А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Эллиот порылся в одном из ящиков стола и протянул мне газету. Я уже знала, какую страницу следует посмотреть – шестую. В нижнем правом углу был помещен не слишком четкий снимок, на котором я выхожу из синагоги, а рядом заметка такого содержания:
От ляди до леди
ОПОЗНАНА: бывшая обозревательница «Сити Уик» Ариэль Стейнер, выходящая из храма Авахат Шалом в Бруклин-Хайтс, где она в настоящее время работает преподавателем религиозной школы. Мы лично не подпустили бы эту особу близко к нашим детям, но, может быть, у Бога более широкие взгляды? Нам остается лишь задаваться вопросом: какой очередной поворот карьеры ожидает исправившуюся порнописательницу? Возможно, она станет раввином?
Я резко поднялась и, подойдя к окну, раздвинула шторы и выглянула на улицу. Прислонившись к фонарному столбу, внизу стоял человек, однако фотоаппарата у него на шее не было. В некотором отдалении виднелся микроавтобус без номерных знаков. Может, там прячется мой папараццо? Вдруг человек у фонарного столба посмотрел наверх – прямо на меня. Может, это он? Возможно, он пользуется крошечной шпионской видеокамерой. Я быстро опустила штору, и сердце у меня сильно забилось. Я чувствовала себя Малколмом Эксом на известном снимке. С той только разницей, что я еврейка и у меня нет пушки.
– Что случилось? – спросил Эллиот.
– Ничего, – сказала я, усаживаясь на место.
– Как бы то ни было, – завел Эллиот, – миссис Ротман созвала чрезвычайное заседание и заявила, что она против того, чтобы ее сына учила бывшая порнописательница. Она привела в качестве примера твоего негативного влияния на детей пародию на обрезание.
– Но ребятам этот урок понравился!
– Я пытался тебя защитить, но мало что мог поделать. Вопрос о твоем увольнении поставили на голосование, и я с сожалением должен признать, что результат оказался не в твою пользу. Эта округа пока что еще довольно консервативна. Но я знаком с одной лесбиянкой (она работает раввином в Парк-Слоуп), которая говорит, что ее религиозная школа с удовольствием возьмет тебя на работу в сентябре.
Я кивнула и, подхватив сумку, вышла вон. Теперь я была не просто писательницей-неудачницей, я была еще и неудавшейся училкой. Большее унижение трудно себе представить. С финансовой точки зрения все также складывалось крайне неудачно. Приближалось 15 апреля, а денег на моем банковском счету едва хватило бы на оплату налогов. У этого неонациста Стивена Дженсена не хватило порядочности выделить обозревателям постоянную ставку, так что о налогах придется позаботиться самой. Мне срочно требовалась работа, которая обеспечила бы быстрый приток наличных. Причем такая, где подтирание плевков не было бы основной моей обязанностью.
Возвращаясь пешком домой из синагоги, я размышляла о том, какую вакансию могу занять на рынке труда, и вскоре поняла, что осталась еще одна сфера тяжелой работы, в которой я себя пока не пробовала: работа официантки. В прошлом я от нее всячески уклонялась, потому что в душе не была уверена, что справлюсь. Но сейчас ситуация сложилась отчаянная. Кроме того, это одна из тех профессий, где репутация не имеет значения. Никто не мог бы с полным основанием утверждать, что мое прошлое помешает мне подавать на стол салаты. Все, что здесь требуется, – вежливые манеры, хороший вестибулярный аппарат и внимательность при принятии заказов от клиентов.
По дороге домой я купила в газетном киоске «Войс» и просмотрела объявления баров и ресторанов. В одном из них говорилось: ««Ноу-Хоу», ресторан в центре города, приглашает на работу в дневную смену опытных и энергичных официанток. Требования: индивидуальность и уживчивость. Обращаться лично к мистеру Тасосу, по рабочим дням с двух до четырех ». Далее следовал адрес, ресторан находился на Лафайет-стрит.
На следующий день я поехала туда на метро. Ресторанчик оказался небольшим – с десяток столиков, а цены в меню, вывешенном снаружи, – вполне умеренными. Я вошла. Внутри было темно и немного накурено. Занято было лишь несколько столиков. За стойкой бара, просматривая пачку заявлений толщиной в несколько дюймов, стоял широкоплечий мужчина лет тридцати.
– Я пришла по объявлению в «Виллидж Войс», – сказала я.
– Заполни вот это, – ответил мужчина, протягивая мне бланк заявления.
