А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Именно от людей зависело: биться или уйти в степь. Поэтому никто не старался торопить события. И вот пошел второй день, как союзники уходили от обров.
Доброслав решил не принимать боя здесь, где не развернуться конному — куда ни посмотришь: везде холмы, скалы, как стены. К чему рисковать, если пришли не за смертью, а за славой?
Лорки были неутомимы. Катящийся за ними поток выталкивал союзников прочь, словно поршень.
Но наконец-то войско оказалось в степи. Арланы называют эту низменность, что была к западу от великой реки Лансы, Колганской. И взгляду, уже привыкшему к предгорьям, земля здесь кажется ровной. Все холмы были гладкими, закругленными. Курганы сглаживались ковылем и ягодным кустарником.
Пряно, крепко пахло войско: лошадиный пот, немного отличный от него пот кентавров, ни на что не похожий запах лорков. А еще войлок, сыромять, дубленая кожа, горячие тела всадников.
Отойдя на несколько километров, войско стало стеной. Тяжелые обры на могучих лорках поставлены в середине, прямо напротив врага, таких же точно обров, но чужих, чужих… Слева — всадники сколотов, справа — кентавры, возглавляемые рыжим Сангором. Волков остался с арланами, чем взбодрил их чрезвычайно. В данном случае он выступал в роли символа, знамени о двух ногах. Сергею уже сообщили, что Сангор выделил отборный отряд исключительно для его защиты, излишней, на взгляд самого Волкова, — раз он в их представлении Пророк, а значит, бессмертный. Хотя кентавры правы: пророки во все времена гибли как мухи.
Поля были удобными для скачки. Не будь здесь далеких гор, которые заслоняли землю на севере, юге и западе, оставляя свободным только восток, можно было бы сказать, что они в родной степи. В полукилометре отсюда текла чистая речка. Напоив верховых животных и утолив свою жажду, все стали ждать.
Перед ними издали показалась монолитная стена обров, которая зашевелилась, выталкивая по центру часть своих. Словно улитка, которая вытягивает из раковины сначала голову, потом длинное тело и вдруг подтягивает всю массу домика. Точно так же основная сила врагов, влекомая самыми смелыми, потекла многими тысячами птичьих ног лорков. Великое множество! Словно земля зашевелилась, вспучиваясь, и застыла. Войска остановились напротив друг друга. Военачальники ждали.
Помня об обычае, с обеих сторон время от времени выскакивали одиночки, требуя равного боя. В основном сколоты. Но кнехты не позволили отвечать на эти вызовы своим обрам.
Но вот и наступил полдень. Дождались.
И началось.
Услышав звук многих рогов, Сергей отбросил пустые мысли. Как и уславливались, люди и арланы потекли в разные стороны, словно союзное войско взмахнуло крылами: большим — арланским и меньшим — человечьим.
Интересно, что думает неорганизованная толпа их противников? Увлеченный быстрыми кентаврами, он скачет, скачет… Оглянулся — еще медленно, но все ускоряясь, двигались навстречу друг другу толпы обров-врагов.
На солнце сияли начищенные до блеска железо и медь доспехов. Великое множество существ, мирно живших доселе, готовилось добровольно умереть. Во имя чего?!
Прочь праздные мысли. Полк Доброслава издали кажется маленьким. Их растянутый в изгибе клин тоже, вероятно, не кажется противникам страшным. Во всяком случае, враг успевает прочно вклиниться между кентаврами и людьми, и только после этого небольшое острие на ходу выпячивается к ним.
Пора, пора! Играть так играть на этой широкой равнине, скакать против ветра, соревнуясь в силе, в умении с врагом-обром, попавшим в сети изворотливых ловцов душ, прячущихся где-то внутри их строя. А может, в этом и есть суть, правда? В этой скачке навстречу смерти и удаче? Что Сергей помнит? Последний год каторги на Уране? Дружбу его товарища, ушедшего в мир иной? Сколько впереди еще полных и пустых лет!.. Потом старость растворит силу, окаменит суставы. Забудутся лица, сотрутся имена, смешным станет страсть, но это боевое не изгладится! И раз испытав — никогда не забудешь единой силы братского войска, спешащего к боевой схватке!
По сигналу труб и рогов их летящие клинья разом остановились. Обры-враги так спешат, что все больше растягивают свои бестолковые ряды. Лорки, заряжаясь азартом, бегут, соревнуясь друг с другом.
Остановившись, воины союзных полков взялись за луки. Люди, хорошо обученные, били без промедления, не спеша. Арланы тоже с детства не расставались с луком. Да и трудно было промахнуться в такую громадную массу живых тел.
