А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Что, боишься, святой отец? – пьяным голосом с издевкой произнес Буш.– Только не тебя. Персик.Буш вспыхнул. Мужчины сплели правые руки, стараясь как можно крепче ухватить соперника, Левые руки они для упора прижали к полу и…– Давай команду! – хором крикнули Симон и Буш. Майкл обхватил ладонями их стиснутые руки, проверяя, стоят ли они на одной линии и, что гораздо важнее, прямо над смертоносными хрустальными иглами. Затем едва слышным шепотом подал команду:– Начали…Оба противника отличались недюжинной силой; вздулись буграми накачанные мышцы, глаза зажглись решимостью. Переплетенные руки застыли на месте, чуть дрожа, словно работающий на холостых оборотах двигатель. Постепенно чаша весов стала склоняться в пользу Буша – почти незаметно, на волосок, но стиснутые руки начали клониться вбок. Буш сосредоточенно сморщил лоб, все его тело задрожало, но вдруг… так же незаметно преимущество перешло к Симону. Буш до сих пор никогда, просто ни разу не проигрывал единоборство на руках. И тем не менее этот пьяный священник определенно начинал одерживать над ним верх. Истекла минута.Противники схлестнулись взглядами, лица покрылись потом; напряжение нарастало. Ничего подобного Майклу еще не приходилось видеть. Дыхание вырывалось судорожными волнами. Два человека, не привыкшие к поражению, оба полны отчаянной решимости победить. И хотя все началось как пьяная бравада, пары виски быстро испарились в обоюдном жаре поединка, исходящем от обоих противников, которые теперь были трезвы как стеклышко.И тут чаша весов потихоньку снова начала склоняться в пользу Буша. Сначала совсем незаметно, но, по мере того как шли секунды, рука Симона дюйм за дюймом неуклонно приближалась к заостренному хрустальному шпилю. Буш готов был умереть, н о только не потерпеть поражения. Рука священника была уже на полпути к страшной ране, но, несмотря на близость кровавой развязки, Буш, стиснув зубы, продолжал давить. Противники по-прежнему смотрели друг другу в глаза; никто не решался бросить взгляд на острое стекло.Внезапно рука Симона прекратила двигаться вниз. На шее у священника канатами вздулись сухожилия. Его рука неподвижно застыла в леденящей душу близости от разбитого бокала. Противники собирали последние капли воли для решающего броска к победе.Медленно истекли две минуты. Боевой дух начинал угасать.Но тут Буш заглянул в самые потаенные глубины своей души и, отыскав там еще какие-то крохи, снова стал клонить руку Симона. Дюйм за дюймом, медленно, но неумолимо.Рука Симона уже была над самым острием отбитой хрустальной ножки; он чувствовал, как бритвенно-острый край щекочет волосики на тыльной стороне ладони. Однако в глазах священника не было страха – только упрямая решимость. Боль от раны побледнеет рядом с неведомой пока агонией поражения.Когда поединок начинался, Майкл был уверен, что ни один из противников нс пойдет до конца, но вот сейчас у него на глазах противостояние приближалось к кровавой развязке.Первым отвел взгляд Буш, хотя и только на мгновение. Его глаза неудержимо притянуло к смертоносному хрустальному острию, после чего он тотчас же снова сцепился взглядом с противником.Симон даже не вздрогнул, его взгляд был тверд. Стекло уже прикоснулось к его руке, еще совсем немного – и оно разрежет кожу. Рука священника была почти нанизана на стеклянный шпиль, но тут…Буш вышел из борьбы. Рука Симона взметнулась вверх, словно пружина, освобожденная из безжалостных тисков. Никто не произнес ни слова. Буш, уставившись в ковер, потирал руку. Симон переводил взгляд со своей руки на разбитый бокал.– Что ж, – наклонившись, Майкл подобрал три сотенные бумажки, – это было просто.Он убрал деньги в карман.Буш и Симон недоуменно посмотрели на него. Буш опомнился первым; выхватив свою карту из-под разбитого бокала, он перевернул ее. Пятерка пик. Симон перевернул свою карту… Восьмерка червей. Это были не те карты, которые они вытянули. Оба вопросительно посмотрели на Майкла, начиная злиться.– Ты что, считаешь себя круче всех? – недовольно спросил Буш.– Я не сомневался, что человечность у вас пересилит честолюбие, – отрезал Майкл.