А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они с Майклом решили продолжать курс лечения. В любом случае это позволит выиграть хоть немного времени. К тому же, как знать, каких только чудес не бывает.Они скромно позавтракали вареными яйцами и колбасой, которые Майкл купил по пути в клинику. Разговор не клеился. Из Майкла никогда не получился бы игрок в покер: Мэри за версту видела у него на лице горе, и это только делало атмосферу между ними еще более натянутой.– Тебя что-то гложет. Я вижу это по глазам. Что бы это ни было, так сильно переживать не нужно, – Мэри выдавила улыбку, – особенно если вспомнить про все остальное.– Мне надо будет опять уехать. – Майкл стыдливо потупил голову; никогда еще слова не давались ему с таким трудом. – Всего на несколько дней…– Так вот что тебя беспокоит? – чуть ли не рассмеялась Мэри. – Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Обо мне здесь жуть как заботятся. – Она взяла его за руку. – Только возвращайся.– Обязательно вернусь.Облегчение захлестнуло его. Он вернется. – Знаю.Мэри поцеловала его. Майкл ощутил, что она дрожит. Сняв спортивную куртку, он набросил ее Мэри на плечи. Та укуталась в куртку, впитывая тепло его тела, вдыхая его запах. Казалось, это придало ей жизненных сил; в последнее время она повадилась надевать рубашки и куртки Майкла, находя их чем-то вроде защитного покрывала.Майкл мысленно отметил, что за последние двадцать четыре часа Мэри здорово сдала. Казалось, после того как она узнала свой приговор, болезнь набросилась на нее с удвоенной яростью.Поэтому Майкл провел последний час, лежа рядом с женой.– Всего на несколько дней, – прошептал он, видя, что она засыпает.Мэри ничего не ответила, даже не пошевелилась. Возможно, это было и к лучшему. Майкл продолжал тихим голосом:– Ты мне так нужна… я думал, что спасаю тебя… но в действительности только все испортил. И вот сейчас мне нужно исправить свои ошибки… – Он нежно прикоснулся ладонью к ее лбу. – Я прошу только об одном: верь мне.Не открывая глаз, Мэри пошевелилась и слабо пожала Майклу руку. Уткнувшись ему в шею, она обвила его руками и едва слышно прошептала:– Я всегда буду тебе верить.– Никто ничего не говорил о том, что придется околевать от холода, – проворчала Джейн Арлидж, порывисто потирая руки, чтобы согреться. Никто не предупредил ее о том, что в конце июня может понадобиться свитер. Когда ей па прошлой неделе выдавали новенькую синюю форму, можно было бы добавить и что-нибудь теплое.– Пятьдесят два градуса по Фаренгейту, 11 градусов по Цельсию.

всего пятьдесят два холодных, ледяных градуса.Самоуверенная девушка-полицейский сидела перед целой стеной видеомониторов – всего их было не меньше тридцати. Каждый монитор был аккуратно подписан, на каждом экране закреплен лист кальки с подробным планом внутренних помещений, по которым перемещалась маленькая зеленая точка. А внизу статусная строка с фамилией и идентификационным номером.Джейн Арлидж пришла в управление прямиком из полицейской академии, решив сразу окунуться в работу, в отличие от остальных выпускников, которые, перед тем как посвятить жизнь борьбе с преступностью, устроили себе небольшие каникулы. Она сидела в просторном помещении без окон. Вдоль дальней стены высились ряды компьютерных системных блоков. На полу свивались в кажущемся беспорядке бесчисленные провода, а на терминалах мигали зеленые, голубые и красные лампочки. Здесь имелся в наличии лишь один стол, предоставляющий хоть какую-то степень комфорта, и кожаное кресло с высокой спинкой, в котором сейчас сидела Джейн, закоченевшая до смерти, – оно на целый порядок превосходило по удобству холодные металлические табуреты у рабочих станций. Вычислительный центр полицейского управления Байрем-Хиллз был холодным не только с виду – здесь в буквальном смысле царил ледяной холод. Пятьдесят два градуса по Фаренгейту, температура, предписанная производителями компьютеров и научно-техническим отделом управления полиции. И бедную девушку-новобранца, которой выпало дежурить здесь, неизбежно ждала простуда, которая продлится в течение всего жаркого лета.