А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сколько зла сеет этот человек из пустой прихоти!.. Взять хотя бы его происки против великого князя!
— Ну, что касается великого князя, то здесь мы с вами, вероятно, не сойдемся...
— Вы тоже не любите его?
— Я просто не уважаю его!
— Должно быть, вы не знаете, как он несчастен!
— Может быть, он и несчастен, но кто виноват в этом, кроме него самого? Я не спорю, с ним не всегда обращаются так, как подобает по отношению к наследнику престола. Ну а он? Вы поставьте себя на его место! Разве вы стали бы так держаться? Стали бы требовать, настаивать, доказывать свои права? А он либо трясется, как мальчишка, который боится, что его поставят в угол, либо выходит из себя и осыпает государыню-мать упреками, оскорблениями — словом, из одной крайности впадает в другую. Он просто слабый, жалкий, неустойчивый человек!
— Скажите, — после некоторого колебания спросила Бодена, — вы не знаете, как принял великий князь известие о моей смерти?
— О вашей смерти? — в полном изумлении переспросил Ланской. — Я, право, не понимаю...
Бодена рассказала ему, как к ней являлся комендант с сообщением от Потемкина.
— Это ложь! — вскрикнул Ланской. — Всем, кто справлялся о вас, говорили, что ваше местопребывание неизвестно... Еще в тот самый день утром, когда мы с государыней приехали сюда, великий князь был у ее величества и требовал отчета, куда вас девали.
— Ах, так он все-таки справлялся?
— Простите, может быть, не хорошо то, что я вам скажу, но мне не хочется оставлять вас в неведении: великий князь справлялся не из жалости к вам лично, а потому, что усмотрел в вашем исчезновении происки своего врага Потемкина!
— Что дает вам право предполагать это?
— Грустно... Если бы великий князь действительно дорожил вашей памятью, разве он мог бы сблизиться с француженкой-балериной и без ума влюбиться в нее?
— Что вы говорите! Может ли это быть?
— О, как вы плохо знаете великого князя, если сомневаетесь даже в возможности измены с его стороны!
— Боже мой! Боже мой! — сказала глубоко потрясенная Бодена. — Неужели и он такой же, как все! «С глаз долой — из сердца вон!»
Она закрыла лицо руками и тяжело опустила голову на клавесин. С глубоким сочувствием, к которому примешивалась доля непонятной радости, Ланской вышел из комнаты.
Ланской не обманул Бодену: великий князь, отличавшийся немалой легкомысленностью, вскоре забыл о ней и запутался в сетях хитрой танцовщицы, хорошенькой, как куколка, и хитрой, как чертенок, которая пустила в ход все свои ресурсы, чтобы вскружить голову наследнику трона.
Это удалось ей скорее, чем она сама рассчитывала. Несколько томных взглядов, которые она бросила в литерную ложу, где сидел великий князь, оказалось вполне достаточно, чтобы он в первый же антракт прошел к ней в уборную и рассыпался в грубоватых комплиментах. Хитрая балерина смущенно опускала свои густые ресницы, на мгновение вскидывала их, чтобы обдать великого князя томным, влюбленным взглядом, и снова робко опускала долу.
С тех пор великий князь стал часто посещать артистку, и опытная куртизанка быстро привела его к желанной цели.
Несмотря на то, что Лелии Готье, как звали новый «предмет» великого князя, было всего восемнадцать, она отличалась большим искусством в деле обольщения, чем любая кокетка средних лет. И хотя Лелия происходила из очень бедной мещанской семьи, она отличалась такими наклонностями и привычками, словно за ее спиной стоял длинный ряд изнеженных предков-аристократов. Впрочем, как знать, может быть, это и было так на самом деле! Ведь в истории ее происхождения была непонятная страница: мать называла ее дочерью «от первого брака», а в свидетельстве о браке со «вторым мужем» она именовалась «девицей»...
Лелии было девять лет, когда мать умерла. Отчим сейчас же поспешил удалить девочку из дома и отдал ее в учение к шляпнице. Маленькой Лелии приходилось ходить с картонками по клиенткам, и однажды счастливая звезда привела ее к известной танцовщице — Мари Монтес.
Последняя, как характеризовал ее один из многочисленных поклонников, состояла из «тела, платья и капризов» — очевидно, последние заменяли у избалованной балерины то, что принято называть душой. Красавица-
девчонка очень понравилась Монтес, она сейчас же отправила прислугу к шляпнице и попросту купила Лелию так, как покупают понравившуюся собачку или кошку.
