А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Так и есть, – подтвердила Эллен. – Знаю. Если меня что-то беспокоит, я уношусь в мечты и в душе надеюсь, что все уладится само собой. Просто плыву по течению. Никогда не строю планов. Не загадываю вперед. Люди смотрят на меня и думают: у нее все хорошо, у нее интересная работа. Но я в сомнениях. Никогда не знала, кем хочу стать, когда вырасту. Тебе-то ничего, ты ко мне и так привыкла. Но я – это я. Живу своей жизнью и, честно говоря, запуталась.
– Пора тебе отдохнуть. Может, прогуляемся в следующую субботу? Передышка от себя самой тебе не помешает, да и от Эмили. Она такая же чудачка, как ты. Со своей «грибной охотой». Вы грибы-то хоть раз покупали?
– Всего однажды. Сто лет назад.
– Она на тебя дурно влияет.
– Если уж на меня влияют, пусть лучше дурно. Не пойду я с тобой в субботу, мне нужно выбраться куда-нибудь с Эмили. Послушать ее истории о Рахманинове. Пристрастилась я к ним. Я должна знать, правду она говорит или сочиняет.
– Ясное дело, сочиняет. Трепло она. Не верю я в эти ее встречи с Рахманиновым.
– А я верю. Знаю, что не похоже на правду, но верю, потому что мне так нравится. Если хочешь, пойдем гулять в воскресенье. Посмотрим, как пролетают гуси.
– Ладно, пойдем в воскресенье.
Кора и Эллен поехали на озеро Кэмерон. С шумом и песнями, подпрыгивая на сиденьях, играя в Тину Тернер.
– Вот кем я хотела бы стать, когда вырасту! – объявила Эллен.
– А я буду твоей миссис Бойл. Старушонкой за семьдесят, которая всех спаивает и рассказывает красивые сказки. Буду трезвонить направо и налево, что встречалась с Джими Хендриксом.
– И станешь говорить, что с ним спала?
– Нет. Этим-то мне и нравится старушка. Она не говорит, что спала с Рахманиновым. Она всего лишь играла с ним в четыре руки. Здорово! Я играла на гитаре с Джими Хендриксом. Сочиняла стихи с Джимом Моррисоном. Была на подпевках у Тины Тернер. Я расскажу свою жизнь на новый лад, для юных и доверчивых, для тех, кто не знал меня в молодости. Плесни мне винца, детка, и я расскажу тебе сказку. Навру с три короба, и ложь эта будет прекрасна.
Оставив машину на стоянке у огромного озера, с зеркальной, похожей на лед водой, подруги пустились в путь вдоль исхоженного берега, по широкой тропе. Кора шагала впереди, Эллен чуть отстала. Вид у них был живописный: Кора – в толстом темно-зеленом свитере, в серой шляпе, на шее – разноцветные шарфики и бусы, джинсы заправлены в полосатые носки, на ногах – горные ботинки. Эллен – с ног до головы в черном. На природе становилось особенно заметно, до чего она горожанка. Ступая по грязи в высоких ботинках, она казалась неловкой, нескладной. Шла, засунув руки в карманы джинсов, глядя под ноги. Открытые пространства пугали ее. Как бы тепло Эллен ни куталась, все равно зябла. И сейчас щеки ее рдели от холода, она едва шевелила застывшими губами, нос побагровел.
У кромки воды застыла тощая цапля. Когда Эллен с Корой подошли совсем близко, цапля нехотя оторвалась от земли и, лениво расправив широкие крылья, полетела над самой водой с недовольным, скрипучим криком.
– Достали мы беднягу, – заметила Эллен. – Стояла себе птичка, никого не трогала. Мечтала о чем-то своем. Подумала, наверное: черт бы их подрал, согнали меня с места! Точно так же мы, лежа в постели, не хотим вставать. Интересно, цапля не торопится с насиженного места, потому что ей уютно?