В воздух разом поднялась почти сотня тысяч стрел. Казалось, взлетела туча, затмив дневной свет. И еще. И еще…
Обры словно на полном скаку вломились в густой лес, только останавливали их не хлещущие ветви, не стволы, о которые, ударившись, придешь в себя. Обров хлестали стрелы с острым железом, с пером дикой птицы на конце. Не в лес вломились обры — перед ними чистое поле, однако же лорки запинались, падали сотнями, тысячами, будто под ними расступалась земля.
Сергей скоро перестал рвать тетиву вместе со всеми.
Он выбрался из строя и, сумев проскакать несколько десятков метров в сторону, взлетел на холм. Хотел лучше видеть начавшийся разгром войска, которому не дали и уже не дадут возможности вступить в бой.
За Волковым, как приклеенные лучшим клеем — любовью и преданностью, — скакали кентавры. Почти сотня телохранителей. Не мешая ему наблюдать, они стали за спиной.
Союзный полк обров, выпустив сколько кто успел стрел, быстро потек к дружине воеводы Доброслава.
Битые с двух сторон, враги, вольно или невольно, тянули повод, чтобы уйти в глубь строя, укрыться за товарищами. И погоняли, погоняли лорков, желая уже не биться, а просто оказаться дальше отсюда, дальше от этого ужаса и предательства. Надломившийся в бою всегда знает, что его предали. В тесноте лорки, не видя пути в давке, спотыкались об убитых товарищей и падали, калеча соседних всадников и ломая кости себе.
И сколоты, и обры, и кентавры продолжали расстреливать рассыпавшихся врагов, гнаться за убегавшими. Соперников было еще так много, что возникала угроза спутать их с обрами-союзниками.
Рог Доброслава дал сигнал об окончании бойни. Шарахавшихся, потерявших волю и всякое желание воевать наездников лорков сгоняли в общую гигантскую толпу. Недогадливых секли на месте, обры поумнее уже бросали мечи, волна сдачи оружия прокатилась по равнине ни на что не похожим звоном.
Свои обры громко приказывали пленным спешиться и тут же отгоняли утиноклювых, уже остывающих после скачки лорков.
Потом отдали распоряжение снять доспехи и бросить, где стояли, а затем огромное многотысячное, тяжело хлопавшее крокодильими челюстями стадо перегнали на чистое место, где оставили под охраной до утра.
Тем временем уже наступил вечер. В сумраке раздавались теперь лишь голоса раненых, которые, как всегда, на полях битвы кричали от боли и от отчаяния.
Глава 22. ПЕРВЫЙ КНЕХТ
Едва показалось солнце, Доброслав приказал Арсуну послать на поле боя несколько сотен гасильщиков. Тяжелораненых, не умерших за ночь, милосердно добивали мечом или длинной дубиной. Раненным не опасно для жизни оказывали первую помощь. Потом из числа пленных отобрали добровольцев, и дело пошло быстрее — к полудню порядок был наведен.
Сергей решил посмотреть пленных обров. Перед ним шарахались, как бараны, в стадной судороге страха. Перевязки делали из обрывков рубах. Некоторые обры бессмысленно глядели на кровь, сочащуюся из пореза, сделанного стрелой или мечом. Сергей поймал себя на том, что всего за несколько недель успел не только привыкнуть и к зеленым мордам, как и к чешуе, и к этим желтым глазам с вертикальным зрачком, но даже научился распознавать по ним мысли обров.
Охранная сотня арланов по-прежнему следовала за Волковым неотступно. К чему он тоже уже начал привыкать.
Среди пленников было много полуголых. Рубцы от ударов железа, не просекшего доспеха, толсто вздувались на мелкочешуйчатой груди и спине.
Впервые получив власть, обры, не успев сжиться с ней, воспылали воинственностью, внезапно разбуженные и сразу брошенные на край существования между смертью и рабством, они сделались слабее и пугливее детей. Сергей видел, как союзные обры агитировали сородичей, приводили в чувство плененных соплеменников. Об этом по приказу Доброслава с утра побеспокоился Арсун.
Пленные не были нужны. Никто не знал, что делать с таким количеством обров. Могли бы их и отпустить, но это отдавало бы уже абсурдом. Кроме того, опасались, что бывшие пленные, возвратясь домой, быстро станут вновь врагами.
— Где командиры? Где? — спрашивал Сергей всех подряд. Его не понимали.