Жизнь у Монтес не была усыпана розами. То в доме был пир горой, то приходил судебный пристав и описывал за долги всю обстановку. Да и в моменты изобилия сказывалась неровность: то Монтес забывала накормить свою питомицу обедом, то до дурноты закармливала пирожными, то буквально носила на руках, то била, царапала, пинала. Но в то же время она оказала Лелии огромное благодеяние, занимаясь с нею танцами: у девчонки оказались недюжинные способности.
В пятнадцать лет Лелия доказала, что она способна быть «благодарной»: незаметно для своей воспитательницы она из хорошенькой девочки превратилась в красавицу девушку и поспешила отбить у Монтес самого щедрого поклонника — богатого фабриканта шелковых тканей Гросю.
Маленькая красотка так приворожила старого толстого богача, что он бегал за ней как собачка и исполнял ее малейшие желания. Свою силу над ним Лелия проверила при первом удобном случае: зная, что ее благодетельница купила за счет Гросю новую обстановку, кучу костюмов и драгоценностей, Лелия потребовала, чтобы старик не оплачивал все это. Как только тот отказался признать присланные ему счета, на квартиру к Монтес явились все ее поставщики с рабочими и попросту отобрали вещи назад, да еще пригрозили судом за мошенничество. Монтес осталась в пустой квартире, без средств, без ангажемента и с отчаяния отравилась. А Лелия, узнав об этом, хохотала и ликовала, как безумная.
Если Монтес она была обязана подготовкой, то Гросю был создателем ее карьеры. Фабрикант не жалел ни денег, ни связей, лишь бы создать молодой звезде славу и известность. Но это стоило ему не так дорого, как капризы и прихоти Лелии. Достаточно сказать, что на цветы, духи и косметику Готье тратила ежедневно баснословные 276
суммы. Разумеется, на эту хорошенькую саранчу не хватило бы и крезовских миллионов: не прошло и года, как Гросю обанкротился. Когда Лелия узнала об этом, она выгнала его. Гросю перерезал себе горло бритвой у нее на пороге.
От Гросю Лелия перешла к пожилому маркизу Карлезиль де ла Монбри. Маркиз сносил ее причуды в течение двух недель, а потом галантно попросил на него не рассчитывать, так как ему осталось жить на свете слишком мало, чтобы употреблять этот остаток на неблагодарный труд наполнения деньгами бездонной пропасти, Лелия пожала розовыми плечиками, сделала веселый пируэт и уехала за границу, где она танцевала во всех больших центрах. Повсюду ее сопровождал большой сценический успех, но главной ее целью было «пристроиться», а именно это-то и не удавалось: ее приглашали разделить интимный ужин, щедро награждали за пару приятных часов, но о постоянном ангажементе такого рода и не заикались — всех отпугивали ее непомерные претензии.
Так Готье добралась до Петербурга. Здесь под влиянием настойчивых советов Манон Мабиш она снизила свои требования до приемлемых границ. Впрочем, скажем несколько слов об упомянутой нами почтенной особе.
Манон Мабиш тоже была когда-то танцовщицей, тоже пользовалась большим успехом у мужчин, но на тридцатом году заболела оспой, которая обезобразила ее лицо. Танцевать где-нибудь на периферии, после того как она была любимой балериной, стать десятой спицей в балетной колеснице, после того как она была ее осью, Мабиш не захотела и, как рассудительная и твердая в несчастье женщина, избрала другое амплуа, став... мозольной опе- раторшей.
Однажды, занимаясь прелестными ножками Лелии, Мабиш доказала ей как дважды два четыре, что она много теряет, не имея матери. Иметь родную мать вовсе не обязательно, а зачастую даже невыгодно. Гораздо лучше взять себе мать «напрокат». Если бы Лелия почтила избранием «в матери» ее, Манон, то сразу поняла бы всю выгоду этого: мать придает оттенок порядочности,, за что дороже платят, кроме того, сплошь да рядом самой бывает неудобно сговариваться со случайными поклонниками, и тогда большую пользу оказывает мать. Лелия согласилась, и Манон поступила к ней «в матери».