Кора пожала плечами.
– Люблю просыпаться пораньше, чтобы можно было с часок понежиться под одеялом. Ничего приятней нет на свете, – продолжала Эллен. – Так тепло, спокойно. Особенно когда идет дождь. Даже лучше, если он проливной, и я слышу, как по улице спешат озябшие, промокшие прохожие, а сама лежу в теплой постели. «Хи-хи-хи! Я еще сплю, а вы – уже нет!»
– Ну ты и ехидна!
Эллен пропустила замечание мимо ушей.
– А уж если кто-то рядом и можно его разбудить и разделить с ним этот драгоценный час, – тогда это просто отлично.
На другом берегу скрипели и стонали сосны. В густых ветвях, хрипло воркуя, шебуршились невидимые голуби. «Подходящее место для сиу, – подумалось Эллен. – Я могла бы их проведать. Они, наверное, скачут по дальнему берегу длинной вереницей. И знают все: где прячутся зайцы, куда ходят на водопой олени, где пролегают лисьи тропы и все такое прочее».
– С кем бы ты хотела лежать в постели дождливым утром?
– Да с кем угодно. А если честно, то с Дэниэлом.
– Все никак не можешь от него освободиться?
– Как видишь.
Когда Эллен запустила в Дэниэла яблоком, он ушел, потирая ушибленный висок и жалея себя. Три дня он не показывался. А Эллен сидела вечерами в пустой квартире и ждала. Заслышав под окном чьи-то шаги, радовалась: он! Устраивалась на диване с книгой и чашкой кофе, включала телевизор, как будто и без Дэниэла ей хорошо. Но когда Дэниэл наконец вернулся, Эллен была на работе. Пришла домой, а он здесь – спокойный, невозмутимый.
– Привет! – сказала Эллен как можно более небрежно.
– Привет! – отозвался Дэниэл.
У него вышло лучше. Молодец! Как ни в чем не бывало. Чтоб он провалился! Это он сидит у телевизора с чашкой кофе, будто ему и без Эллен хорошо.
– Поужинал? – спросила она.
– Да.
Вот чертовщина! Эллен надеялась, что он съест салат из креветок, приготовленный на ужин, – был бы лишний повод для ссоры. Но Дэниэл салата не тронул. А у нее аппетит пропал. Эллен не спрашивала, где он был, хотя знала, что был он не один и не с приятелями, таинственными «типами» и «хмырями». О ссоре они не вспоминали. Вместе смотрели телевизор, были друг с другом вежливы. А перед сном занялись любовью. Им всегда было легко переспать, потому что секс удавался им лучше всего.
Через две недели они снова повздорили, опять из-за измен Дэниэла, и он опять исчез на пару ночей. Потом стал пропадать на неделю, на две. Со временем Эллен перестала ждать его шагов. Дэниэл перетащил кое-какую мебель к Милашке Мэри и Луизе. На ее место Эллен поставила свою. Стало казаться, что это квартира Эллен, а не Дэниэла. Они не говорили вслух о том, сколько горя причиняют друг другу. Так шли годы.
Однажды Эллен увидела мужа с незнакомой стройной блондинкой. Легкий ветерок раздувал их одежду, обвивал волосы девушки вокруг лица, и от этого пара казалась еще красивее. Они шли и смеялись, не удостаивая даже взглядом мелких людишек, что посматривали на них украдкой и удивлялись: кто это? Они походили на знаменитостей. Настоящая звездная пара. Дэниэл нес покупки спутницы, а на переходе заботливо обнял ее за плечи и перевел через дорогу. «Обо мне он никогда так не заботился», – разозлилась Эллен. И однажды вечером не выдержала:
– Кто это был с тобой? Я тебя видела, ублюдок. Видела!
– Да так, одна девчонка, – равнодушно ответил Дэниэл. – Никто.