– Подожди-ка минутку. Подожди минутку, черт побери. Ты ни хрена не выиграл, друг мой. Пусть ты считаешь себя умником, но нарушил условно спора, поскольку не назвал правильно ни одной карты. – Буш протянул руку. – Отдавай деньги назад.Майкл пропустил его слова мимо ушей.– Дай мне свой нож, – попросил он священника. Симон, поколебавшись, задрал правую штанину, достал из ножен, пристегнутых к лодыжке, длинный нож и протянул его Майклу.Тот передал Бушу колоду карт.– Швырни их в воздух.Буш сверкнул глазами. Если бы его рассудок не был затуманен виски, он точно отвесил бы Майклу затрещину.– Ну же, швырни карты вверх, – настаивал Майкл.Обреченно вздохнув, Буш подбросил карты вверх. Облачко из пятидесяти кружащихся красных и черных листков бумаги зависло в воздухе, и вдруг… с молниеносной быстротой Майкл метнул нож прямо в середину оседающего бумажного тумана.Тук! Острое лезвие пригвоздило две карты к стене. Пикового валета и трефового короля. Карты, которые загадали Буш и Симон, красовались у всех на виду; нож от удара все еще продолжал дрожать. В номере воцарилась тишина; затем лицо Буша растянулось в широкой улыбке, и он громко рассмеялся.– Вот почему в полузащите играет он, – сквозь смех выдавил полицейский.– Сукин сын, – пробормотал Симон.И впервые за долгое время его угрюмое лицо озарилось улыбкой.Майкл плюхнулся на кровать и подобрал под себя ноги. Его лицо расплылось в улыбке чеширского кота. По глазам Майкла было видно, что он счастлив так, словно ему удалось подобрать код к Форт-Ноксу. Военная база в штате Кентукки; с 1935 года здесь находится хранилище золотого запаса Министерства финансов США. (Прим. перен.)

Пока Симон и Буш в пьяном угаре пытались сломать друг другу руки, Майкл наконец нашел ответ, который искал, который искали все трое. Теперь он знал, как достать ключи. * * * Два часа ночи. Дождь по-прежнему и не думал прекращаться. В вестибюле гостиницы было пустынно. Торре Эрикеон приехал в Берлин из Швеции, чтобы поработать здесь в летние каникулы. Торре еще никогда, но путешествовал по Европе, но он дал себе слово объездить весь Старый Свет до следующей осени, когда ему исполнится двадцать один год. В качестве отправной точки Берлин был ничуть не хуже других городов, и, кроме того, гостиница «Фриденберг» оказалась единственным местом, где ему предложили работу с двумя выходными подряд. Разумеется, потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к «мертвым» ночным сменам, но Торре на самом деле не имел ничего против. Потому что эти смены действительно были «мертвыми» – гостиница словно вымирала, и лишь изредка какой-нибудь постоялец-полуночник отправлялся искать шлюху, выпивку или и то и другое сразу, От полуночи до шести утра в гостинице «Фриденберг» нс происходило абсолютно ничего.Поэтому Торре удивился, когда в вестибюль, шатаясь, вошел промокший насквозь мужчина. Неудержимо кашляя, незнакомец огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, где он. Торре решил, что этому парню определенно требуется чашка крепкого кофе и койка, чтобы отоспаться после принятого на грудь. Он не ощутил и тени страха; его шестифутовое тело было крепким как гранит, закаленное регби и скалолазанием. Ему уже не раз приходилось вышвыривать за дверь пьяных, и этот тип не будет последним. Однако сначала надо попробовать обойтись без применения силы.– Я могу вам чем-нибудь помочь? – на безукоризненном немецком вежливо поинтересовался Торре.Пьяный, пошатываясь, приблизился к стойке, судя по всему, не расслышав вопроса.Торре перешел на английский:– На улице сильный дождь, да?И снова пьяный ничего не ответил. Доковыляв до стойки, он навалился на нее всей своей мокрой тушей, промочив газеты и реестр посетителей.– Мне нужен Джон С-смит, – заплетающимся языком произнес он.– Сожалею, все гости уже спят, – ответил Торре, и а его голосе прозвучало неприкрытое раздражение.– Смит меня ждет.«Нуда, как же», – подумал Торре. Он сразу же понял, что незнакомец вес выдумал.– Быть может, вы оставите записку; мистер Смит свяжется с вами завтра утром.Торре не успел заметить, как это произошло; все его мысли были заняты тем, как бы пьяного не вырвало на стойку. В мгновение ока пьяный выхватил пистолет и приставил дуло ко лбу ошеломленного Торре, в дюйме над глазами.