Мониторы, на которые таращилась Джейн, были закреплены за преступниками, ожидавшими суда, тюремной камеры или окончания срока наказания. Домашнего ареста, который обеспечивал сексуальный браслет на лодыжке, удостаивались только те, кто представлял наименьшую социальную опасность. Те, кто мучился сознанием вины, кто раскаялся; вероятность того, что они подадутся в бега, была неизмеримо мала. Черт побери, на самом деле в браслете не было никакой необходимости; он служил лишь постоянным напоминанием о том, что за человеком наблюдают. Джейн это прекрасно понимала, поэтому за мониторами следила довольно рассеянно. Она захватила с собой пару детективов, как и посоветовал ее сменщик, – жаль, что он забыл подсказать ей, чтобы захватила самый теплый свитер, – однако пока что все ее внимание было приковано к свежему кроссворду.Услышав сигнал тревоги, Джейн едва не свалилась с кресла. Пронзительный гудок донесся от двадцать седьмого монитора. Маленькая зеленая точка на нем погасла.– Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Проклятье!Роняя книги и газету на пол, Джейн сорвала трубку телефона, однако не успела она набрать номер, как точка снова появилась на экране.Тем не менее Джейн все же решила позвонить.Ей ответили после трех гудков.– Алло?– Мистер Сент-Пьер? – с дрожью в голосе спросила она.– Да, а в чем дело?От нахлынувшего адреналина у Джейн все еще кружилась голова. Что это было, компьютерный сбой? Или она в первый же день работы совершила ошибку?– Отдел наблюдения за условно-досрочно освобожденными полиции Байрем-Хиллз. Кажется, мы на некоторое время потеряли ваш сигнал.– Извините. Я спускался вниз за почтой.Джейн облегченно вздохнула.– Должно быть, связь пропала в кабине лифта, – рассудила она. В ее голос вернулись властные нотки, – Вы должны предупреждать нас каждый раз, когда покидаете пределы квартиры.– Хорошо. Извините. Для меня все это еще внове. Больше такое не повторится.– Вот и отлично.Кризис преодолен. Новобранец-полицейская положила трубку и постаралась отдышаться. * * * Небольшой черный рюкзачок, собранный и готовый, лежал на столе. Майкл сидел на полу и чесал брюхо Ястребу, продолжая сжимать в руке трубку телефона. И думал. Думал, думал.Наконец швырнул трубку на диван и стал ласкать собаку обеими руками. Вытянув правую ногу, он внимательно изучил закрепленный на лодыжке монитор. На полу лежали разложенные инструменты. Майкл уже снял крышку с коробки и – проверяя ее возможности – на мгновение убрал один из проводков. Необходимо убедиться, как далеко он может идти, не навлекая себе на голову все полицейские силы Байрем-Хиллз.– Ну хорошо, дружок, – произнес Майкл вслух, обращаясь к псу. – И как прикажешь избавиться от этого? * * * Симон, сжимая в руке сумку, сверился с часами. Вдалеке по бетонной полосе выруливал самолет. Майкл сказал, что будет ждать его здесь. Итак, вот и первая ложь – впрочем, чего еще следовало ожидать? Быть может, подумал Симон, нужно было отправляться одному. В прошлом он уже возвратил для церкви множество реликвий, выполнив во имя Господа и более опасную работу. Действительно, почему он погнался за Майклом? Неужели все дело только в ключах? Или тут было замешано раненое самолюбие? Еще никогда прежде он не терпел поражения. Сознание этого терзало Симона. Зачем он пришел сюда? В прошлом ведь всегда обходился без помощи, никогда ее не искал. И почему сейчас обратился к человеку, который его обманул, обокрал? К человеку, которому, как он чувствовал сердцем, нельзя верить? Оставалось только молиться, чтобы эта ошибка не стала первой в череде многих.Посадку на рейс 1225 до Берлина объявили уже во второй раз. * * * Джейн Арлидж сидела в кресле, откинувшись назад, и ужинала гамбургером из «Макдоналдса». Ее сердце перестало нестись галопом от страха где-то с час назад. Теперь оно учащенно билось по другим причинам. Шесть футов один дюйм роста, шелковистые волосы цвета спелой кукурузы, а какой подбородок… Джейн обожала волевые подбородки. За время учебы в полицейской академии она видела Дуги лишь один раз – никто не дразнил его за фамилию, он был одним из тех уверенных в себе людей, которые не допускают насмешек над собой, – но эта встреча прожгла дыру у нее в сердце. До тех пор пока Дуги не вошел в зал, Джейн понятия не имела, что они распределены в один и тот же полицейский участок.