Неужели он и об Эллен говорит так же? С ними? С другими женщинами? «Никто. Так, знакомая. Мы с ней как-то поженились».
– Сволочь, – прошипела Эллен. – Подонок. О девках ты заботишься. Обнимаешь их. Носишь им сумки. Смотришь на них, улыбаешься. Меня ты никогда так не обхаживал. Никогда. Что тебе стоит быть со мной нежным, внимательным?
Дэниэл поднял сброшенную куртку, накинул на плечи и вышел вон. И бросил на ходу:
– Потому что на них мне плевать, а на тебя – нет.
Эллен обиделась до глубины души. Кинулась вслед за Дэниэлом в прихожую и едва успела схватить его за рукав:
– Что ты несешь? На них плевать, а на меня – нет! То есть как – не плевать, если ты со мной так обходишься?
– Перед тобой я никогда не притворялся, – сухо сказал Дэниэл. – Не строил из себя идеального мужчину, как перед другими бабами. Такого, каким они хотят меня видеть.
– Ах, спасибо! – заорала Эллен. – Всю жизнь мечтала о муже, который говорит правду о своих любовных делишках! Спасибо тебе!
Дэниэл пожал плечами:
– Прости.
«Прости»? Разве это хотела услышать Эллен? Извинения за то, что для других он старается быть хорошим, а для нее – нет? Может, он еще делает ей честь? Может, ждет благодарности?
– Подонок, – повторила Эллен. – Подонок. Я люблю тебя.
Никогда прежде Эллен не говорила Дэниэлу этих слов. Дэниэл тоже не признавался ей в любви, ведь она и не требовала признаний.
– Подонок, подонок, подонок, – твердила Эллен снова и снова, когда Дэниэл уже вышел, захлопнув дверь перед ее носом. Стенания обезумевшего ничтожества.
Но она не бросилась следом за Дэниэлом, не окликнула его. Просто ушла в гостиную, свернулась клубочком на диване и зарыдала.
С тех пор Дэниэл стал заходить реже. Он больше не открывал дверь своим ключом, а звонил и ждал, когда Эллен впустит его. Казалось бы, мелочь, но значила она много. Дэниэл как будто говорил: я тут больше не живу, я гость. И все же Эллен не могла перед ним устоять. Если Дэниэл здесь, у нее в гостиной, он должен принадлежать ей. И неважно, что решала она про себя («Выставлю его за дверь!»), – когда Дэниэл приходил, она всякий раз уступала ему. И всякий раз чувствовала себя униженной.
Дэниэл приходил, когда Эллен была на работе. Или по субботам, когда она отправлялась на «грибную охоту» с миссис Бойл. Вчера, столкнувшись с Эллен на лестнице, он узнал о прогулке с Корой. Вот и сейчас, без ведома Эллен, он стоял у нее в спальне, вдыхая ее запах, не спеша перебирая ее вещи. Бродил по комнатам, пытался представить ее жизнь. Разглядывал корешки квитанций и чеки из магазинов, читал письма, прослушивал сообщения на автоответчике, перебирал книги, придирчиво рассматривал пластинки. Эллен, оказывается, стала любительницей оперы, в которой Дэниэл ничего не смыслил. Влияние миссис Бойл. Он рылся в кухонных шкафчиках, заглядывал в холодильник. Смотрел на посуду в раковине, а в ванной открывал духи, вдыхал их запах, брызгал на себя. Листал ее записные книжки, изучал ее сюжеты, героев, их бойкие речи. Валялся на ее постели, трогал сброшенную одежду, которую Эллен всегда оставляла на стуле. Слушал ее молчание.
Дэниэла всегда пленяло молчание Эллен. Она умела погружаться в свой мир – сюжеты, мечты, воспоминания. Ее молчание было глубже, чем у Дэниэла, – более проникновенное, выразительное, красноречивое. Его же молчание было всегда одинаковым – дикая путаница в голове, обрывки песен, мимолетные мысли, чьи-то слова, сказанные много лет назад, – и так без конца, и не избавиться от этого никакими силами.
