А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Речел, мы знакомы пятнадцать лет. За это время я хоть раз интересовалась какими-то долбанными замками?
– Я только пытаюсь скрасить неудачный день, – напряженно проговорила Речел.
– Обратный автобус точно только через час?
– Ну, можем взять такси. Меня теперь в турецкий автобус силком не затащишь. Хотя помнишь, какой очаровательный мальчик с нами ехал!
– Может, хватит сюсюкать из-за этого ублюдка?
– Что?!
– Хватит сюсюкать!
– Я не сюсюкаю.
– Неправда. «Какой милый ребеночек!» – передразнила Яслин. – Брось, Речел, никакой он не милый. Башка как раздавленный грейпфрут. И он выпендривался. Меня он просто достал.
– Яслин. Как можно быть такой злюкой? Это же маленький ребенок, только и всего. В таком возрасте дети не понимают, что значит выпендриваться. Он просто хотел нас развлечь. Мои племянники, Джейк и Гарри…
– Умоляю, только не затягивай волынку про Джейка и Гарри, – прервала ее Яслин. – Глядя на них, я ни капли не умиляюсь. Напротив, мне хочется вызвать миротворческий отряд ООН, чтобы освободить твою сестру от их сатанинского гнета.
– Она вовсе не угнетена, – возразила Речел.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, и все. Она никогда не жалуется. Ну, иногда жалуется, что устала и расплылась. Но ни за что не жалеет, что родила близнецов!
Яслин фыркнула.
– Не понимаю, зачем ты притворяешься, что ненавидишь детей, Яс? Когда у тебя будут свои дети, заговоришь по-другому.
– Бред собачий.
– Нет, это правда.
– Откуда ты знаешь? Ведь у тебя нет детей.
– Но я хочу…
– Ага. А я не хочу.
– Возможно, не сейчас. Но только подумай: когда ты состаришься, у тебя не будет семьи. Это так печально. Никто не приедет тебя навестить. У тебя не будет внуков.
– А кто сказал, что твои внуки будут тебя навещать? Только посмотри на сестру Патрика и его мать. Они на дух друг друга не переносят.
Что, если твои дети тоже тебя возненавидят? Зачем подвергать себя мучениям? Потеряешь фигуру, свободу… – Яслин на пальцах пересчитывала потери. – От недосыпа сойдешь с ума. И все для того, чтобы у тебя появилась пара внуков, которые будут навещать тебя, лишь когда им понадобятся деньги?
Циничные замечания Яслин задели Речел за живое.
– Ты заговоришь по-другому, когда увидишь Джейка и Гарри на моей свадьбе. Они такие лапочки. Да еще в этих голландских костюмчиках с бриджами…
– Постой-ка! – Яслин с отвращением подняла руку. – Ты только что сказала «в голландских костюмчиках»?
– Да, я же тебе говорила. Хелен их сшила.
– Мальчики-пажи – только начало катастрофы. Но голландские костюмчики?! Что дальше, Речел? Неужто ты метишь на награду «Самая безвкусная свадьба года»?
– О чем ты говоришь?
– Розовые розы. Струнный квартет на приеме. Засахаренный миндаль для каждого гостя!
– Это не безвкусица.
– Зато смертельная скука.
– Яслин. Что с тобой творится?
– Да брось. Что творится с тобой? Собираешься принести клятву любви, почитания и послушания, а потом начать одеваться по каталогу «Воден»? Трансформация началась еще во время помолвки. Ты превращаешься в мать Патрика.
У тебя будет скучнейшая в мире свадьба и скучнейшая в мире жизнь!
– Не понимаю, что на тебя нашло. Не хочу больше ничего слышать.
Речел развернулась и пошла прочь. Пройдя два шага, сорвалась на бег и заплакала. Яслин замерла посреди площади по колено в грязной коричневой жиже. Парочка британцев-молодоженов, заставшая конец ссоры, с отвращением уставилась на нее.
– Догони ее, – сказала женщина. – Если, конечно, ты не законченная тварь.
– Заткни пасть и не суйся не в свое дело, – огрызнулась Яслин.
Но она все же догнала Речел. Пришлось бежать, чтобы успеть за ней. Когда наконец она схватила Речел за рукав, та рассерженно вырвалась.
– Не хочу с тобой разговаривать, – произнесла она. – С чего вдруг ты стала такой гадиной?
– Извини, – выпалила Яслин. – Я не думала, что говорю. Извини, извини, извини.
Речел остановилась. Лицо распухло от слез.
– Почему ты наговорила всю эту чушь насчет скучной свадьбы? – жалобно пролепетала Речел.
