А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я же не чувствую горячее так же, как ты, - пока пузыри не пошли, ничего не понял. И регенерации после ожогов у меня нет - делали искусственную кожу. Вот смотри. - Голл Гренс продемонстрировал Альбе свою руку, которая, в общем-то, выглядела неплохо. Но местами белесые участки выделялись на светло-коричневом фоне естественного окраса акрусианина. Эти инородные пятна своими очертаниями напомнили Альбе очертания земных материков. - Потом у меня была болезнь, - продолжил Голли, - мания трогать огонь, пока отец не отучил. Мы с ним полгода жили в шалашах, потом в сараях, пока собрались построить дом. На холодные дни отец отправлял меня к Феликсу погреться. Вот это были каникулы! Они после ожогов боялись оставить меня одного. Иногда Феликс брал с собой в Аритабор, иногда я торчал в лабораториях у Ксара, но чаще всего летал с Суфом. Учился навигации, но в школу все равно не прошел. Суф сказал: "Не торопись, тебе еще рано", да и вообще, фактуриалы в навигаторскую школу попадают редко. - А ты летаешь? - Только не вздумай проболтаться отцу. Он уверен, что в павильоне я получаю образование по физике и математике. Я не могу ему объяснить, что "земные" науки здесь ни к чему не пригодны, разве что стропила на крышу поднимать, да фундамент рассчитывать. - Он еще раз помешал палочкой шерстяную кашу. - Ну-ка, понюхай. Заметно меньше воняет? Что я тебе говорил! Но Альба предпочитал держаться от котелка подальше. - А чему учил тебя Феликс? - В основном инфолингвистике, - Голли задумался, как можно доступным образом объяснить суть этой науки человеку, не имеющему элементарных навыков работы в сетях. - Это особая дисциплина, если как следует ею овладеть... - он мечтательно закатил глаза, как натуральный землянин. Альба даже восхитился, как Феликсу и дяде Ло удалось из настоящего гуманоида сделать человека. - Самой инфолингвистике меня, конечно, учил Баю, - продолжил Голл, - Феликс вел себя как нянька: смотрел, чтобы я не потерялся, не перегрелся, не перенапрягся. А Баю - классный лингвист. Говорят, для русского языка ему понадобились сутки. На Феликса после этого было страшно смотреть. Он вспотел и охрип. А Баю ничего... включился. Говорит лучше нас с тобой, но считает этот язык слишком консервативным, неудобным для общения: очень сильная эмоциональная перегрузка при этом информационный недобор. Понимаешь? Феликс ему не позволил корректировать язык. Это для него святое. Баю не фактуриал. Он таких тонкостей не понимает. - А Ксарес? - Что Ксарес? - Не понял Голли. - Чему учил тебя Ксарес? После этого вопроса Голл неожиданно замолчал. Он хорошенько перемешал йогуртовы хвосты, настрогал туда свежих корешков, снова перемешал, подложил в костер щепок и все это время не переставал ощущать на себе вопросительного взгляда Альбы. "Болтун - находка для шпиона, - говорил ему отец, - когда-нибудь ты попадешься за свой длинный язык". Желание болтать своим "длинным языком" у Голли пропало вмиг и надолго. - Не пора ли тебе мешать краску? - Да, - согласился Альба, поднялся и вразвалочку направился к дому, а озадаченный Голл застыл с палочкой над котелком. "Сын Али-Латина, подумал он, - ничего себе чудо природы. Землянин, тоже мне... А все-таки болтун ты, Голл Гренс. Воистину трепло номер один во всем обитаемом ареале", - и, выругавшись хорошенько пятью непонятными словами русского языка, он с чувством исполненного долга целиком посвятил себя приготовлению хвостов.