Уступая ее доводам, Лелия не стала предъявлять великому князю непомерных требований, и когда дело между ними дошло до выяснения будущих взаимоотношений, то она предложила ему подписать нижеследующий контракт:
«Мы, нижеподписавшиеся, заключили настоящий договор в нижеследующем:
1). Я, великий князь, обязуюсь заплатить Лелии Готье 50 ООО рублей серебром на предмет первоначального устройства, причем купленная обстановка составляет ее, Готье, полную собственность.
2). Каждое первое число каждого месяца я, великий князь, обязуюсь выдавать ей, Готье, по 5 ООО р. с. на булавки, причем никакого отчета Готье в расходовании этих денег давать, не обязана.
3). Я, Лелия Готье, во все время действия этого контракта имею право беспрепятственно пользоваться лошадьми и экипажами великокняжеских конюшен.
4). Я, великий князь, принимаю на себя уплату всех сделанных до подписания сего контракта долгов Лелии Готье, но не свыше 50 ООО р. с.
5). За все это я, Лелия Готье, обязуюсь, по мере сил и возможности, любить его, великого князя, и сохранять ему верность до истечения срока этого договора.
6). Срок сего договора устанавливается нами на двенадцать месяцев от числа подписания оного, с правом дальнейшего возобновления на тот же срок.
7). Каждая из договаривающихся сторон, нарушившая одно из условий данного договора, обязана уплатить другой стороне неустойку в размере 50 ООО р. с. Договор сей хранить свято и ненарушимо».
Затем следовали подписи великого князя Павла Петровича и Лелии Готье.
Подписав этот договор, Лелия задумалась, позвала свою «прокатную» мать и показала ей в присутствии великого князя заключенное условие. Мабиш всецело одобрила его, но нашла, что «в интересах нежно любимых деток» необходимо присоединить еще одно добавочное условие:
«8). Если окажется, что я, Лелия Готье, не в состоянии переносить суровость петербургского климата, принуждена буду по требованию врачей уехать из Петербурга до истечения срока сего контракта, то это освобождает меня, Лелию Готье, от всяких условий, но обязует его, великого князя, уплатить мне всю оставшуюся до конца срока контракта.
Готье заявила, что ничего не имеет против этого, а влюбленный великий князь даже не обратил внимания на смысл добавочной статьи и без всяких споров подписал и ее. После этого ему дали вкусить полное счастье любви и восторгов.
Так утешался великий князь после исчезновения Бодены.
Разумеется, хорошенькая саранча-Лелия стоила ему гораздо дороже договорной суммы. Но императрица, узнав о новой связи сына, не только не препятствовала ей, а наоборот, под разными предлогами дарила ему большие суммы денег, чтобы хватило на аппетиты прожорливой Готье. Она надеялась, что эта Цирцея заставит ее сына окончательно и бесповоротно выбросить из сердца Марию Девятову, а в том, что связь с Готье не будет долгой — тоже не могло быть никаких сомнений.
— Вы все грустите! — сказал Ланской, входя в комнату Бодены.
— У меня нет причин радоваться, — отвечала та. — Разве не дышит весь мир обманом и ложью?
— О, какие безрадостные мысли! Ведь вы еще так молоды!
— Жизнь человека, а женщины в особенности, исчисляется не годами, граф, а пережитыми страданиями. Я слишком много перестрадала, чтобы чувствовать себя молодой.
— Но ведь перед вами еще целая жизнь!
— Да, целая жизнь, пустая, мертвая, безрадостная!
— Вы можете еще полюбить...
— Нет, я знаю, что никого больше не полюблю. Я однолюбка, граф! До великого князя я никого не любила, да и после него не полюблю никого.
— О, забудьте этого вероломного!
— Ах, граф, вы употребляете слова, не вдумываясь в их смысл и значение! Что значит «забыть»?!
— Это значит выкинуть из сердца...
— Допустим, что я выкинула его из сердца. Иначе я и не могу поступить — для этого я слишком горда. Но забыть... Как можно забыть минуты счастья? Как можно забыть вероломство и измену того, кого любишь больше всего на свете? Даже если бы я и полюбила кого-нибудь, я никогда не отдалась бы этой новой страсти. Все равно я сама не была бы счастлива, да и другому не дала бы счастья, все время думая: «И ты изменишь, и ты обманешь! Я считаю тебя лучшим из людей, но ведь и «его» я тоже считала лучшим».
— Полно вам, — воскликнул Ланской, — как можно так смотреть на вещи! Значит, если вас укусила собака, то уже нельзя близко подходить нй к одной собаке? Если вы простудились, купаясь в реке, то никогда нельзя больше купаться? Если вас застал дождь, то никогда нельзя больше выходить на прогулку?