Я вписала свои имя и фамилию, адрес, номер телефона, а затем приступила к первому вопросу. «Опишите, как выглядят следующие блюда: haricots verts, demiglace, steak au poivre. Я силилась восстановить в памяти, оставшиеся в голове крохи университетского французского. Вспомнила, что vert означает зеленый, но не знала, хоть убей, что такое haricots. Demiglace буквально значит полмороженого, но это выглядело бессмыслицей. А насчет poiure у меня и вовсе не было никаких соображений. Этот орешек оказался покрепче, чем тест для приема на временную работу. Я оставила все три строчки незаполненными и перешла к следующему вопросу. «Назовите три сорта джина, три марки водки и три вида рома». Обидно, что за последний год я не пила ничего, кроме «Джеймсона». «Назовите три винодельческих региона в Калифорнии и три во Франции». Я решила начать с Калифорнии. Нала. Один есть, но больше ничего подходящего в Калифорнии мне вспомнить не удалось. Может, с Францией будет легче? Бордо. Канны? Но производят ли там вино? Ницца? Коньяк? Коньяк – это вообще город или напиток? Перейдя к разделу «Места предыдущей работы», я также оставила его незаполненным и подтолкнула листок к Тасосу, перевернув его обратной стороной.
– Спасибо, – сказал он. – Теперь надо тебя сфотографировать. – И, взяв со стойки бара фотоаппарат, велел: – Встань у стены.
Повернувшись к нему лицом, я попыталась изобразить уверенную улыбку. Тасос уже собирался было снять меня, но вдруг опустил камеру и наморщил брови.
– Я тебя знаю, – сказал он. – Где-то тебя недавно видел.
– Говорят, я точная копия Кэрол Кейн из «Хестер-стрит».
– Нет. Я имею в виду совсем другое.
– Некоторые говорят даже, что я похожа на Мег Райан. Я сама так не думаю, но, может, это из-за моих ямочек?
– Да нет. – Тасос подошел к бару и снова заглянул в мое заявление. – Ариэль Стейнер! – У него отвисла челюсть. – Ты же писала эту порнуху для «Сити Уик»! И чего это ты вдруг надумала податься в официантки?
– После того как я ушла из газеты, оказалось не так-то легко найти постоянную работу, – промямлила я.
– Почему, интересно?
– Мне бы не хотелось вдаваться в подробности.
– Я постоянно тебя читал и был страшно разочарован, когда узнал, что ты все придумала. Я думал, эти истории настоящие. – Он ухмыльнулся и окинул меня быстрым оценивающим взглядом. Я сделала вид, что не заметила. – Я так понимаю, у тебя нет никакого опыта работы официанткой.
– Это верно.
– Подумай сама, зачем мне в таком случае тебя нанимать?
– Потому что я невероятно быстро обучаюсь, очень проворная, да к тому же ты был моим почитателем, и еще мне сейчас очень нужны деньги.
Тасос скрестил на груди руки и откинулся назад.
– Ты хоть имеешь представление, сколько человек подали заявление на эту должность?
– Нет.
– Сто двадцать пять.
– Не сомневаюсь, что конкуренция велика, но обещаю хорошо выполнять работу. – Он покачал головой. – Считай, что это аванс! Ты даешь мне что-то в обмен на то, что я дам тебе. Ты бросаешь мне кость, а я в ответ тоже кое-что брошу тебе… – Я заморгала.
Он заржал.
– Когда сможешь приступить к работе?
– Да когда угодно.
– Завтра сможешь?
– Отлично.
– Ставка пять с половиной долларов в час, смена с половины одиннадцатого до половины пятого. Вместе с чаевыми в среднем за смену наберется около сотни. Завтра и послезавтра будешь стажироваться у Кристины, а в пятницу начнешь работать самостоятельно. За обучение мы не платим, если только не заработаешь чаевые. Надень черные брюки. Рубашку получишь здесь.
– Большое спасибо. Ты об этом не пожалеешь.
– Надеюсь, что так.
Пожав Тасосу руку, я выскочила на улицу.
На следующее утро я прибыла на место, исполненная энтузиазма. Кристина оказалась актрисой из Чикаго, пробивающей себе дорогу, – очень милой и терпеливой девушкой. Она объяснила мне компьютерную систему, нумерацию столов, размещение мест и показала, как заполнять дубликат заказа. Пока Кристина принимала заказы, я стояла рядом, слушая вопросы клиентов и записывая все ее ответы. В ту ночь я ночевала у Адама и заставила его натаскивать меня по всему меню и перечню вин до тех пор, пока не выучила наизусть. Я собиралась стать, черт побери, лучшей официанткой в городе.