– Не знаю, – ответила Яслин. – Ведь на самом деле я так не думаю. У тебя будет чудесная свадьба, Речел. И мне нравятся мальчики-пажи, честно. Просто сорвалась, потому что сегодня плохой день. Вообще вся неделя плохая. Не понимаю, что со мной стряслось. С тех пор как мы приехали, мне как-то не по себе.
Лицо Речел смягчилось.
– Как раз перед отъездом у меня был очень неудачный период, – продолжала Яслин. – На работе затишье, и я не знала, что мне с этим делать.
– Ты же получила новый рекламный контракт, – заметила Речел.
– Роль мамаши, – призналась Яслин.
– Разве это плохо?
– Плохо. Моя модельная карьера окончена. – Она шмыгнула носом и вытерла щеку рукой.
– О боже, ну вот и слезы, – ахнула Речел. – А ведь это я должна расстраиваться. Ты только что прошлась по поводу моего выбора свадебных цветов.
– Извини. Мне правда очень жаль. Я тебя расстроила, хоть и не хотела, я чувствую себя ужасно и не понимаю, что со мной творится. – Яслин схватилась за живот. – Проклятье, когда закончится этот отпуск, в жизни не возьму в рот турецкую еду.
– Дело не в еде. Мы с Кэрри Эн чувствуем себя нормально – с тех пор как прекратили пить воду. Ты должна чистить зубы водой из бутылок, – деловито заметила Речел. – Не то каждый раз будешь травиться.
– Знаю, – сказала Яслин. – Извини. И прости, что вела себя как последняя сука.
– Ничего, – ответила Речел и обняла Яслин за трясущиеся плечи. Слезы лились рекой. – Пойдем-ка выпьем мятного чаю, чтобы живот прошел. – Она показала в сторону уютного маленького кафе в дальнем углу площади. – И там, – добавила она с каплей сарказма в голосе, – ты и расскажешь мне, какие свадьбы в этом году принято устраивать в модном обществе.
– Ты лучше всех, Реч, – проговорила Яслин. – Иногда я сама не понимаю, почему ты со мной дружишь.
– Загадка, – согласилась Речел.
33
Речел и Яслин не всегда были лучшими подругами. Раньше они вообще не общались. Прошло немало времени со дня их знакомства в начальной школе англиканской церкви (первый класс миссис Гриффитс), прежде чем они подружились. Яслин с самого детства была звездой. Она пришла в школу с актерской уверенностью маленькой девочки, которая пела в расческу с тех пор, как начала говорить, и воспринимала своих соучеников в качестве новых благодарных зрителей.
В отличие от Яслин, Речел возненавидела школу с первого же дня. Прилипла к ногам матери, ожидая первого звонка у школьных ворот и затрусила в самый дальний конец классной комнаты. Она до смерти боялась описаться, но ей не хватало духу попроситься в туалет и пришлось терпеть до дома. Все шесть лет, последовавшие за тем кошмарным первым днем, были не лучше.
Речел не хотела, чтобы они с Яслин Стимпсон попали в одну и ту же среднюю школу. И это было взаимно. Когда в средней школе для девочек на Рибстон-роуд они оказались в одном классе, Яслин сделала вид, будто незнакома с бывшей товаркой по начальной школе Сент-Эдвард. В новом классе она тоже стала самой популярной девочкой. Дети дрались за право сидеть рядом с ней. Она даже ввела что-то вроде расписания дежурств. Таня сидела с ней на английском, Дебби на истории и так далее… Речел всегда садилась по меньшей мере за десять парт от рибстон-роудовского ответа Вайноне Райдер из «Хитер».
Поэтому Речел и остолбенела, когда в один прекрасный день ее мать заявила, что Яслин поживет с ними на уикенд. Миссис Бакли работала вместе с мамой Яслин в городском совете. Несмотря на явную антипатию дочерей друг к другу, Черри Стимпсон и Меган Бакли были закадычными подругами, но Речел и в голову не приходило, что ее мама попытается насильно сдружить ее с Яслин. Ни за что на свете.
У родителей Яслин трудности, объяснила миссис Бакли. Они собираются уехать на уикенд, чтобы все обсудить, и не хотят брать с собой Яслин.
– Она что, не может побыть у своей бабушки? – спросила Речел.
– У нее нет бабушки. Она поживет с нами, – отрезала миссис Бакли. – И не вздумай болтать на всю школу почему. Ты должна быть хорошей подругой. Ты ей нужна.
Новости о предстоящем уикенде в доме Речел никак не повлияли на поведение Яслин на той неделе. Она по-прежнему не разговаривала с Речел – пока они не оказались за одним столом в пятницу вечером. И первыми словами Яслин спустя десять лет полного равнодушия в школе были: «Передай кетчуп, пожалуйста».