– Если не возражаете, мне бы хотелось ознакомиться с реестром гостей, – четким и внятным голосом произнес лже-пьяный.У молодого шведа не возникло никаких сомнений в том, что стоящий перед ним человек без колебаний лишит его жизни, если ему немедленно не повиноваться. Но когда тебе всего двадцать, когда ты полон задора и считаешь себя бессмертным, твои решения не так однозначны. К тому же Торре тоже умел действовать быстро.Не успел пьяный, который был вовсе не пьяным, глазом моргнуть, как рука Торре, появившись из ниоткуда, вышибла пистолет.– Наставил на меня пистолет, да, долбаный ублюдок? – Опьяненный успехом, молодой администратор ощутил прилив адреналина. – Тебе повезло, что я не пристрелил тебя на месте.Он навел отобранный пистолет незнакомцу прямо в сердце.– А ты прыткий, – усмехнулся незнакомец.Его похвала вызвала на лице Торре смущенную улыбку. – Когда шутишь с лучшим…Но Торре так и не успел договорить. Его тело отлетело назад, а затылок взорвался, забрызгав кровью и мозговым веществом стену. Он так и не увидел, как незнакомец достал второй пистолет и нажал на курок.Перепрыгнув через стойку, Деннис Тэл пролистал реестр гостей и остановился на записи «Иуда Искариот».«Как примитивно», – подумал он. * * * В пятнадцать минут третьего Майкл и Буш заснули, на диване и на полу соответственно. Поглощенное виски не позволило им сделать три шага до кровати. Иное дело Симон: он слишком много ночей провел в ожидании неизбежного, и эта ночь не обещала стать исключением. Священник беспокойно расхаживал взад и вперед по номеру. Предыдущий час он потратил на многократную перепроверку оружия. Все заряжено, все готово к действию. Майкл изложил свой замысел. План реальный, выполнимый, но осуществить его удастся только в том случае, если все трое будут действовать слаженно. Симон занялся вопросами снабжения, мысленно перебирая все возможные варианты развития ситуации и решая, что именно понадобится в том или ином случае. Возможности для ошибки не будет… как и второго шанса. * * * Тэл вышел из лифта. В коридоре было пусто. На дверях всех номеров вместе с заказом завтрака висели таблички «Не беспокоить». Тут и там в коридоре стояли сервировочные столики на колесиках, дожидаясь, когда их заберет коридорный.Номер 1283. До конца коридора и налево. Тэл снова проверил оба пистолета. Мальчишка-портье даже не заметил, что тот пистолет, который ему удалось отобрать, поставлен на предохранитель. Какая глупость. Если бы ему не вздумалось играть в супермена, он остался бы в живых, хотя у него и болела бы голова после оглушающего удара. Но нет, сейчас каждому хочется стать героем.Убрав «глок» в кобуру, Тэл шел по коридору, помахивая зажатым в левой руке «магнумом». В номере трое: Сент-Пьер, Буш и какой-то священник. Лично он эту информацию не проверял, но она поступила напрямую от заказчика. «Берегись священника», – предупредил тот. Что очень позабавило Тэла.Номер 1283. Тэл остановился перед дверью, внутренне собравшись. Дыхание его стало неглубоким, плечи расслабились. Он занес ногу, чтобы вышибить дверь. * * * Симон лежал на кровати, ощущая последствия выпитого. Ему нужно отдохнуть, но покой может прийти только тогда, когда у него открыты глаза. Продолжали гореть лишь две свечи, озарявшие темноту дрожащими отсветами. После этого дела с ним все будет кончено. Симон больше не мог лгать самому себе: он уже перешел предел внутреннего истощения. Воздвигнув вокруг себя стену, он на протяжении стольких лет не искал дружбы; он не мог позволить себе друзей. И вот сегодня вечером на мгновение увидел, что, возможно, настанет день, когда все будет по-другому. Он найдет для себя жизнь, в которой не будет одинок; отыщет спутников, а может быть, даже женщину, с которой разделит кров, вместо того чтобы вести замкнутое, отчужденное существование монаха. После стольких лет страданий, отмщения за мать, быть может, боль наконец утихнет. Быть может, он даже сможет простить себя.