– Ну, как тебе здесь? – спросила она панибратски, стараясь быть одним из своих.– Трудно сказать. Первый день на службе проходит на удивление спокойно. А ты как попала в эту Сибирь, вытянула соломинку?– Это лучше, чем топтать улицы.– Да, точно, – сказал Дуги. – Вот только стоило ли для этого учиться?– Я вызвалась добровольно; мне сказали, следующее место я смогу выбрать сама. Так что очень скоро все мои знания пригодятся.– Ты это серьезно? – Дуги обвел взглядом ряды компьютеров. – Да, может, тут не так уж и плохо. Начальство не подкидывает разную грязную работенку, сидишь себе в уютном кресле вдали от этого жуткого зноя… Ну как я сам об этом не подумал?Джейн с умилением смотрела на то, как его лицо сморщилось в гримасе разочарования.– Думать надо было.Кивнув, Дуги указал на мониторы.– И что ты должна делать?– Я слежу за передвижениями условно-досрочно освобожденных, обвиняемых, тех, кто находится под домашним арестом. Захватывающая работенка.– Смахивает на плохую видеоигру. Эти точки почти не двигаются. – Он пододвинул табурет.Джейн решила не расслабляться.– Эти люди или снят, или смотрят телевизор. Движений мало. Перекусить хочешь? – Она пододвинула пакетик с жареной картошкой.– Не откажусь. – Дуги протянул руку.Какие же у него большие руки; Джейн постаралась совладать с собой. Она уже исчерпала все темы для разговора.– Ну… – неопределенно начала она.– Наверное, ты здесь много читаешь. – Дуги указал на детективы.Он явно стремился продемонстрировать свою заинтересованность.– Ну а чем занимается вот этот тип?Дуги ткнул пальцем в маленькую зеленую точку, которая, словно обезумевшая, носилась по всему экрану.Джейн потребовалось какое-то время на то, чтобы очнуться от романтических грез; она не сразу поняла, что он имеет в виду. Но затем увидела. Двадцать седьмой монитор. Опять. На этот раз она, хватая телефон, отправила в противоположный конец помещения свой недоеденный гамбургер. * * * Буш и Тэл постучали в дверь. Никто им не ответил. Из квартиры донесся грохот, как будто свалилось что-то тяжелое. Тэл занес было ногу, собираясь вышибить дверь, но Буш остановил его взглядом. Достав ключ, он отпер дверь.– Майкл! – окликнул Буш.Внутри вроде все было как обычно. Чистота, на столе в прихожей свежие цветы. Пока Буш осматривал гостиную, Тэл направился в кабинет.Снова грохот, на этот раз в спальне. Буш осторожно приблизился к двери, держа пистолет наготове.– Майкл! – Опять грохот, звон разбитого стекла. – Прекрати беситься!Ответа не последовало. Подняв пистолет, Буш распахнул дверь и едва не вскрикнул от неожиданности. Что-то метнулось ему прямо в лицо, и он отшатнулся назад. С бешено колотящимся сердцем Поль убрал пистолет в кобуру.– Треклятая кошка, твою мать!Вырвавшись в гостиную, Си-Джей запрыгнула на диван. Через мгновение вслед за ней выбежал Ястреб. Увидев Буша, собака застыла на месте. Буш протянул руку, собираясь ее погладить, но она, принюхавшись, снова учуяла запах и грозно зарычала на забравшуюся на диван кошку. Си-Джей, зашипев, спрыгнула на пол. Животные принялись кружить друг за другом по комнате, и в конце концов кошка запрыгнула на высокий книжный шкаф, а собака залаяла от бессилия, тщетно пытаясь поймать ее за хвост.Тэл вернулся в гостиную.– Этого типа нигде нет. Как такое может быть?И тут они увидели ответ: на ошейнике собаки красовался браслет с устройством слежения.– Хитрый ублюдок, – пробормотал Буш. * * * Тэл перебирал бумаги на столе в кабинете Майкла. Он нашел открытую книгу и несколько газетных вырезок. Взяв одну, он углубился в чтение.Буш разговаривал по телефону, стоя спиной к Тэлу, так как не в силах больше был выносить вид его злорадной физиономии. Он проверил везде: в клинике, в полицейском управлении, в магазине охранных систем. Майкла не видели нигде. В последний раз он дал знать о себе в 17.07, когда новая сотрудница из отдела наблюдения за условно-досрочно освобождёнными позвонила ему домой и отчитала за то, что он без предупреждения спускался за почтой.