Уходя, Дэниэл всякий раз прихватывал что-нибудь с собой. Только не еду. У Эллен вечно пустой холодильник, сразу бросится в глаза. Чтобы она не заметила, лучше взять какую-нибудь мелочь. Скажем, сережку – решит, что потеряла ее на улице. Или диск – подумает, что дала кому-то послушать. Чашку или стакан – не беда, у нее есть еще. Или помаду – сама могла сунуть куда угодно. Как-то раз Дэниэл стащил у Эллен из ванной мыло, зная, что она лишь на миг удивится пропаже. «Странно», – скорее всего скажет она, растерянно глядя по сторонам. Дэниэл тогда улыбнулся, вспомнив об Эллен, завернул мыло в туалетную бумагу и спрятал в карман. Сегодня он нашел на комоде в спальне ее любимое серебряное колечко и не смог удержаться.
Кольцо Дэниэл положил в коробку у себя в комнате, дверь в дверь с берлогой Фрэнки-Дешевки, букмекера, соседом которого он стал. Комнатка была тесная, но Дэниэлу вполне хватало. Пластинки, проигрыватель, кровать. Не то чтобы он часто на ней спал. Ему и так было где проводить ночи. Он спал с Луизой – и приносил ей манго и прочую экзотику от Милашки Мэри. Спал с Мэри – и угощал ее белым вином и бельгийским шоколадом от Луизы. Мэри носила ожерелье, украденное из Луизиной шкатулки, а у Луизы на кухне цвела белая бегония с подоконника Мэри. Дэниэл развлекался с обеими, готовил им чай и кофе, сочинял счастливые гороскопы, якобы вычитанные в журналах. В один прекрасный день его разоблачат. Ну и плевать – ведь пока всем троим хорошо! И все же он думал об Эллен. Она не давала ему покоя. Можно сказать, сводила его с ума (если его вообще можно свести с ума). До нее было не достучаться. Не пробить стену, которую она возводила много лет. Бывает, говоришь с ней, а она не слушает. Смотрит в пространство, улыбается чему-то. Мечтает. Дэниэл не мог с этим смириться.
По озеру к Коре и Эллен подплыли лебеди, крича и вытягивая шеи. Крики их разносились в прохладном воздухе, звук был какой-то нездешний. Эллен потянуло в город. Ей не по душе были длинные прогулки по сырой земле. Среди домов, бензиновой вони, уличной музыки, запахов заморской кухни из ресторанов и вина из баров она чувствовала себя в безопасности. Эллен и Кора шли по дальнему берегу озера, не спеша пробираясь среди высокой травы и густых кустарников, раздвигая ветви деревьев. Сгущались сумерки, небо над соснами превращалось в черный бархат.
– Ты точно знаешь дорогу? – засомневалась Эллен.
– Вокруг озера всего одна тропа, – объяснила Кора. И указала назад: – Оттуда мы пришли. – Махнула рукой вперед: – А туда идем.
В зарослях щебетали зяблики, в траве шуршали зайцы.
– Здесь кто-то бегает, – перепугалась Эллен. – Мне здесь не нравится.
– Да замолчи ты! Вечно я забываю, как ты нудишь, пока мы гуляем. Каждый раз зарекаюсь брать тебя с собой – и все равно беру.
И тут Кора услышала гусей. Сердце ее замерло, как тогда, в любимой бухте на севере острова Малл, где она по вечерам смотрела на орлов. Много лет подряд Кора ездила на велосипеде в заветное место, чтобы полюбоваться на них. Пара орлов поднималась в воздух, клекотом возвещая о своем присутствии.
Первые гуси пролетели небольшим клином у них над головами.
– Промахнулись, – вздохнула Эллен. – Им здесь не сесть.