Кто-то тихо выл. Иные лежали или сидели, обхватив голову руками, переживали час неведомого ранее ужаса. Прошедшее до сих пор было ими не осознано, а надежда уже потеряна. Отчаяние витало над огромной массой обров.
Волков вдруг услышал слова страстной молитвы:
— Бог-Отец величайший, помоги мне, как всегда помогал! Бог-Отец, создатель наш, смилуйся над первосозданными! Не дай нижайшим восторжествовать!
Это было что-то новенькое. Его поднаторевшее здесь ухо уловило незнакомое понятие — «перворожденный». Кто-то из знакомых либо из ересиархов молился по-своему.
— Помоги мне, владыка неба и земли! Верую, верую, верую! — продолжал истово шептать пленник.
Молившийся при приближении Сергея замолчал. Кто-то, закутавшийся с головой в пурпурный плащ, сидел среди потерянных обров рядом с еще одним, таким же укутанным. Второй был в синей хламиде и молчал. Сергей нагнулся и ударил красного плетью. Пленник вздрогнул, но остался сидеть в том же положении. Сергей ударил сильнее — результат был тем же. Сунув плеть за голенище, Волков уже вознамерился сорвать плащ, как вдруг заметил, что этот некто наблюдает за ним: в щелке материи у лица горел черный, полный какой-то жуткой ненависти глаз. Удивительно, но Сергей сразу это понял.
Ненависть переполняла незнакомца. И, более того, понимание было взаимным…
Вдруг плащ распахнулся, нечто черное, обезьяноподобное взвилось в воздух и… Волков едва успел вытащить лязгнувший меч и отбить удар чужого меча.
Тут же все и кончилось, в прыжке, еще налету, пронзенный пятью или шестью стрелами его телохранителей, тварь Божья рухнула… Сергей закричал, предупреждая новые выстрелы — ему хотелось сохранить жизнь синей обезьяны. Он уже понял, что свидание с первым кнехтом состоялось.
Старший из телохранителей, которого звали Темером, вместе с помощником уже связывал двойника убитого, не сопротивляющегося, но тоже злобно сверкающего черными угольями глаз.
— Обыскать все тут. Может, где-то еще прячутся. Найти! — распорядился Сергей. — И Арсуну сообщи.
Он отвернулся от Темера и оказался перед кнехтом.
— Кто ты?
— Я Кансар.
— Кем ты был в войске?
— Командиром.
— Кем был тот кнехт, что напал на меня? И почему он сделал это?
— Это был наблюдатель, назначенный в войско самим Прокуратором. А напал… Как он мог не напасть, если ты враг? Тебя надо убить во что бы то ни стало.
— Почему меня?
— Потому что эти недоноски верят, что ты Пророк Бога-Отца.
— А ты так не думаешь?
— Я похож на дурака? Пророк — это наш Прокуратор Монгрот. И ты, самозванец, еще убедишься в этом.
— А пока тебя будут убеждать в обратном.
Разговор доставлял Сергею мало удовольствия. Кнехты выглядели даже гаже, чем он предполагал. Это были существа среднего роста, наверное, метр восемьдесят, но все какие-то корявые, бугристые. Как и рассказывали, были кнехты без одежды, в одних плащах, накинутых скорее всего для маскировки. Однако и без плаща они не выглядели голыми из-за этой своей черной, густой, хотя и короткой шерсти. И морда… лицо… — в общем, ничего хорошего. То, что должно было быть лицом, имело, конечно, черты, отдаленно напоминающие человеческие, но будто утрированно карикатурные. И этот нос, вывороченный, как у летучей мыши! Да…
Кнехт смотрел, не опуская глаз. Его поддерживала лютая злоба. Сергей повернулся и пошел прочь, приказав на ходу Темеру, чтобы кнехта не оставляли без присмотра. Тут он оглянулся: кнехт все еще смотрел ему вслед, и все так же горела черная злоба в угольно-черных глазках, а вот губы успела тронуть мерзейшая ухмылка, обнажившая острый длинный клык…
Было в нем что-то нечеловечески отвратительное!..
Глава 23. МНОГО ЗЛОБЫ, МАЛО УМЕНИЯ
Час был ранний, но солнце пекло. Доброслав приказал подогнать пленников к реке. Пусть пьют. Арсун доложил, что большинство из них не прочь хоть сейчас вступить в союзническую армию, в прострации и отчаянии пребывает лишь небольшая часть. Вполне понятно. И Доброслав, и другие вожди не возражали против вступления пленных обров в войско союзников. Да у них и не было иного выхода. От чего, кстати, могла значительно увеличиться сила войска. Арсун уверял, что о предательстве речь не идет — кнехты вызывают ненависть у всех рас, не только у людей. А то, что обров вынудили служить чужим, ну так с кем не бывает?..
