А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Он тотчас выдаст тебя Перолио, – отвечал Франк, – разве кто-нибудь смеет противиться ему?
– Так я дойду до монастыря.
– Но ведь ты была в монастыре, Мария, и разве бандит не нашел средства похитить тебя? Неужели ты думаешь, что я покину тебя одну и буду спасать себя? Что мне в жизни без тебя… и что скажет ван Шафлер, если я брошу его невесту… мою сестру. Нет, Мария, не обижай меня… я буду защищать тебя до последней капли крови.
– Пойдем, мой брат, – проговорила дочь оружейника, приподнимаясь, – мне теперь лучше, силы вернулись ко мне.
Она сделала несколько шагов и зашаталась. Тогда, несмотря на ее сопротивление, Франк взял ее на руки, как ребенка, и донес до реки. Они нашли и старую лодку, в которой было, однако, опасно переправляться в такую погоду, но размышлять было некогда, и только Франк перенес Марию в лодку, как цыганка прыгнула в нее и оттолкнула от берега.
Весла лежали на дне лодки. Жуанита помогала Франку грести и править как настоящий моряк, и без нее беглецы никогда не добрались бы до противоположного берега, потому что Франк не мог действовать один, а Мария только плакала и молилась.
– Теперь мы спасены! – вскричал молодой человек, перенося Марию на берег. – Поблагодарим нашу благодетельницу. Отсюда близко до гостиницы, где я оставил мою лошадь; я донесу тебя, и мы отправимся в лагерь Шафлера.
– Нет, Франк, – отвечала Мария, – я теперь могу идти сама. Жуанита научила меня твердости. Пойдемте, друзья мои.
Тогда цыганка остановила их и сказала взволнованным голосом:
– Я исполнила мое обещание, Франк… Мария спасена… прощайте, будьте счастливы.
– Разве вы не пойдете с нами, Жуанита? – спросила печально Мария.
– Я вам не нужна более… оставьте меня.
– Пойдемте с нами, – продолжала дочь оружейника. – Мои родители примут вас и полюбят как дочь, когда узнают, что вы для меня сделали; а я, Жуанита, я люблю вас как сестру.
– Как сестру! О если бы это было возможно!
– Отчего же невозможно? Пойдемте, и вы увидите, как мы все будем счастливы.
– Нет, я не могу идти с вами.
– Отчего же?
– Оттого, что вы не сестра Франка, он меня обманул.
– Я обманул тебя, Жуанита? – спросил Франк с удивлением.
– Да, он сказал мне, что любит Марию как сестру, а это неправда.
– Жуанита, молчи ради Бога!
– Зачем мне молчать… теперь я знаю все. Вы оба любите друг друга… не братской любовью… Вы, может быть, обманываете самих себя, но меня не обманете. Я лишняя между вами… Прощай, Франк, забудь Жуаниту.
И прежде чем Франк мог ответить, прежде чем Мария могла опомниться от такого неожиданного открытия, цыганка быстро прыгнула в лодку и отчалили от берега.
Через несколько минут она исчезла в тумане, и вдали слышен был только плеск реки.
IX. Военный совет
В большой комнате дома, занимаемого прежде ван Нивельдом, где недавно происходил веселый ужин, во время которого Жуаните удалось спасти Франка, собрались начальники и офицеры партии «трески» на военный совет. Несмотря на блистательную победу, недавно одержанную ими, нельзя сказать, чтобы все были веселы. Губернатор голландский был не совсем доволен тем, что играл в сражении незначительную роль, хотя мост, сожженный им, был главной причиной гибели Черной Шайки. Притом он досадовал, что Шафлер отпустил без выкупа такого важного пленника, как ван Нивельд, тогда как добыча, найденная в Эмне, была очень незначительная. Храбрый капитан Салазар печалился о потере своих лучших воинов, погибших по его неосторожности. Видя пасмурные лица начальников, лейтенанты и офицеры не смели радоваться победе.
– Что же это граф Шафлер не идет так долго? – заметил, наконец, губернатор Голландии. – Или сегодняшний герой воображает, что имеет право обращаться с нами, как с побежденными?
– Он хотел удостовериться в смерти Перолйо, – отвечал Салазар. – Граф давно ищет случая посчитаться с итальянцем.
– Я слышал, что между ними личная вражда, и когда Перолйо служил у епископа, монсиньор часто мирил их. Но частные дела только мешают политике, и вряд ли Давид Бургундский будет доволен поведением своего полководца.
