А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сергей оглянулся на друзей, все стояли, замерев в благоговейном молчании, даже Исаев, даже Кочетов, и выражение их лиц вкупе с энергетическим нимбом на головах привело к ассоциации с раем.
Кто-то всхлипнул от избытка чувств. Это была Катенька. И этим возгласом она сумела выразить общий восторг, немое благоговение…
— Я теперь вижу, — сказал философ, — что только таким и должна быть кузница Богов. Я имею в виду место, где их выпекают, как пирожки.
Приятели побродили еще. Виктор попытался-таки отломить карандашик кристалла — как и ожидалось, ему это не удалось.
То ли экскурсия помогла, то ли были еще какие-либо скрытые причины, но настроение их, пасмурное с утра, выровнялось. Сергей, бродя вместе со всеми по хрустальным тропинкам, смотрел на сочетания случайных цветных узоров — отблески бесчисленных алмазных граней, — и говорил себе, что никогда-никогда больше этого не повторится, никогда они уже не смогут встретиться друг с другом с таким вот настроением, когда случайно встреченный взгляд вызывает беспричинную улыбку, тут же возвращаемую тебе. Волков украдкой поглядывал на своих товарищей, с которыми пережил так много, и изо всех сил старался высмотреть черты их дальнейших судеб в изломах кристаллических теней. Досматривался Сергей до того, что вся их компания являлась ему, как на старом снимке, подписанном: детство будущих скромных богов.
Что было дальше? Не запомнилось… До самого разъезда они так друг с другом ни о чем дельном не потолковали, не сговорились насчет тех будущих бесконечных веков, уже тронувшихся вдаль, нагруженных событиями будущих вечных жизней. Помнится, Сергей был поражен не столько отсутствием печали — ведь расставались, возможно, навсегда, — сколько чистосердечнейшей естественностью радостного ожидания, ибо и тогда, да и долго еще потом, он не осознал до конца простую истину, что все они куклы. И кто-то время от времени впрыскивает в них эликсир печали, радости, горя — всего, что надо кукловоду. И все довольны, принимая чужую волю за собственную чудную окраску чувств — радость, любовь, экстаз, — идя тем самым на компромисс, который и делает возможным собственное существование.
Впрочем, Волков помнил горячую речь Малинина, последний раз напрягавшего мощь своего философского интеллекта, мгновенно обесценившегося новым статусом владельца (зачем Владыке интеллект?!).
— Смысл! — восклицал он, задетый чьим-то вопросом. — Кто говорит о смысле там, где смысла нет по определению? Наши уважаемые планетарные Мозги просто вклинились в бесконечный процесс, придав ему видимость порядка. А смысл? С точки зрения меня лично, дальнейшая моя жизнь приобретает огромный смысл. И с точки зрения нашего друга Семена тоже. А вот какой смысл будут видеть обитатели его мира, когда их будут жарить на ядерных горелках — это уж вопрос иного порядка. Каждый сверчок должен знать свой шесток. Хотя меня лично не интересует шесток безымянного сверчка из чужого мира.
— Ты безнравственен, как все ученые, — сказала Катенька, ласковой безмятежностью тона только поощрив отдалявшегося мужа.
— Безнравственен! Я лишь описываю уже существующее явление, а не пытаюсь его изменить. Это уже сделал Мозг и ему подобные. Кстати, они дали возможность каждому — каждому! — обрести бессмертие. Цепь перерождений по закону вероятности обязательно прервется паломничеством, т.е. личным бессмертием человека-творца.
— Вот этого я решительно не понимаю, — сказала Марго. — Этот Мозг один, нас много, Вселенных еще больше, существ вообще не пересчитать. Где же все это помещается?
— Радость моя, ты слышала о замкнутых мирах?
— Нет, конечно.
— Ну и ладно. Суть в том, что, если Галактика или Вселенная уравновесит энергию притяжения всех своих тел — звезд, планет, пыли — и энергию массы этих тел, то суммарная энергия станет равной нулю: плюс на минус дадут мир с нулевой массой, то есть не более чем точка, даже нуль. Миллионы Вселенных могут составить часть твоего серого вещества, а создавать их силами нашего планетоидного Мозга довольно просто. Достаточно несколько килограммов вещества сжать до десяти-пятнадцати энергограммов в кубическом сантиметре, и процесс запущен. Ты особенно не напрягайся, просто поверь, что создать Вселенную легко. А вот как Мозг привязывает наше сознание к этим поделкам, это я постичь не могу. Так выпьем же, друзья, за чудо нашего преображения, потому что мне что-то становится грустно.