Больше всего напугало Буша то, что ответила ему Мэри, когда он связался с ней. Она сказала, что Майкл собирался отлучиться на несколько дней. Этой информацией Буш не намеревался делиться с Тэлом – и вообще с кем бы то ни было. Теперь уже и он оказался в самой настоящей заднице: домашний арест был его идеей, именно он вчера настоял на том, чтобы не забирать Майкла прямо сейчас. И если не отыщет его, причем в самое ближайшее время, то ему и вовсе несдобровать. Ну как Майкл мог так поступить с ним?Положив трубку, Буш обернулся. Тэл по-прежнему был поглощен чтением. Буш бросил взгляд на поверхность стола, заваленную в беспорядке бумагами. Майкл над чем-то работал, в этом не было сомнений.– Похоже, у него был гость. – Тэл указал на пустую бутылку из-под виски и два стакана. – По-моему, у вашего друга появилась идея-фикс.Он бросил на стол номер журнала «Международный бизнес»; на обложке красовался Финстер – дружелюбный взгляд темных глаз, лучезарная улыбка.Буш ничего не мог возразить на замечание о навязчивой идее. Все на столе имело отношение к этому самому Финстеру: газетные вырезки, журналы, фотографии.– Это вы, – Тэл ткнул пальцем Бушу в лицо, – позволили ему бежать.Перехватив его палец, Буш едва не сломал фалангу. Все, хватит, с него достаточно.– Сделаешь так еще раз – и я переломаю тебе кое-что похуже пальца.Вскрикнув, Тэл изогнулся к полу, стараясь высвободиться. Буш вдруг осознал: Тэл не может переносить боль. Этот человек получает наслаждение, мучая других, причиняя боль. Но сам не может ее переносить. Однако тут по лицу Тэла разлилась новая эмоция, и он, посмотрев напарнику в глаза, улыбнулся. И Буш понял, что предыдущее заключение было полностью ошибочным. Тэл наслаждался болью, наслаждался, когда причинял ее сам… и когда боль причиняли ему. * * * Симон грустно смотрел, как рыжеволосая бортпроводница закрывает дверь «Боинга-747». Он уже смирился с тем, что ему предстоит действовать одному. Забросив сумку с вещами на полку над головой, Симон занял кресло у иллюминатора. Дешевый ночной авиарейс через Атлантику был одним из немногих доступных ему удовольствий. Ему предстоит насладиться не только закатом, но и восходом, увиденными с высоты нескольких миль над землей. Симон любил именно этот рейс, который укорачивал ночь. Темнота по-прежнему вселяла в него ужас, хотя он и научился хорошо это скрывать. Ночью житейские заботы отступали, оставляя его наедине со страхами и тревогами, с сознанием того, что оно где-то рядом. И перебороть этот неотвязный ужас не удавалось; он был подобен кашлю, который начинает душить всякий раз, как только ложишься спать. И как ни пытаешься его избежать, кашель все равно нагрянет и не даст пощады.Поэтому Симон очень ценил те дни, когда ночь оказывалась усеченной. Восход солнца каждый раз становился для него чем-то вроде крещения, смывающего злой мрак. Не случайно в легендах зло является только по ночам: так происходит и на самом деле. Во взаимоотношениях света и тьмы, дня и ночи есть нечто большее, о чем многие даже не подозревают.И вот сейчас, глядя на клонящееся к горизонту солнце, Симон ловил себя на том, что он пропустил мир, разминулся с ним, словно с кораблем в открытом море ночью. Ни разу ему не представилась возможность остановиться и вкусить его прелести. Вся его жизнь была построена на беззаветной преданности своей работе. И в ней никогда не было места жене, детям, семье. После того страшного вечера, пережитого еще в детстве, он сам избрал для себя этот путь, по которому с тех пор шел с готовностью, по своей воле, никуда не сворачивая. И вот этот путь привел его к тому мгновению, когда он поставил под сомнение всю прожитую жизнь. А не прошла ли она в одном бесконечном отмщении? Ему так и не суждено было познать любовь и дружбу; у него никогда не было возлюбленной или близкого друга, с кем можно поговорить по душам. Его жизнь была жизнью монаха-отшельника, военного. Жизнь, прожитая в полном одиночестве. И умереть ему тоже предстоит одному.Никогда прежде ему не приходилось искать помощи, почему же это произошло теперь? Он поделился бесценной информацией об истинном смысле ключей с человеком, которому нельзя было доверять. Именно Майкл Сент-Пьер украл у него эти ключи; именно Майкл явился первопричиной всех событий, которые могли привести к самым страшным последствиям.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47