– Что вы говорите, мессир? – вскричал с жаром Салазар. – Граф Шафлер действовал сегодня как храбрый и опытный воин, и без него мы бы погибли. Если он старался настичь Перолйо и убить его, разве этот поступок не оправдывается тем, что начальник Черной Шайки – наш злейший враг и недавно еще взял у нас блокгауз? Без него бурграф не мог бы так долго бороться с нами – и потому нам должно думать об одном: взять Перолйо, живого или мертвого.
– Но шайка его почти уничтожена; один он не страшен.
– Воинов можно всегда набрать, особенно в наше время. Стоит вашим солдатам заплатить дороже, и они с охотой пойдут в Черную Шайку. Разве им не все равно, за кого драться: за треску или удочек? Им была бы добыча, а Перолйо всегда умел найти занятие для своих воинов, которые за него готовы в огонь и в воду. Если он жив, то захочет отомстить нам. Надо принять все меры, чтобы нас не застали врасплох… Да вот и сам граф, – прибавил он, увидев входящего Шафлера. – Скажите, что вы узнали об участи Перолйо?
– Он жив, – отвечал жених Марии.
– Кто же командовал Черной Шайкой? Кого вы убили?
– Его лейтенанта Вальсона.
– Это большое несчастье, – сказал губернатор, – но его можно поправить. Мы можем еще встретиться с этим человеком, а теперь должны решить: как нам действовать и как обеспечить победу. Вы граф, как герой нынешнего дня, выскажите ваше мнение; мы слушаем вас.
– Я полагаю, – начал Шафлер тихим голосом, – что нам надобно воспользоваться страхом и расстройством неприятеля, чтобы сделать еще одно нападение. Мы можем идти прямо на Утрехт… там Перолйо…
– Вы думаете, мессир, только о Перолйо, – возразил губернатор насмешливо, – а забываете, что Утрехт не деревня, и что его взять совсем не так легко, как Эмн. Притом, если неприятель в расстройстве, то и нам надобно поправиться. Скажите, капитан Салазар, в состоянии ли вы выступить в поход через час?
– Вы знаете, мессир, что у меня много убитых и раненых и что с сотней людей нельзя ничего сделать.
– Так, может быть, граф Шафлер надеется взять Утрехт с одними своими всадниками, потому что и я не могу помочь ему. У меня несколько барок повреждены кольями, и их надобно починить, прежде чем пуститься в путь. Я не согласен вести моих людей на верную смерть.
– Отчего же на верную?.. – спросил нерешительно Шафлер. – Неприятель не приготовился… не ожидает…
– И откроет вам настежь городские ворота? – перебил голландец. – Да если в городе и совсем нет солдат бурграфа, городской стражи достаточно, чтобы разбить нас. Вы знаете, как защищают мещане свои жилища и семейства, как же можно думать, что мы успеем овладеть Утрехтом, где уже вероятно, знают о поражении при Эмне и приняли свои меры? Я не узнаю вас, граф Шафлер. Вероятно, личная месть заставляет вас забывать, что вы жертвуете ей из прихоти жизнью тысячи людей.
Шафлер молча опустил голову. Он понимал всю справедливость слов губернатора и чувствовал, что любовь к Марии превозмогла в нем обязанности начальника. При одной мысли о том, что Перолио, может быть, в эту минуту приехал в Утрехт, сердце молодого человека обливалось кровью, и он не мог без ужаса вспомнить о бедном отце, который ждал с нетерпением решения совета. Но что было ему делать одному? Он мог только умереть за Марию, но и смерть его не принесла бы никому пользы. Стало быть, оставалось покориться судьбе и исполнить свой долг. Он скрыл свое волнение и страдание и, протянув руку губернатору, сказал с чувством:
– Благодарю, мессир, что вы меня образумили. Единственным моим желанием было поскорее окончить эту безбожную войну между соотечественниками, и я хотел или погибнуть, или окончательно победить бурграфа; но я не имею права жертвовать безумно жизнью воинов, и готов исполнить то, что вы прикажете.
– Мы не имеем никакого права вам приказывать, граф, мы можем только советовать, – проговорил губернатор смягченным тоном.
– Мне кажется, – сказал Салазар, – что если бы мы были в состоянии и согласились идти на Утрехт, то не должны бы на это решиться.
– Почему? – спросило несколько голосов.
– Разве вы не знаете монсиньора Давида? – продолжал гасконец. – Он предоставил графу ван Шафлеру свободу брать маленькие селения и деревни вокруг его лагеря, а напасть без его позволения на такой город, как Утрехт – значит рассердить прелата и, может быть, сделать большую неловкость. Вы знаете, что епископ ждет со дня на день прибытия императора Максимилиана и бережет города, которые достанутся ему и без сражения.