И они пили вино, подаваемое очень похожим на тумбочку роботом-официантом с подносом наверху, на котором один за другим появлялись сосуды с напитками.
Врезалось в память Сергею то, когда они вдруг остались вдвоем с майором Михайловым и тот стал рассказывать ему о чем-то — о детстве? о брате?..
— Брат был для меня и другом, и отцом, всем. Я был еще шпаной, а Алексей уже работал в полиции. А шпана она везде шпана. В нашей банде главарем был подлый злобный хорек. Это я сейчас знаю, что он был хорьком, но тогда, подростком я взирал на него снизу вверх, он был для меня кумиром — самым храбрым, самым сильным. А какие у него были бицепсы!.. Я был принят в компанию недавно и должен был утвердить свое место под этим заманчивым для меня солнцем. Этот хорек организовал чистку банкоматов в порту, и возглавить нападение должен был я. Это было что-то вроде экзамена, проверки новобранца. На самом деле это подлое животное — наш главарь — всегда таким образом подставлял новичков на случай возможного провала.
Виктор вздохнул и огляделся. Он невидяще смотрел на одиноких прохожих, серебристо мерцающий купол искусственного неба…
— Когда нас взяли, — продолжил он, — главарем оказался я. Все на меня показали, а я не имел права отпираться. Это было бы не по-мужски. Тогда я бы точно получил срок, если бы не брат. Он быстро разобрался, что к чему, и насел на следователя. Я помню, мы втроем сидели в кабинете, и брат говорил, что людям надо верить. Если не верить человеку, то и жить не стоит. Алексей сказал, что готов своей жизнью поручиться, что я никогда больше не преступлю закон.
Конечно, брата знали, и ему в полиции верили. Мне тогда дали условно, буквально формальное наказание. Мы потом вышли… я помню, шли рядом, и брат повторил: «Это самое трудное — поверить человеку. Себе иногда не веришь, что там о других говорить! Запомни это, братишка. Тебе не только я поверил, на тебе теперь ответственность за две судьбы: мою и Сергеича, твоего следователя. Но я верю, я знаю, человеку стоит верить». Так он и сказал, а потом его убили.
— Я его не убивал, Виктор. Мне ты должен верить. Я клянусь…
— Понимаешь, я бы не стал тебе рассказывать об Алексее, если бы не понял, что ты ни при чем. Я просто хочу найти убийцу.
— Мы его вместе найдем, Виктор, — пообещал Сергей.
— Ну что ж… побратим, — сказал он и протянул твердую сильную руку.
Глава 4. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Сергей немного помедлил, прежде чем пройти черную мембрану, перекрывающую коридор в его мир. Что ждет его впереди? Каков окажется мир, созданный его собственным подсознанием? Какова жизнь Бога?
Утром за ним зашел Персей, управляющий этим планетоидом. И Сергей уже понимал, что больше никогда не увидит своих товарищей, с которыми успел сдружиться, и между их вчерашним расставанием лежит не ночь, а бездна ночей, пропасть, которая сразу стала материальной, стоило роботу произнести:
— Пора!
Все эти мысли продолжали бушевать в Сергее и на эскалаторе, круто ползущем вниз, прямо от жилых отсеков.
Персей довольно долго вел его по центральному туннелю. Время от времени яркая вспышка отмечала появление боковых ответвлений, под разными углами пересекающими главный ход. Одновременно из ослепительного тумана вспышек высовывались гибкие тупые щупальца, неощутимо касались Сергея и белкового робота, и сразу же серебристый губчатый пластик пола делал быстрый скачок к следующей вспышке. Они все быстрей и быстрей неслись в безинерционном поле главного ствола, пока вспышки не превратились в сплошной яркий свет, пульсирующий замедленным метрономом. В такт этому звучали в Сергее слова Мозга:
— Задача любой культуры состоит в выживании носителей этой культуры. Но для нас каждый отдельный социум важен лишь как средство абстрагирования, трамплин в ирреальность, помогающий постижению незадействованных эволюцией потенций Разума. Разум в рамках любой культуры добровольно следует цели эволюции, вернее, самоцели, ибо смысл кода на антропогенетическом уровне давно уже является средством передачи. Значит, для Духа поставлена задача, соразмеримая с его возможностями, силу которых ему обычно не дано познать, ибо составители программы непременно вне и всегда недостижимо удалены…
Туннель стал заметно подниматься, продолжая все явственнее закручиваться по спирали. Подумать только! Живя на поверхности планетоида, трудно вообразить, что под зримой поверхностью все изрыто-перерыто. Планетоид, словно сыр, словно муравейник, был просто источен ходами насквозь.
