужчины — не более чем искусственные конструкции, но решила отложить это замечание. Ее брату сейчас нужно было совсем другое. Грегори выглядел совершенно несчастным. Не в силах выносить его умоляющий взгляд, Корделия неожиданно для себя произнесла:— Ну давай посмотрим, каков ее идеал. Может, ты почти соответствуешь ему.— Едва ли, — на губах юноши появилась сардоническая улыбка. — Боюсь, мне далеко до непобедимого воина.— Может быть, ей этого и не надо, — пожала плечами Корделия. — Кто знает? Возможно, наша подопечная в душе — робкое, застенчивое создание, лишь тираническим воспитанием превращенная в грозное оружие.Девушка отступила на несколько шагов и критически оглядела брата.— И вот что я тебе скажу, братишка! Если ты хочешь стать идеалом для какой-нибудь женщины, тебе не мешало бы нарастить хоть немного мяса на костях.Потому что большинство дам все же предпочитают мускулистых мужчин.Челюсть Грегори затвердела.— Если она захочет, я сделаю это!— Тогда тебе лучше поторопиться. И учти, это может оказаться очень болезненным — накачать мускулы в несколько дней. Какую бы ты магию при этом ни использовал!— Я вынесу, — заверил Грегори. — А кто знает, как это делается?— И кто поможет излечить сознание нашей девушки? — задала встречный вопрос Корделия.— Мама, — ответил Грегори.Согласитесь, очень удобно иметь родней самую мудрую в стране ведьму. Юноша прикрыл на секунду глаза, сосредоточившись на мысленном призыве, и был поражен, почувствовав в материнском ответе огромное, просто ошеломляющее облегчение.Такое же потрясение ждало и его сестру. Какое-то время они глазели друг на друга, пытаясь осмыслить ситуацию. Затем Корделия по ментальному телеграфу заверила мать, что с ней тоже все в порядке. Гвен, в свою очередь, сообщила детям о нападении на отца, Джеффри с Аленом, а также на нее саму. Она немедленно вылетала к Грегори и Корделии.— Проклятие! Злобные, лживые лицемеры! — Корделия в гневе мерила шагами лужайку. — Ты видишь, как все было проделано? Нас разъединили и атаковали всех порознь, одновременно, чтобы мы не смогли прийти на помощь друг другу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36