– Это правда, – отвечал губернатор. – Мы бы давно могли дать сражение, но он нас удерживает.
– Так решайте же, что нам делать? – сказал Шафлер, торопясь переговорить с Вальтером.
– Вот что я предлагаю, мой нетерпеливый герой, – начал голландец. – Утрехт мы оставим в покое и подождем, чтобы Перолио вышел из него с остатками своей шайки. Капитан Салазар, у которого много раненых, останется здесь, поправит укрепления и будет узнавать через шпионов, что делается в Утрехте и когда будет возможно дать новое сражение. Согласны вы на это, капитан?
– Согласен. Я укреплю Эмн и буду извещать обо всем.
– А я что должен делать? – спросил ван Шафлер.
– Вам, граф, я бы советовал воротиться в ваш лагерь и ждать новых приказаний епископа. Вы можете делать небольшие нападения на деревни, принадлежащие бурграфу Монфортскому, и если моя помощь будет вам нужна, я всегда к вашим услугам.
– Я еду через два часа, только соберу моих людей.
– Зачем же так торопиться? Нам никто не угрожает, а вашим солдатам надобно отдохнуть. Завтра утром мы отправимся вместе.
– А вы куда, мессир? – спросил Салазар.
– Я поеду в Дурстед, объявить епископу о нашей… то есть о победе графа Шафлера, и потом вернусь в свой лагерь. Скажите откровенно, господа, если в моем решении есть недостатки и подайте ваше мнение.
– Нет, это самое благоразумное решение, – решили присутствующие и начали расходиться.
Вальтеру стоило взглянуть на лицо своего будущего зятя, чтобы догадаться, что на него нечего надеяться для спасения дочери, и потому, подойдя к нему, он пожал ему руку, сказав:
– Прощайте, мессир Жан.
– Куда вы, Вальтер? – проговорил Шафлер машинально, как будто не знал, что бедному отцу нет другой дороги, кроме Утрехта.
– Неизвестность убивает меня! – вскричал оружейник с отчаянием. – Я хочу сам удостовериться в моем несчастье; и если моя дочь потеряна для меня навсегда, я не умру, не отомстив злодею.
– Успокойтесь, мой добрый Вальтер, и подумайте, что вы можете сделать один? Я обязан ехать обратно в мой лагерь и не могу дать вам даже отряда… но к чем и это послужит? Послушайте меня, друг мой. Вы видите, я сам немного успокоился, и это потому, что я надеюсь… Мария в безопасности.
– Разве это возможно? Вы сами слышали от Видаля, что Перолио должен быть сегодня в Утрехте.
– Знаю, но очень вероятно, что весть о нашей победе застанет его прежде, нежели он приедет туда, и тогда он, как воин, как любимец бурграфа, должен забыть все и собрать войско. Стало быть, ему будет некогда подумать о Марии.
– Полноте утешать меня, мессир, и отпустите скорее; каждая минута дорога.
– Но как вы попадете в город, особенно ночью, когда ворота заперты?
– У меня есть много знакомых в городской страже и меня пропустят; а там я отыщу дом Берлоти.
– Ступайте же с Богом, Вальтер. Только возьмите лошадь и денег.
– У меня есть деньги, а лошади не надо. Я плохой ездок и скорее дойду. Скажите мне только, не слыхали ли вы о Франке, где он?
– Где Франк? – проговорил чей-то голос, и Шафлер, оглянувшись, увидел старого Ральфа.
Но это был не тот бодрый, крепкий старик, который мог поспорить с молодыми. Он едва держался на ногах, придерживаясь за стену и дрожал всем телом; даже голос его стал глух, как у умирающего.
– Что с вами, Ральф? – спросили они оба, бросаясь к старику, которого усадили, поддерживая его, чтобы он не упал. Вальтер догадался достать фляжку с вином и поднес ее к сухим губам пастуха. Тот пил с жадностью, ища чего-то глазами. Вальтер подал ему хлеба и мяса, потому что для Шафлера был приготовлен ужин, и Ральф ел с удовольствием.
– Откуда вы? – спросил граф, когда старик немного подкрепил себя. – Ведь вы пошли искать Франка и должны знать, где он.
– Я приказал ему идти в ваш лагерь, – проговорил Ральф, – несчастный, он верно в Утрехте.
– Но зачем вы здесь и в таком виде? – спросил Вальтер с нетерпением.