Я училась у Кристины и на следующий день, а в пятницу уже получила собственную смену. Моими первыми клиентами оказалась чета яппи. Женщина с тщательно уложенными волосами выглядела злобной, но я тщательно подготовилась и на ее вопрос о «шардоне» ответила, что оно достаточно густое. Я принесла все вовремя, и клиенты дали мне приличные чаевые.
Около половины первого, когда я подавала салаты на трехместный столик у окна, я заметила новую парочку, сидящую за столом номер семь. Двое мужчин средних лет. Я собиралась уже принести им меню, но, проходя мимо их стола, чуть не обделалась. Это были Дженсен и Тернер. Я не успела повернуть назад, чтобы попросить Кристину обслужить их, так как Дженсен меня заметил. На его лице появилась зловещая улыбка. Тернер просто побледнел.
– Уж не маленькая ли это мисс «Брючки» на вершине успеха? – сказал Дженсен. – Что это ты здесь делаешь?
– А разве не видно?
– Я полагал, что ты преподаешь в церковной школе.
– Уже нет, – промямлила я, кладя на стол меню. Глядя в сторону, я пыталась подавить приступ гнева. «Страница номер шесть» проглотила бы эту сцену с потрохами. – Не желаете ли вы… для начала чего-нибудь выпить?
– Мне «Деварс» со льдом, – сказал Дженсен.
– А вам, Билл? – спросила я.
– Мне просто воды, – промямлил он. – Думаю, подойдет.
Я пошла к компьютеру и ввела заказ на напитки. Потом налила им воды, подошла к бару и взяла бокал Дженсена, на мгновение испытав искушение плюнуть в него. Поставив перед этим типом бокал, я спросила:
– Вы уже выбрали?
– Выбрали, – сказал Дженсен. – Билл! Давай начинай!
– Я возьму овощной салат, – сказал Тернер, закрывая меню и передавая его мне, – и сэндвич с жареным цыпленком.
– К салату предлагаются различные заправки на выбор: сыр «рокфор», русская заправка, салатная заправка с растительным маслом, взбитая салатная заправка, «цезарь», а также горчица с медом, причем горчица имеется простая и обезжиренная.
– Мне, пожалуйста, взбитую салатную заправку. Я повернулась к Дженсену.
– Салат из рукколы, пожалуйста, и чизбургер.
– Какую желаете заправку?
– Повтори еще раз, какие варианты?
Он ухмыльнулся.
Я вздохнула.
– Сыр «рокфор», русская заправка, салатная заправка с растительным маслом, взбитая салатная заправка, «цезарь», горчица с медом простая, и обезжиренная.
– Ты говоришь, что есть обезжиренная горчица с медом? – спросил Дженсен.
– Совершенно верно.
– А почему я должен тебе верить? – заорал он, срываясь на истерику.
– Значит, обезжиренная горчица с медом, – сказала я, вонзая ногти в карандаш. – А как вам приготовить бургер?
– Таким же недоделанным, как твоя честность! – рявкнул он.
– Прошу прощения, – сдержанно произнесла я. – Это значит – среднепрожаренный? Так?
– Экстрасупернедожаренный! – сказал Дженсен. – Чертовски недожаренный!
Я взяла у него меню, ввела заказ в компьютер, отнесла на кухню копию заказа и стала обслуживать два моих других стола, стараясь дышать помедленней. Получив салаты для Тернера и Дженсена, я по дороге прихватила также мельницу с перцем.
– Немного свежего перца в салат? – предложила я Биллу.
Он отрицательно покачал головой и с жадностью принялся за еду. Я повернулась к Дженсену.
– Свежего перчика?
– Непременно.
– Скажете, когда хватит, – сказала я, окропляя перцем его салат, причем Дженсен все это время неотрывно смотрел на меня с ангельской улыбочкой. Мне хотелось направить шейкер прямо ему в глаза, чтобы этот гад ослеп на месте.
– Когда! – наконец завопил он. – Ты просила сказать «когда», вот я и говорю «когда»! Ха-ха-ха-ха!
– Приятного аппетита, – прошептала я, направляясь на кухню.
Еще раз пять за время обеда Дженсен призывал меня к себе с разными мелкими просьбами: принести свежей воды, еще выпивки, новую корзинку с хлебом, шашлычный соус и чистую вилку. Всякий раз, увидев, что я направляюсь на кухню, он подзывал меня, словно нарочно пытаясь сбить с толку. К тому времени, как они заказали кофе, я была близка к истерике.