Витки туннеля закручивались все туже, пока не слились в одной точке, и вдруг все кончилось мгновенным толчком: лифт мягко выдохнул их в очень большой, ярко освещенный зал. В середине зала, словно маленькая затерянная планетка, медленно вращаясь, висел трехметровый шар. Это был Мозг серии К-15585. Сергей даже сейчас весьма приблизительно представлял себе его устройство. Он знал, что окруженный гелиевой атмосферой со строго определенными свойствами, Мозг был абсолютно изолирован от каких бы то ни было воздействий со стороны. А кроме того, после установки вокруг него включилось защитное поле, чтобы уже никогда не отключаться. Внутри шара было заключено переплетение нейронных связей неслыханной сложности, которое, собственно, и было Мозгом. Остальное пространство зала пустовало, потому что посредниками между Мозгом и внешним миром — его голосом, руками, органами чувств— служили роботы.
И только у одной из стен находилась узнаваемая уже мембрана, затягивающая каркас ворот, через которые осуществлялся переход в разные миры, а сегодня, сейчас— переход Волкова в сотворенный им же мир.
— Пора! — сказал Персей. — Осмотрись сначала. Мир хоть и сотворен тобой и связан с твоим мозгом непосредственно, но все-таки он объективно существует вне тебя. Тебе придется к нему привыкать.
Волков еще немного помедлил, прежде чем уйти во мрак — вполне понятная нерешительность, — но, собравшись с духом, шагнул.
Его встретил тот же коридор, откуда несколько месяцев назад в неизвестность шагнули восемь паломников. Никого. Сергей прошел через комнату с грудой неподвижных тел роботов, сваленных у стены, попал в другой коридор, который тоже узнал по пустым, лишь изредка заполненным отключенным электронным хламом нишам. В овальном кабинете сидел тот же старый серый робот или очень похожий на того.
— Я должен зарегистрировать ваше появление, — сказал он.
— Фиксируй, — согласился Сергей, — но без подробностей. Не хватало еще привлекать к себе внимание.
Робот достал из настенного шкафа серую тетрадь, нашел графу и попросил расписаться. Волков поставил закорючку и сказал, что этого довольно.
— Очень хорошо, — резюмировал он. — Наконец-то есть прецедент.
— Ты же говорил, что прецедент уже был.
— Кому говорил? — уточнил робот.
— Мне, нам, паломникам. Мы уходили отсюда четыре месяца назад.
— Сожалею, но вы ошибаетесь. Последние паломники ушли отсюда три недели назад. А до этого — десять лет назад. В их составе вас не было. Обратно еще никто и никогда не возвращался. Вы первый. Так что вы и есть прецедент, — спокойно объяснил робот.
Сергей помолчал, переваривая информацию, а потом потребовал такси. Сиреневая машина прибыла через десять минут, и он некоторое время не мог понять, что не так… Пока не догадался — раньше машины здесь были только черные.
— Отель «Титан», — сказал он роботу-водителю и, когда они взлетели, стал готовиться к новым открытиям.
Минут через пять машину сильно встряхнуло, со скрежетом и визгом, чуть не сбив их, мимо, сверху вниз, что-то пронеслось. Обескураженный водитель сообщил, что на них свалился автоматический экипаж.
— Видимо, неисправность, — объяснил он.
Волков смотрел, как эта «неисправная» машина вышла из пике и стала быстро набирать высоту. У него зародилось нехорошее предчувствие.
— Свяжись с этим экипажем и выясни, что там происходит! — приказал он.
— Уже пытался. Автомат на вопрос не отвечает.
— Ну так делай что-нибудь! — закричал Сергей, видя, что ярко-красный полированный болид готовится сделать новый заход на них.
— Что я должен сделать? — меланхолически спросил робот, но ответить Сергей не успел, потому что в них вновь врезались. На этот раз они не только получили повреждение, но нападавшая машина сразу после удара завалилась набок и быстро заскользила вниз.