– Я был в плену у Перолио, который подозревал, что я помог Франку уйти. Не знаю, почему он не велел меня тотчас же повесить; верно он хотел узнать от меня, куда скрылся Франк. Меня заперли в чулане и не давали ничего есть. Если бы воины Салазара не выбили дверь чулана и не довели меня до этой комнаты, я бы умер с голоду, как в той башне, где вы избавили меня и Франка от мучительной смерти… Теперь, друзья мои, мне лучше, я пойду его искать.
– Что вы, Ральф, вы так слабы, – вскричал Шафлер, – я вас не пущу… Вальтера я не удерживаю, он идет к дочери, которая в опасности, а Франк мужчина… он сумеет сам защищаться.
– Франк мне дороже сына, – проговорил старик, – в нем я люблю ту, для которой пожертвовал саном, богатством, именем… он не должен погибнуть… он мое мщение!
Непонятные слова старика удивили и испугали Вальтера, принявшего их за бред, но Шафлер видел в них смысл, давно подозревая, что Ральф не простой пастух. Поэтому он сказал ему:
– Добрый Ральф, согласитесь отдохнуть немного и успокойтесь. Если Франк в Утрехте, Вальтер увидит его скоро и пришлет к вам. Вы с ним тогда увидитесь. Вы не в состоянии дойти и до половины дороги.
– Нет, я могу, – проговорил старик и хотел было встать, но силы ему изменили, и он опять упал в кресло.
– Это правда, теперь я не могу… но завтра я буду крепче… завтра я пойду.
– Хорошо, – сказал Шафлер и, позвав своего оруженосца, приказал ему отвести старика в комнату и исполнять все его желания, а сам проводил Вальтера до улицы и обнял его на прощание, может быть, последний раз в жизни.
Долго еще раздавались песни солдат, пирующих победу, прерываемые стонами раненых и умирающих, которые в то время не могли ожидать облегчения. В войсках были коновалы, заботившиеся о лошадях, но врачей не было, и все болезни лечили монахи или колдуньи. В Эмне не было ни тех, ни других, но нашлись добрые люди из жителей и солдаты, которые перевязали раненых, как умели.
Капитан Салазар, вступивший уже в управление взятым селением, заботился о его безопасности, поставил везде часовых, приказал устроить наскоро мост через канал и выбрал себе для жительства лучший дом. Голландский губернатор и Шафлер остались до утра в квартире ван Нивельда.
Когда поутру войско было готово к выступлению, Шафлер вышел вместе с Ральфом, которого уговаривал не пускаться в путь, но старик опять был бодр и даже смеялся над своей вчерашней слабостью.
– Не бойтесь за меня, – говорил он, – я старый дуб, и меня трудно сломить. Скоро вы увидите меня с Франком или не увидите ни одного из нас. Прощайте, мессир.
Граф пожал руку старику, и они расстались.
X. Радость и горе
Франк и Мария, оставшись одни, долго не могли опомниться от последних слов цыганки. Франк знал давно, что любит Марию не любовью брата, но бедная девушка в первый раз ясно читала в своем сердце, и ей стало страшно за свою будущность. Она не смела взглянуть на своего спутника, боялась взять его руку и не знала, что сказать. Франк опомнился первый и проговорил тихо:
– Пойдем, Мария… скоро будет светло… до гостиницы не близко. Возьми мою руку… тебе будет легче идти.
– Не надо, – прошептала девушка и пошла возле Франка.
Долго оба молчали, обдумывая свое положение, наконец Мария сказала с необыкновенной твердостью:
– Выслушай меня, Франк… Жуанита отгадала, что я люблю тебя больше, чем брата; вижу, что и ты отвечаешь мне тем же. Но разве мы можем быть счастливы? Я – невеста твоего друга, дала слово без принуждения и не могу взять его обратно. Если бы я могла поступить в монастырь, это было бы мне утешением, но тогда надобно будет сказать причину этого отцу, а я никогда не решусь на это. Итак, мой милый Франк, останься моим братом. Скрывай твою любовь, как я буду скрывать свою, и станем жить для других.
– Но это ужасно, – вскричал Франк. – За что мне суждено такое несчастье? У всякого есть родные, имя, дом, у меня нет ничего, и я должен сверх того отказаться от твоей любви! Лучше не жить совсем.
– Успокойся, Франк, и не ропщи. Разве я тоже не страдаю? Можно найти счастье и в исполнении своих обязанностей. Ты найдешь развлечение в войне, в политике, в перемене места, а я буду покорной женой твоего друга, благодетеля… Теперь никогда, ни слова больше о любви, я этого требую… я прошу тебя, брат мой!
– Повинуюсь тебе, сестра моя. Я передам тебя графу, и больше ты не услышишь обо мне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39