Наконец Дженсен попросил счет. Я суммировала чек на компьютере и принесла ему. Он уже приготовил корпоративную карту. Я пробила ее в кассовом аппарате, принесла ему корешок чека и отправилась на кухню за следующим заказом. Когда я повернулась к их столу, Дженсена с Тернером уже не было. Я быстро подошла к столу и открыла подставку для счетов. Сумма счета составила 45 долларов 78 центов. В графе «Чаевые» Дженсен написал: «ДАЮ ТЕБЕ ЖИЗНЬ ». А в графе «Общий итог» он проставил: 45 долларов 78 центов.
Я опустилась в кресло Дженсена. Оно еще хранило тепло его задницы, но я была настолько выбита из колеи, что не придала этому значения. С противоположного конца зала меня подзывала пожилая женщина, но ноги мои отказывались идти. Я просто сидела не шевелясь и уставившись на чек, пока надпись на нем не начала расплываться у меня перед глазами.
Неожиданно передо мной возник Тернер и склонился над столом. Я вытерла лицо тыльной стороной ладони.
– Стив все еще в туалете, – сказал он. – Сейчас должен выйти. Просто кошмар! Мне очень жаль, что так получилось. Вот, возьми. – Он протянул мне двадцатку.
– Не нужны мне ваши деньги, – сказала я.
– Ну, возьми, пожалуйста.
– Я же сказала, что мне не нужны, ваши чертовы, деньги! – заорала я, вставая.
Голова у меня закружилась. Посетители начали на меня посматривать. Из кухни выскочила Кристина и остановилась на полпути. Из-за стойки бара вышел Тасос. Из туалета появился Дженсен. Я оглядела комнату, остановившись взглядом на каждом из них, развязала фартук, швырнула его на пол и выскочила на улицу.
Пройдя полквартала, я вспомнила, что в кармане фартука лежат мои чаевые. Нельзя было допустить, чтобы они там остались. Я всегда мечтала уйти с работы вот так, неожиданно и драматично, но теперь возвращение может испортить весь триумф. Резко изменив направление, я вернулась, промчалась мимо посетителей, робко наклонилась, вынула банкноты из кармана фартука и вышла вон.
Я быстрым шагом шла по Лафайет-стрит. Дойдя до угла Принс-стрит, я заметила кафе, вошла внутрь и села в отдельном кабинете. Кафе оказалось полупустым: лишь одинокий мужчина лет пятидесяти ел сэндвич, пара хипстеров пила содовую, да престарелая итальянка прихлебывала суп. Я взглянула на свое отражение в окне. Заплаканные глаза, горящие щеки, под мышками – два больших пятна от пота. Кто бы подумал, что эта изможденная, воняющая потом чурка с растрепанными волосами когда-то была самой хипповой молодой девахой в городе?
Официантка принесла мне меню. Я заказала кофе, и она ушла за стойку. Вынув свои чаевые, я разложила их на столе. Всего набралось 24 доллара 40 центов. За три дня работы. Кристина предпочла не делиться со мной своими чаевыми. Может быть, надо было все-таки взять двадцатку у Тернера?
Я сунула деньги обратно в карман. Ко мне подошла официантка с кофе. Я налила в него немного молока и сделала глоток. Совсем неплохой кофе для такого ресторанчика – крепкий и не слишком горький. Если единственное, что радует вас в этой жизни, – чашка приличного кофе, то ясно, что дела ваши плохи. У меня не было ни денег, ни работы, ни постоянного пристанища, ни такого занятия, где я могла со временем сделать карьеру. Было только имя, не приносящее ничего, кроме позора. Моя лучшая подруга извлекла пользу из моей неудачи, меня отказалась нанимать даже контора по эксплуатации. Правда, я в конце концов нашла человека, с которым могла все в жизни делить пополам, да вот делить особенно было нечего. Удивительная со мной приключилась история – пикантная, запутанная и унизительная. И притом все это на сто процентов правда. Такое и захочешь, да не придумаешь.
И тут меня осенило. Я достала из подставки салфетку, а из кармана рубашки – ручку.
«Мне было всего лишь двадцать два, а я уже успела приобрести дурную репутацию».
Я протянула руку за кофе. В тот момент, когда я поднесла чашку к губам, мимо промчалась официантка с двумя бургерами «люкс» и задела мой локоть. Кружка резко наклонилась в мою сторону, и горячий кофе вылился прямо мне на колени.
Я взвыла от боли, схватила салфетку и принялась остервенело тереть ноги. И тут до меня дошло, что я натворила. Я взглянула на салфетку. Она намокла, потемнела и задымилась. Слова на ней совершенно расплылись. Везет как утопленнице. Я написала первую за несколько месяцев фразу, и она моментально превратилась в губку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35