Для получения белой краски старший Гренс заставил младшего Гренса растереть в пыль кусок голубого мела, который затем сутки напролет надо было разводить водой, прокаливать, затем опять разводить водой до полного побеления. Альба наблюдал это с легкой дрожью в коленках. Никогда прежде его художественные способности не доставляли окружающим столько хлопот. Ко дню рождения он неизменно получал в подарок новые коробочки красок, как должное, как само собой разумеющееся, от всех без исключения родственников и знакомых. Но редко кто из дарителей догадывался, что для полноценного рисования нужны еще бумага и кисти. А так как мальчик оказался чрезвычайно одаренным, - растворы, грунтовки, холсты. Это съедало целиком бабушкину пенсию и половину маминой зарплаты. Альбе все сознательное детство приходилось бы довольствоваться мрачными кусками картона, если бы не хитрый Шурка, который раньше других сообразил, что картины не роскошь, а товар, что холст-масло ценится дороже акварелей, что "мелкому Альбино" вообще давно пора брать заказы на оформление интерьеров. Поскольку модные пейзажи с замками на вершине утеса он "возводил" по памяти лучше, чем архитектор по чертежам, и никогда не требовал выездов на натуру. Тогда-то Шурка одним из первых сделал полноценное финансовое вложение в развитие юного дарования. Совсем другое дело дядюшка Ло. Казалось, он целую вечность мечтал о художественно одаренном сыне как о благодати небесной. Казалось, небеса услышали его молитву в тот миг, когда надежда иссякла. И он готов был на все, лишь бы убедиться, что это не сон в раю. Приготовления длились двое суток и поглощали все его внимание, терпение, раздражение. Он мастерил подрамники, укрепляя их сосновой смолой, не замечая вокруг себя ничего и никого. Он натягивал самое гладкое льняное полотно и выбеливал его так тщательно, что в сумерках в неосвещенной комнате оно давало света больше, чем свеча, поэтому на ночь его приходилось завешивать серой тряпкой. Он выудил из заначки последний флакончик спирта, которым "дезинфицировал" желудок, случись отравиться противоестественной флорой или фауной заповедника. Этот неприкосновенный запас теперь был торжественно возложен на алтарь искусства. - Спиртом краски не разбавляют, - пытался возразить Альберт, - нужен хотя бы ацетон. - Это для твоих красок нужен ацетон, - заявил Гренс, - а для моих годится только чистый спирт. - Уймись, отец, - попытался образумить его Голли, - ему за год столько не изрисовать, а нам через несколько дней пора отчаливать. Но отец только сердито крякнул в ответ и, немного поразмыслив, велел сыну заняться делом, а не путаться под ногами. А сам перебрал готовые склянки с красками, переложил и перещупал кисточки, подтянул ближе к окну стол, на котором возвышался самодельный мольберт. - Завтра же начнем, - постановил он, - чего зря время терять? А сегодня солнца уже не будет. Как их ни проси, по ночам никогда не поднимают солнца. Видно, боятся, что перегорит. Следующей ночью Альба не сомкнул глаз. И поднялся с первыми лучами, когда семейство Гренсов еще крепко спало, а в печи тлели последние угольки вчерашнего суматошного дня.
Ни через несколько дней, ни через неделю, ни через две недели Альба в нижнем павильоне не появился, и Матлину пришлось запастись терпением. 18 лет он ждал... 18 лет был выдержан, хладнокровен и всецело уверен: все будет так, как задумано, и увенчается непременным успехом. Даже тогда, когда доступ в "наша-Галактику", казалось, был закрыт для него навсегда, он знал, что прорвется: поставит на уши все бонтуанские ЦИФы, сумеет убедить в своей правоте самых непрошибаемых скептиков, а все оппоненты со временем станут его убежденными единомышленниками. Спокойствие и хладнокровие многолетней закалки не изменили ему и теперь, лишь каждый день ожидания становился похожим на год, а каждый вызов на связь превращался в маленькую вспышку надежды, что Голли, наконец, одумался и очень скоро приведет Альбу обратно. Но Голли не одумался, каникулы продолжались. - Они еще не всю рыбу съели? - интересовался Ксар. - Не волнуйся, - успокаивал его Матлин, - потрич у Гренса - блюдо сугубо праздничное, а праздник я ему скоро испорчу.