— Ладно, чего уж там, — соглашался воевода. — Зато теперь пешую армию врагов встретит равная сила. Возможно, нас теперь будет даже больше…
Сергей удобно расположился на скамье из щитов, когда к нему подошли Доброслав с Арсуном, а немного погодя и Сангор. Возле вождей расположился отряд телохранителей Сергея. За Доброславом по пятам шел раздраженный запахом чужих гнедой жеребец, злобно прижавший уши и готовый зубами и копытами наказать прикосновение к хозяину любой чужой руки.
— Что за представление? — спросил голос за спиной Сергея. Это подошли Малинин с Исаевым.
— Да вот хочу вас познакомить с первым встреченным кнехтом. Вернее, со вторым. Первого кончили мои ретивые телохранители.
Сергей дал знак Темеру:
— Приведи зверя.
Скоро кнехт предстал перед ними. Все молча и долго смотрели на синюю обезьяну.
— Да!.. — наконец протянул Доброслав.
Все согласились, что лучше не скажешь. Кнехт, отлично уловивший контекст, с невыразимым презрением плюнул им под ноги.
— Повтори, кто ты есть, — приказал Сергей.
— Я командующий армией обров, которую вы бесчестно положили, из собственной трусости не дав сразиться.
— Ага, — сказал воевода, — ты умный, а мы все тут дураки. Спроси его, — оглянулся к Сергею Доброслав, — сколько кнехтов в столице? И сколько их в пешем войске обров?
Интересно, но, даже сам не замечая, воевода брезговал напрямую обращаться к кнехту.
— Отвечай! — приказал Сергей Кансару.
— Сколько в столице, вы еще узнаете. Если живы останетесь. А в войске больше двух и не надо. Командир и советник. Для этого сброда достаточно.
— Если не ответишь, сколько вас в замке Бога-Отца, я прикажу посадить тебя на кол, обезьяна, — пригрозил Волков. — Кол прикажу сделать толстым, чтобы ты мучился дня три. Будешь отвечать?
Кансар плюнул в сторону Сергея, но плевок не достиг цели. Сергей быстро поднял руку, останавливая оскорбленных телохранителей.
— Почему вашего правителя Монгрота называют Прокуратором?
— Потому что он наш правитель. Потому что он Пророк Бога-Отца на земле. Потому что он владыка над всем живым. Потому что это его право по перворождению. Ты, когда его увидишь, будешь долго выть. Кстати, та, которую ты ищешь, находится в замке. Но тебя она не ждет, — засмеялся кнехт.
Сергей ожидал в себе более сильного отклика, но оказалось, за время их разлуки боль успела притупиться. Он почти обрадовался этому и ошибся, потому что боль пришла позже, когда надежда вновь воскресла. Ждать снова стало невыносимо.
— Что вы с ней сделали?
— Увидишь, лжепророк, — ответил Кансар и вновь неудачно плюнул.
— А знаешь, Сергей, — вмешался воевода, — не нужно его сажать на кол. Надо же узнать, каковы они бойцы? Пусть ему дадут оружие, я хочу погреметь с ним железом.
— Доброслав! Стоит ли? — возразил Сергей.
— Почему бы и нет? Обезьяна и есть обезьяна.
Через некоторое время Доброслав вышел на ровное место метрах в двадцати от них. Какой-то кентавр сбросил к ногам кнехта меч и круглый щит. Кансар стремительно схватил оружие и злобно огляделся. Взгляд его остановился на Волкове, потом метнулся дальше. Сергей оглянулся — Темер, его старший телохранитель, не убрал свое оружие, которым исподтишка погрозил кнехту. Сергей усмехнулся.
Кнехт повернулся к Доброславу. Тот, стоя с двумя опущенными мечами, брезгливо осматривал противника. Синяя обезьяна медленно, без страха стала приближаться к воеводе. Оставалось метра три-четыре, когда он вдруг метнул меч. Лезвие свистнуло, Доброслав отбил смерть неуловимым движением клинка и все так же брезгливо смотрел на кнехта.
— Воевода! — крикнул Радим. — Дозволь я закончу.
— И то твоя правда.
Радим вышел так же, как и Доброслав, — со щитом за спиной и двумя мечами. С тем же выражением, бывшим только что на лице воеводы, он небрежно шел к изготовившемуся кнехту, которому уже кто-то подтолкнул меч. В стойке твари было что-то отвратительное.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41