Речел закипела от злости. Даже в собственном доме Яслин умудрялась заставить ее чувствовать себя неловко! Она грохнула об стол бутылкой томатного соуса. Яслин взяла кетчуп и принялась столь же яростно и враждебно трясти бутыль. Но оказалось, что выдавив соус на свою тарелку, Речел плохо завернула крышку. Она выстрельнула, и кетчуп залил Речел с головы до пояса. Новый топик, только сегодня купленный в «Ривер-Айленд» – ведь ей хотелось выглядеть круто, когда прибудет самозванка, – пропитался клейкой красной жижей. Пятно в жизни не отстирается, она была уверена. Речел не утешало даже то, что кетчуп скрыл ее неудачное мелирование. Она закрыла глаза. Капля соуса упала с кончика носа на скатерть.
Ошеломленную тишину, повисшую сразу после происшествия, нарушил единственный смешок. Отец Речел не сдержался и прыснул. И миссис Бакли, завидев слегка подрагивающие плечи мужа, тоже прикусила губу. Яслин и Речел таращились друг на друга. Речел казалось, что она вот-вот расплачется. Если Яслин посмеет засмеяться, она ей врежет. Напряжение становилось нестерпимым. Потом мистер Бакли громко рявкнул: «Ха!», и, словно дождавшись его позволения, миссис Бакли залилась хохотом, да так, что чуть не подавилась.
– Это не смешно! – запротестовала Речел.
И тут, впервые в жизни, Яслин за нее заступилась. Словно сговорившись, они сидели с каменными лицами, защищая свое подростковое право на серьезность в экстренных ситуациях, – например, когда приходится сидеть за обеденным столом со злейшим врагом и сохранять хладнокровие, хотя вы обе, и даже собака, перемазаны кетчупом. Собака, по крайней мере, могла вылизаться.
– Это не смешно! – еще раз прокричала Речел.
Она грохнула кулаками по пластиковому столу, да так, что тарелка подпрыгнула, а горошинки покатились к краю (собака подумала, что попала в рай). Потом вскочила на ноги и вылетела из кухни. К изумлению мистера и миссис Бакли, Яслин побежала за их дочерью и обнаружила ее у подножия лестницы.
– Извини, Реч.
Яслин протянула ей скатанный в комок носовой платок, который хранила в рукаве.
– Они меня всерьез не воспринимают, – всхлипывала Речел.
– Думаешь, твои тебя не воспринимают? По крайней мере, они не отсылают тебя в дом злейшего врага, пока сами чмокаются и пытаются помириться. Я не хотела сюда приходить, сама знаешь.
– Я тоже не хотела, чтобы ты приходила, – призналась Речел.
– Я могла бы побыть дома одна. Я могу сама о себе позаботиться.
– Да уж. – Речел шмыгнула носом и принялась оттирать томатные потеки с новой кофточки. – Нам уже четырнадцать, черт возьми. Мы уже не дети.
– Даже не понимаю, зачем они кота за хвост тянут, – сказала Яслин. – Почему бы им просто не развестись?
– Разве твои родители не хотят остаться вместе? – спросила Речел.
– Мне уже наплевать.
Но было видно, что ей вовсе не наплевать. Яслин торопливо отвела глаза, но не успела скрыть блестевшую в уголке глаза слезу. Речел никогда не видела, чтобы Яслин Стимпсон плакала. Даже когда самая злобная девчонка из пятого класса протащила ее за волосы через всю школьную автостоянку, потому что Яслин не так на нее посмотрела в столовой. После того случая все стали считать ее крутой, и эта репутация не менялась годами. Но теперь Яслин плакала. Причем на глазах у кривозубой Речел Бакли, которая была совершенно не заинтересована в том, чтобы слабость Яслин осталась в тайне, – после стольких лет ледяного равнодушия и пренебрежения.
– Мне так жалко твою кофточку, Реч. Я тебе свою подарю, – Яслин высморкалась в замызганный бумажный платок.
– Надо было просто как следует закрутить крышку, – возразила Речел.
– Но это я встряхнула бутылку.
– Все трясут кетчуп перед тем, как открыть.
– Наверное.
– Пойдем в мою комнату, – предложила Речел. – У меня курево есть. «Бенсон и Хеджес».
Остаток вечера они провели на подоконнике спальни Речел, выпуская дым в сад. Когда миссис Бакли крикнула, что несет чай и печенье, раз уж они не поужинали, судорожно набили рот мятными конфетами.
К концу уикенда между Речел и Яслин завязалось нечто, отдаленно похожее на дружбу. Родители Яслин решили подать на развод.