Спустя месяц спокойствие Матлину изменило, и Голл Гренс был приглашен в лабораторию для взбучки. - Да что ты, Феликс, - оправдывался он, - у нас с ним никаких проблем. Вполне нормальный ребенок. Отец от него без ума. - Я предупреждал тебя... - Он совершенно здоров. Кроме того, отец собирается его усыновить, а мне велел убираться к чертям. - Вы что там все с ума спятили? - Нет, но через столько лет ты мог бы встретиться с отцом и поговорить по-человечески. Если я сейчас заберу у него Альберта, ты не представляешь, что он натворит. Матлин не нашел что ответить. Угроза выглядела серьезно. Уж ему-то было известно, на что горазд Гренс в приступе ярости. Не будь Альбы, Матлин с удовольствием позволил бы ему сколько угодно демонстрировать дурной характер. Благо, что после ратных подвигов Гренс, как правило, погружался в состояние миролюбивого благодушия, чувствовал себя виноватым во всех смертных грехах и если не приставал с извинениями ко всем подряд, то уж, по крайней мере, сидел тихо в своей берлоге и лишний раз не напоминал о себе. Забрать Альбу... - Сам-то Альба желает с ним остаться? - Не знаю, - ответил Голли, - чего не знаю, того не знаю. По-моему, ему все равно. Что бы ни происходило... Даже если я посажу его на цепь, он будет доволен. Кажется, это не типично для землян? - Тебе виднее. - Ты уверен, что он сын Латина? - Именно это я собираюсь выяснить. Если, конечно, родительские чувства Ло не перейдут границ допустимого. Постарайся объяснить своему отцу: чьим бы сыном ни был Альберт, собственностью Гренса он не будет. И еще передай, чтобы не вздумал провоцировать меня... - Феликс, - остановил его Голл, - я за него ручаюсь. Вам надо поговорить. - Он прав, - подтвердил Ксар, - тебе стоит подняться в заповедник. Кому-то из вас придется сделать первый шаг... У тебя для такого шага причин больше: Гренс наверняка узнал Альберта лучше, чем ты за время полета. Кажется, это в твоих интересах. - Не только в твоих... - добавил Голл и терпеливо дождался, пока здравый смысл Феликса одержит полную и окончательную победу над гордыней.
С чем только ни приходилось мириться Феликсу за долгие годы своего удивительного знакомства со старшим Гренсом. И эта жертва была бы для него не самой тяжелой. Она была бы совсем пустяковой, если б он нашел в себе еще немножко терпения и решил для себя окончательно, что в этой партии он всегда будет проигравшим, потому что между цивилизацией и презумпцией собственной правоты - непроходимая отвесная скала. Он облачился в магнитный протектор, невидимый глазу Гренса, и Голли не имел морального права отговорить его от этой меры предосторожности. Однако передумал, поснимал и посрывал с себя все лишнее, напялил рваную телогрейку, в которой иногда работал в оранжереях, и направился к выходу в заповедник. Вполне возможно, что для такого случая смокинг был бы уместнее, но Лоин Гренс за годы отшельнического бытия безвозвратно утратил элементарные навыки гостеприимства, и чай для светской беседы уж точно подан не будет. На светскую беседу Матлин рассчитывал еще меньше, чем на чай. Он был бы вполне доволен, если б Гренс в ответ на его появление не схватился бы за топор сразу. Он также был бы доволен, если эту вынужденную встречу Гренс перенес бы с философским спокойствием, отрешившись от прежних обид во имя общего дела. Но не таков был Лоин Гренс. Появление Матлина он предчувствовал, как магнитную бурю, каждой косточкой радикулита. С самого утра он был неспокоен, неусидчив и несколько раз кидался к окраине леса, уходящего вниз под склон, чтобы приглядеться, не шевельнулись ли кусты у тропинки; затем выбегал на поляну оглядеться, не сверкнуло ли что-нибудь в небе. Навстречу Феликсу он вылетел пулей, и пока Голли уводил Альберта подальше от эпицентра события, Гренс уж размахивал руками, выражая гостю отчаянное недовольство. Со стороны это было похоже на воспитательную сцену между добропорядочным отцом семейства и подгулявшим отпрыском, который все реже стал отмечаться в родительском доме.
- Терпеть не могу, когда они ругаются, - ворчал Голл, - а из-за тебя еще подерутся. Альба критически посмотрел на этот взрывоопасный дуэт. - Нет, не похоже, что подерутся. Поверь мне, я лучше знаю людей. И действительно, турнир не состоялся. Феликс был приглашен в дом, а входная дверь была заперта на засов. Альба и Голли со всех ног кинулись за ними и замерли у дверной щели. - Подозрительно тихо, - прошептал Голл, - ой, что-то мне это не нравится. Либо они рассматривают твои картины, либо один другого уже задушил. Его мрачные прогнозы развеял звук удара кулаком по кухонному столу. Именно этим ударом папаша Ло обычно начинал спор, если был уверен в своей правоте. А так как в своей правоте он был уверен всегда и спорил часто кухонный стол держался на своих подпорках не слишком уверенно и требовал неотложного капитального ремонта. У Голли отлегло от сердца. Он сполз на ступеньки крыльца, а Альберт еще сильнее придавил ухо к щели. - Ничего не слышу. - Пусти прочь. - Нет, - Альба вцепился в дверь. Голли оттащил его за шиворот куртки, так что шиворот треснул, и Альба чуть не оторвался вместе с дверной скобой. - Ты все равно не услышишь, глухая тетеря. Если кто из нас услышит только я. Но Альба уже знал, что мериться силой с Голли бесполезно, а быть задушенным накануне интересных событий - глупо. Он навалился сверху и попытался удовольствоваться щелью поменьше. Хитрые собеседники ругались шепотом, сквозняки гуляли по дому, и только порывы ветра то и дело свистели в ушах.