Спасло их то, что противник ударился о землю в лесопарковой зоне и взорвался под их неуклонно терявшим высоту такси, когда им оставалось падать еще метров пятнадцать. Взрывная волна подхватила их, погасила скорость падения и со скрежетом и визгом металла вклинила корпус такси в ветви могучего, на дуб похожего дерева-великана.
Еще через пять минут с неба спикировала машина медобслуживания. Техник, не слушая ни вопросов, ни каких-либо возражений, обследовал потерпевшего рамкой искателя, повреждений не нашел, дал какие-то таблетки для успокоения нервов, а потом доставил раздраженного Сергея к вестибюлю отеля «Титан».
Знакомый перламутровый робот успел сообщить, что Сергея в номере ожидает гость.
— Кто? — готовый ко всяким неожиданностям, холодно спросил Волков.
— Гость не назвался, чтобы сделать вам сюрприз, — с улыбкой сказал портье, и Сергей поднялся в номер, готовясь к сюрпризу. И не ошибся.
Когда он вошел, гость машинально играл с пультом, доводя интерьер до совершенства. Это был Илья, Илья Бондарев. Со здоровыми ногами. Так Сергею показалось, когда Илья вскочил, увидев его.
— Илья!
Тот вздрогнул, словно Сергей его обругал, и большие, обычно добрые глаза его наполнились гневом.
— Ах ты!.. — словно зарычал он.
— Ах я, — передразнил Сергей. Все еще не пришедший в себя после автокатастрофы, он не стал сдерживаться. Тем более что не видел причин для злобы со стороны Ильи.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Это я хочу тебя спросить, Орел, что ты тут делаешь? Какую еще гнусность затеял?
Сергей сел напротив него в голубое кресло. Своим поведением Илья несколько его озадачил. По всему видно, он знал что-то такое, чего не знал Сергей.
— Я пока что никакой не Орел, — холодно сказал он. Сергей начинал кое-что понимать, но пока предпочитал свои догадки держать при себе.
— Я имею в виду именно тебя, — продолжал то ли Илья, то ли Сергей. — И раз ты вернулся, да еще с таким треском, значит, опять что-то затеял. А с учетом того, что ты сбросил свою овечью шкурку, здесь скоро станет жарко. Я прав?
— Жарко будет, — пообещал Сергей. — Какая-то машина только что пыталась сбить такси, в котором я летел.
— Жаль, что попытка не удалась. Я многое бы дал, чтобы оказаться за водительским креслом в той машине.
— Тогда ты был бы трупом. И вообще, откуда такая любовь ко мне?
— А ты не знаешь? — ехидно спросил он.
— Откуда? Впрочем, до этого еще дойдем. Предлагаю прекратить глупую пикировку и заключить перемирие.
— Ты предлагаешь! Да я при любом удобном случае сломаю тебе шею.
— Заткнись! — приказал Сергей. — Меня здешнее гостеприимство начинает утомлять. А насчет шеи… я ведь после Урана, так что не советую пробовать.
— Ну-ну, — сказал тот с гаденькой усмешкой. — В детстве я всегда клал тебя на обе лопатки. А попозже с синяками от моих кулаков ходил ты, а не я.
— Уймись и расскажи мне обо всем. Расскажи так, будто меня не знаешь и разговариваешь с посторонним человеком. Выложи мне все. — Сергей намеренно решил использовать ту же уловку, которой воспользовался, беседуя с Ильей в прошлый раз. Он уже понял, что этот мир, вероятно, несколько отличается от прежнего. Предстояло узнать, в чем состояло отличие.
— С какой стати? — возразил Илья.
— Я тебе потом тоже сообщу кое-что интересное. Колебался Илья недолго. Да и что он терял?
— Я немного знаю. Впрочем, как и другие.
— Не важно. Расскажи все с самого начала.
— Ну что же. Ты — Николай Орлов. В детстве мы с Мариной называли тебя Орлом. Ты родился здесь, в Мечтограде. Учился в нашей дворцовой школе. После смерти отца ты должен был стать нашим Премьер-министром. Потом ты убил своего отца. — Он закурил. Сигарета прыгала в его пальцах. — Кроме того, ты соблазнил и ее. Ты только перед ней и строил из себя героя, вот она и поверила…
— Кто?
Илья поднял на него взгляд. И должен сказать, Сергей редко видел у людей такие полные ненависти глаза.
— Марина Вронская. Чудесная девушка, которая была достойна лучшей судьбы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41