Яслин не очень расстроилась. Она даже не удивилась тому, что когда ее отец переехал, она стала чаще с ним видеться. Вместо того чтобы в свободное время шляться по барам, дабы подольше не возвращаться к своей страдалице жене. Пит Стимпсон попытался компенсировать свое отсутствие. Были походы в рестораны, поездки в кино, прогулки по магазинам. И отец часто разрешал брать с собой подругу. Увидев, как папа Яслин оплатил кредиткой модные шмотки из «Топ-Шоп» на двести фунтов. Речел почти пожалела, что ее родители тоже не развелись.
Даже сам день развода прошел безболезненно. В тот вечер Яслин после школы отправили к Бакли. Когда на следующий день она снова увидела мать, бывшая миссис Стимпсон оперативно избавилась от припухлостей при помощи кружочков огурца и дорогого крема для глаз. На той неделе Яслин получила подарки от обоих родителей. Мать купила ей CD-плеер, такой дорогой, что Яслин о нем и мечтать не смела. Отец прислал открытку со стофунтовым ваучером на покупки в «Некст». Быть дочерью разведенных родителей оказалось не так уж плохо.
Все изменилось, когда на горизонте появились другие люди.
Яслин раздирало чувство вины, когда она принимала подарки от Тани, первой холостяцкой подружки отца. Она разрывалась между стремлением отказать ей из солидарности с матерью и желанием забрать подарки себе. Помаду, тени для глаз, духи. Даже чулки. Мать Яслин считала, что ей такими вещами пользоваться рановато.
Именно Таня вдохновила Яслин попробовать себя в модельном бизнесе. Таня помогла ей уложить волосы, отговорив делать ужасную пуделиную химию, которая в тот год не миновала ни одну девочку в четвертом классе. Именно Таня сделала ту самую прическу с длинными прямыми волосами, что станет фирменным знаком Яслин. Таня отвезла ее в модельное агентство в Лондоне. Мать Яслин даже не знала, куда они поехали. А если бы знала, то попыталась бы их остановить.
Но Яслин мечтала стать моделью. Увидеть Лондон, Париж, Нью-Йорк, Милан. Ей хотелось, чтобы ее внешностью восторгались. Нет смысла быть хорошим человеком, решила она. Ее мать хороший человек, но это не помогло ей удержать отца. В глазах Яслин ее мать была неудачницей. К сорока годам распустилась, растолстела, постарела и стала занудой. Игра окончена. По мнению пятнадцатилетней Яслин, ее семья развалилась, потому что миссис Стимпсон не предприняла никаких усилий, чтобы остановить годы или двигаться в ногу со временем.
Четыре года спустя, когда Яслин была в Японии и зарабатывала кругленькое (для девятнадцатилетней девушки) состояние на прибыльном рынке телерекламы, ей позвонила Таня и в слезах сообщила, что отец бросил и ее.
– Он… у него… он нашел себе помоложе! – пролепетала Таня.
Яслин попыталась проявить сочувствие по международной линии. В тот вечер она оплакивала Танин с отцом разрыв почти так же горько, как и развод родителей, но с Таней больше никогда не разговаривала.
– Почему ты так поступил, папа? – спросила она отца, когда в следующий раз приехала к нему домой. – Потому что она располнела?
– Не говори глупости, цыпленок, – ответил отец. – Дело не только во внешности.
Он подмигнул Лауре, своему новому трофею. Та согласно улыбнулась. Но что-то в ее глазах подсказывало Яслин: Лаура понимает, что он врет. Даже себе самому. Но пока Лаура была слишком молода и не беспокоилась, что в один прекрасный день гильотина падет и на ее голову.
Когда Яслин стукнуло двадцать, ее вера в любовь была не сильнее веры в Санта-Клауса. Яслин принимала за истину только одно: все отношения – это что-то вроде делового контракта. Мужчина вкладывает деньги. Женщина – красоту. Когда красота увядает, когда женщина толстеет после родов или начинает уделять детям больше внимания, чем мужу (мать Яслин как-то сказала, что Пит Стимпсон потому ее и бросил), то мужчина забирает наличные. Будут дети – растолстеешь, станешь занудой – жди развода. Вот такая арифметика.
34
– Дорожное путешествие! Ура! – Жиль отсалютовал Маркусу.
Вместе с ним у стойки стояла Полетт, бойкая парижанка под пятьдесят, приехавшая в одиночестве, – главная соперница Салли в борьбе за внимание Жиля на теннисном корте.
– Спасибо, что согласились взять нас с собой в древний город, – обратилась Полетт к Салли. – Ваш муж – очень обаятельный мужчина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32