- Нельзя говорить волчонку о том, что он дракон. Дай ему шанс вырасти в родной стае, иначе ты сделаешь его несчастным, - внушал Матлину старший Гренс в спокойной, но убедительной манере. - Нет, надо, - в той же манере возражал ему Матлин, - иначе он всю жизнь будет считать себя неполноценным волком и не узнает, кто он на самом деле. - Не зная, кто он, ты берешь на себя ответственность, привозишь сюда, чтобы подвергнуть сомнительным экспертизам. И оправдываешь себя тем, что обязан его отцу? - Кроме меня, никто такой ответственности на себя не возьмет... - Твое непонимание, Феликс, - начал расходиться Гренс, - это твоя проблема. Она не должна распространяться ни на кого. Ты выждал момент, когда мальчик формально взрослый, но, по сути, еще ребенок, которого можно уговорить невесть на что... А что будет с ним потом? Как ему возвратиться обратно? Или он до конца жизни будет твоим подопытным? Может, ты хочешь разыскать его отца и перепоручить ему воспитание Альберта? Тогда считай, что ты его уже разыскал. - Гренс звонко постучал себя в грудь кулаком, а Голли со странной гримасой сел на ступеньки. - Я отправляюсь с тобой, - сообщил он, - думаю, отец согласится. - Куда мы отправляемся? - спросил Альба, но Голли только приложил палец к губам и снова прилип ухом к двери.
- Ты не желаешь увидеть в нем человека, - бушевал Гренс, едва не срываясь на крик, - а это единственный твой шанс понять его. Именно твой, только твой шанс, пока ты еще окончательно не утратил человеческий облик. Ты все испортил, потому что тебе следовало быть возле него там, в Москве, а не везти сюда, если он действительно тебе нужен. Может, тебе нужно было очистить совесть? Перед кем? Я не верю ни в какую мадисту... Если б мне пришлось выбирать между Альбой и человечеством - провались она пропадом наша бешеная планета! Ты знаешь, сколько ей осталось...
- Так куда мы едем? - приставал Альба и теребил Голли за плечо, пока он не отлип от щели и не направил на него свой ядовитый фиолетовый взгляд. - Ну, отец дает... Уж до такого договорился... - но следующая попытка уйти от ответа была Альбой решительно пресечена, ибо он, улучив момент, навалился на щель, как на амбразуру, и вцепился в скобу так крепко, что оторвать его можно было только вместе со скобой. Голли непременно бы так и сделал, если б не умирал от любопытства: до какой стадии ереси способен дойти отец, зная наверняка, что сын его не слышит. Сын, в которого он год за годом самоотверженно и методично вкладывал все известные ему гуманистические идеалы и чувство беззаветного патриотизма в отношении цивилизации, которую Голли, вероятнее всего, никогда не увидит. - Черт тебя дери, гадкая мадиста! Я тебя придушу. А ну, пусти от двери! Но Альба лишь стиснул зубы и еще сильнее прижался к скобе. - Не пущу, пока не скажешь, куда мы отправляемся. - Ты нарочно это делаешь, да? Нарочно? - Да, да. Голли уже понял, что оторвать "мадисту" от двери, не наделав шума, вряд ли возможно; что разговор, по всей видимости, давно ушел от интересующей его темы. Что, сколько бы ни бушевал папа-Гренс, Феликс все равно сделает по-своему. Даже если Альберту суждено вернуться домой, Голли снова будет отказано в путешествии на Землю, как это уже было сделано категорически и однозначно. Даже дядюшка Суф, узнав о ностальгическом приступе доморощенного землянина, специально явился к нему, чтобы предупредить: "Не смей соваться на Землю. Даже думать забудь". И теперь неизвестно от чего, глядя на упрямого взлохмаченного мальчишку, который прочно занял оборону на подступах к его слегка приоткрывшейся тайне, Голл впервые в жизни испытал горячее желание хорошенько его отлупить. Ни за что. Просто так, для профилактики нервной системы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72