– Сядут, куда они денутся, – возразила Кора, прячась за деревьями, чтобы разглядеть птиц получше. – Это разведчики, они проверяют, все ли в порядке, а большая стая летит следом.
– Как сиу, – сказала Эллен.
– У них пары на всю жизнь, – сказала Кора. – Если гусь погибает, то гусыня всегда летает одна, с утра до вечера, с кормежки на ночевку. А весной летит в одиночку до самой Сибири.
– Бедная одинокая гусыня! – Эллен не на шутку расстроилась.
Кора взглянула на подругу: нос сизый, глаза на мокром месте. Руки Эллен засунула поглубже в рукава, чтобы согреться. Два часа езды от города – и она уже расклеилась, оплакивает одиноких гусей, отбившихся от стаи. Вдов и сирот.
– Ради бога, Эллен! Ведь это же гуси! Они не страдают. У них сплошные инстинкты. Они не гадают о будущем.
– Откуда тебе знать, – возразила Эллен.
Кору всегда изумляло мягкосердечие Эллен. Доброта ее не знала границ. Эллен доставала из ванны паучков и выпускала в безопасное место, на коврик: «Беги, малыш!» В шумных гостиных у нее на коленях устраивались кошки. С ней откровенничали случайные знакомые. Нищие и забулдыги, попросив у нее милостыню, не знали отказа. Эллен беседовала с комнатными цветами и страдала от несчастной любви к человеку, предавшему ее, не в силах отвергнуть его окончательно и бесповоротно.
– Что ж, – вздохнула Кора, – взгляни на это с другой стороны. Вдовы, сироты и прочие одиночки прибиваются к стае, занимают в ней место наравне со всеми, и никто их не гонит. Никто не глумится над теми, кто остался без пары.
Коре вспомнилось, как много лет назад Эллен укладывала спать Сэма и Кола. Время шло, а Эллен все не выходила. Кора забеспокоилась, вошла в спальню – а вся троица обливается слезами над стихотворением Эдварда Лира. Подумать только, даже над абсурдистскими стишками Эдварда Лира эта чудачка ревет в три ручья!
«Но они никогда, никогда-никогда, никогда не вернулись ко мне». Эллен читала так грустно, так печально! Дети не могли ее слушать. Умоляли, чтобы Эллен никогда больше не укладывала их спать. «Пожалуйста, пусть Эллен не читает нам больше сказок. Очень грустно».
– Не понимаю, почему мы с тобой такие закадычные подруги, – продолжала Кора, протягивая Эллен носовой платок. Своего у той наверняка нет. – Ведь у нас ничего общего.
– Мы обе одинокие гусыни. И занимаем свое место в стае, – отвечала Эллен.
Глава четвертая
– В мои годы уже не хочется появляться на людях без косметики. Без косметики я робею, – призналась Эллен. – Для некоторых личное пространство – это клочок земли вокруг дома, крошечный газон с живой изгородью. О нем заботятся, а он защищает от остального мира, от врагов. А у меня газона нет. Поэтому лицо – мое личное пространство. Я забочусь о нем, оно защищает меня. И с каждым годом слой краски, отделяющий меня от мира, все толще.
Было начало шестого. Эллен ненадолго заглянула к Коре после работы.
– Тебе нужно выбраться из своей раковины, – посоветовала Кора.
– И что? Залезть в раковину Лорен Бэколл? Или еще какой-нибудь красотки?
Тем же вечером Эмили Бойл, взглянув на Эллен, согласилась с Корой:
– Точно. Нужно выбраться из раковины.
– Ну вот, опять, – огорчилась Эллен. – Мне и так нравится. Я из своей раковины носа не высуну.
– Чепуха, – возразила Эмили. – Изредка это всем необходимо. И мне. И тебе. И Коре. Давайте устроим званый ужин. У тебя, Эллен.
– Что вы, нет! – При одной мысли об этом Эллен бросило в дрожь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25