— Но согласитесь, что такой опыт, как мой, может учить недоверию!
— Недоверию — да, но не отречению от всего. Если вас укусила собака — будьте осторожны и проверьте сначала, добра ли та, которую вы собираетесь погладить. Ес- 280
ли вы простудились, купаясь в реке, то будьте осторожны в другой раз и проверьте сначала, не холодна ли вода. Если вам изменил любимый человек, то будьте осторожны, и перед тем, как отдать другому свое сердце, проверьте, стоит ли того любимый, испытайте его, узнайте хорошенько... Боритесь за свое счастье, ищите его, но не опускайте безвольно рук!
— Я близко знала многих мужчин, но не встречала такого, который был бы лучше великого князя в этом отношении. Или, может быть, вы укажете мне такого? — грустно пошутила Бодена.
Но результат ее слов был совершенно неожидан для нее.
Словно волна налетела на Ланского, подхватила и унесла в стремительном порыве.
Он бросился к ногам Бодены, охватил ее колени и страстно, горячо заговорил:
— Да, укажу, ясочка ты моя исстрадавшаяся, укажу. Я — этот человек! Как увидел я тебя, так и понял, что не жить мне без тебя! Иссушила ты меня, приворожила, извела! Спать не могу — все твой грустный голосок, все твои заплаканные глаза чудятся! Мученица моя ненаглядная! Склонись ко мне сердцем, выслушай, согрей меня лаской!.. Всю душу тебе отдам, всю жизнь буду на руках носить, как детку малую пестовать буду! И не взгляну ни на кого — только тобой и жить буду! Ясочка ты моя ненаглядная, солнышко мое затуманенное!
Бодена грустно и радостно вслушивалась в этот горячий поток беспорядочных фраз. Она упивалась чудной музыкой этой искренней молодой страсти. Вдруг какая- то мысль заставила побледнеть ее и вздрогнуть; из мира сладкой грезы, в который на одно мгновение унеслась она, Бодена возвращалась к грустной действительности...
— Встаньте, граф, прошу вас! — мягко сказала она.
Но Ланской прижался лицом к ее коленям и покрывал их безумными поцелуями.
— Я прошу вас сейчас же встать! — воскликнула Бодена, и что-то властное прозвучало в ее голосе.
Ланской торопливо встал и, отворачивая свое смущенное лицо, растерянно сказал:
— Бога ради, простите меня! Я позволил себе увлечься, я вел себя недостойно порядочного человека. Но клянусь вам всем святым для меня — я искренне, горячо люблю вас, люблю до потери памяти и сознания!
— Присядьте, граф, там, на стул, и давайте поговорим с вами откровенно. Вы не любите меня...
— Клянусь вам...
— Не клянитесь! Вы не любите меня потому, что не можете любить. В вас пробудилась животная страсть, и ее вспышку вы приняли за любовь. Вы не можете любить меня, потому что любите императрицу...
— Я любил ее, но теперь...
— И теперь вы любите только ее. Я понимаю: сначала в вас пробудилась глубокая жалость ко мне — о, я отлично видела это по вашим глазам, когда вы вошли ко мне в подземелье! Вы мягкий, добрый человек; вы видели, что я ничем не заслужила постигшего меня наказания, вы употребили все усилия, чтобы облегчить мне жизнь, но не в вашей власти было дать мне то, чего я жаждала больше всего, чего недоставало мне: свободы. И вот жалость вы приняли за любовь. Когда я стала еще больше грустить, узнав об измене любимого человека, у вас разрывалось сердце от желания утешить меня. Я знаю, что привлекательна, но, к сожалению, пробуждаю, как правило, у человека лишь животную страсть. Вы молоды, удалены от той, которую любите, и вот жалость, смешавшись с чувственностью, подтолкнула вас к безумию признаться мне в любви. Что было бы, если бы я поддалась сладкому, невольному обману ваших чувств?..
— Величайшее счастье!
— Нет, величайшее несчастье, граф. Во-первых, я не люблю вас, потому что уже никого любить не могу. Да вы меня тоже не любите!.. О, пройдет очень немного 282
времени, и вы сами согласитесь со мной! Ну вот мы свяжем наши судьбы, не любя. Надо мной тяготеет проклятие, граф:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37