Вдруг Симон резко уселся на с кровати. Его что-то спугнуло. Он посмотрел на своих спящих товарищей – те лежали не шелохнувшись. Соскочив с кровати, Симон схватил с тумбочки пистолет и навел его на дверь. У него в висках гулко стучала кровь. Тишина была оглушительной. Неужели всему виной разыгравшееся воображение? У него начинается мания преследования, которая неизбежно приведет к поражению. Симон понимал, что никогда нельзя ставить под сомнение себя и свои суждения. Он привык действовать в одиночку, однако теперь вынужден иметь дело с двумя напившимися до бесчувствия помощниками.Но вот Симон снова услышал этот звук – тихое, крадущееся движение. Он напрягся. Подняв пистолет, священник навел его на дверь, на уровне головы. Эту дверь он увешал крестами – кажется, целую вечность назад, – но священные реликвии нисколько не помогут ему сейчас. * * * Тэл достал оба пистолета. Потребуется сделать всего три выстрела, в этом он был уверен. Особого шума, скорее всего, не будет; пистолеты оснащены глушителями, коридоры пустынны. Меньше чем через минуту он тронется в обратный путь. Успеет на шестичасовой утренний самолет и к вечеру вернется в Штаты. Заказчик согласился, что, если он избавит мир от троих, находящихся за этой дверью, ему можно будет удалиться на покой, получив гонорар, который не потратить и за десять жизней.Одним молниеносным движением Тэл обрушил ногу на дверной замок. Дверь провалилась внутрь. Тэл прыгнул вперед, сжимая пистолеты. ГЛАВА 26 Прошло уже два дня. А от Майкла до сих пор ни слова. Несмотря на заверения Дженни, Мэри было страшно. Нутром она чувствовала, что с Майклом случилась беда. Если бы он мог, то обязательно позвонил бы.А она умирает. Теперь все быстрее и быстрее. Злокачественная опухоль распространяется со скоростью лесного пожара. Невыносимая боль мучит ее все чаще, и она – хоть ей и не хотелось признаваться в этом – начинает зависеть от морфия.Сегодня утром Мэри выписалась из клиники – вопреки советам и даже приказаниям врачей. Она хотела оказаться дома, в окружении своих вещей. И ждать здесь возвращения Майкла. Мэри забрала у миссис Макгинти Ястреба и Си-Джей. Пожилая женщина принесла ей кастрюлю супа и салат с зеленью и ни словом не обмолвилась о ее болезни. Миссис Макгинти уже приходилось присутствовать при страданиях умирающего, и опыт у нее имелся.Зайдя в кабинет Майкла, Мэри тотчас же обратила внимание на бумаги, которыми был завален письменный стол: газетные вырезки, журналы, фотографии, причем все это имело отношение к какому-то немецкому промышленнику… На столе царил настоящий хаос, что никак не вязалось с врожденным стремлением к порядку, свойственным Майклу. Несомненно, ему пришлось покинуть дом в спешке. Мэри уже давно подозревала, что он решил отступиться от своего слова. Несколько лет назад, столкнувшись с правдой о тайной жизни мужа, Мэри пришла в ярость от того, что ее предал самый близкий человек. И хотя прощение она нашла быстро, путь к доверию выдался долгим. И вот сейчас, когда Мэри увидела все эти бумаги, ее подозрение окрепло. В то же время она не сомневалась в том, что Майкл ее любит и ни за что не предаст. Она была уверена, что, чем бы он ни занимался, его намерения честны.– Эй, есть кто дома? – послышался из прихожей голос Дженни.– Уже иду.Мэри поспешно сгребла бумаги Майкла и запихнула их в нижний ящик стола. Обернувшись к двери, она заметила какой-то предмет, лежащий на стуле. Не зная, что это такое, Мэри подняла его. У нее замерло сердце, когда она прочитала отчеканенную на охранном браслете надпись: «Собственность управления полиции Байрем-Хиллз». Судя по всему, у Майкла гораздо более серьезные неприятности, чем она думала.– Я принесла тебе кое-что поесть, – сказала Дженни, заходя в кабинет.Мэри растерялась; она не могла открыть подруге всю правду о Майкле – по крайней мере, пока не могла. Затем у нее мелькнула мысль, что Дженни, возможно, все знает и именно поэтому Поль отправился за Майклом. Но, отмахнувшись от этой мысли, Мэри сунула браслет в карман. * * * Кухня была одним из самых любимых мест Мэри. Не слишком просторная, ей она подходила в самый раз. Мэри любила отделанные натуральным дубом разделочные столы и полки и блестящий металл мойки. Ей нравилось готовить; она относилась к стряпне как к искусству: подобно живописи или скульптуре, оно оттачивается со временем, требует таланта и терпения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47