А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 



«Скажи "Goodbye"»: МЕТ; 2008
ISBN 978-985-436-569-5
Аннотация
Эта книга о жизни бывших россиянок в Израиле и Америке, а также о любви и дружбе, о жизненном пути, который мы выбираем, и о цене, которую платим за наш выбор…
Мария Амор
Скажи «Goodbye»
Посвящаю моим дорогим родителям, без которых не было бы ни этой книги, ни автора.
As someone long prepared for the occasion;
In full command of every plan you wrecked -
Do not choose a coward’s explanation
that hides behind the cause and the effect.
From «Alexandra» by Leonard Cohen
— Дамы и господа! Через пятнадцать минут наш самолет совершит посадку в Тель-авивском аэропорту, — объявила по-русски стюардесса «Аэрофлота».
— Ух, ты! — воскликнул молоденький паренек, когда за черным стеклом иллюминатора возникла бриллиантовая россыпь огней. — А что, скажите, пожалуйста, вся страна такая? — повернулся он к молчаливому пассажиру, сидевшему на соседнем месте.
Тот равнодушно глянул в окно.
— Первый раз летишь?
— Да, впервые. И вообще не знаю про Израиль. Но мне уже нравится. Красиво! А люди там какие?…
— Поживешь — увидишь, — буркнул неразговорчивый пассажир и опять задумался о своем. За последнее время удалось наладить кое-какие контакты, но это все мелочь. Нужен знающий человек. И есть такой, только как подойти к нему? Крепкий орешек, сирийцы с ним уже накололись. Надо попробовать через его окружение и надеяться на удачу…
Самолет зашел на посадку, и неугомонный сосед снова закудахтал: Тель-Авив, Тель-Авив… А что такое Тель-Авив? Заурядный средиземноморский городишко, каких много, от Афин и до Бейрута. То ли дело Иерусалим… Впрочем, этому восторженному дурачку Тель-Авив будет в самый раз.
* * *
Выйдя из редакции, Мурка отправилась к Вадиму. По дороге заскочила в «супер», плюхнула в тележку пачку мороженой куриной печенки, банку шампиньонов, буханку ржаного хлеба, бутылку «мерло» и терпеливо отстояла очередь перед кассой. Из опыта последнего года она знала, что у возлюбленного в холодильнике, помимо овсяной каши и пива, шаром покати.
Старый арабский домишка, в котором жил Вадим, прятался в гуще парка, укрытый густыми зарослями жасмина от гуляющих детей, владельцев собак и строительных подрядчиков, чем, видимо, и объяснялось его затянувшееся бесприбыльное существование в центре еврейской столицы. Соседние дома, неосторожно высунувшиеся из кустов, давно были снесены или перестроены. Вадим занимал полуподвальную комнатенку, без горячей воды, отопления и кухни, что его не смущало. Пройдя через парк, Мура пересекла полупустую в этот час автостоянку и нырнула в жасминовый полумрак. Ступив на едва приметную тропинку, бегущую вдоль сложенной из грубо отесанных камней стены, девушка пробралась мимо подслеповатого, едва ли не до половины ушедшего в землю окошка с вечно горящей лампочкой, обошла два колченогих стула, пузатый вазон, набитый окурками последнего года и оказалась перед тяжелой железной дверью. Должно быть, Вадим, днем и ночью торчавший за письменным столом, успел заметить ее, и, раскинув руки, ждал на пороге, улыбающийся, прекрасный. Мура обняла возлюбленного и замерла, вдыхая чуть преловатый родной запах мягкого свитера. Так, обнявшись, они спустились в комнатку, где с трудом помещался узкий, вечно расстеленный диван с не первой свежести бельем и большой, заваленный рукописями стол с лэптопом. Сбоку приткнулся карликовый, гудящий, как самолет на взлете, холодильник, а у раковины примостилась хлипкая газовая конфорка. У входа был чуланчик с вонючим унитазом и треснувшей раковиной, в которую капало из ржавого краника. Добрых полвека, со времен создания сионистского государства, домик доживал свои последние дни, но Вадима устраивала эта атмосфера временности и неуюта. Ему нравились узоры старинной плитки под ногами и сводчатый потолок над головой. Сырость и холод его тоже устраивали.
Мурка принялась раскладывать покупки, включила конфорку, стала размораживать печенку, елозя ее по видавшей виды сковородке, налила вина в два граненых стакана, зажгла свечи, поставила диск «Вайя кон Диос», смеялась, заигрывала. Ей хотелось, чтобы вместе с ней к Вадиму пришли уют и дуновение большого мира. Вадим, как всегда, сидел задом наперед на своем любимом стуле, обняв спинку руками и положив на них подбородок, тихо радовался оживленной Мурке и с улыбкой слушал пересказ событий ее дня. Серые прозрачные глаза пристально смотрели на нее, но девушку не оставляло ощущение, что он думает о чем-то своем. Это постоянное полуприсутствие и неуловимость Вадима умудрялись одновременно быть его основным очарованием и ее главной, хоть и тайной, претензией к нему. Ни Мурка, ни повседневная реальность не могли полностью завладеть вниманием молодого человека. Вечный странник, постоянно меняющий и действующих лиц и декорации вокруг себя, Вадим оставался сторонним наблюдателем и не участвовал в окружающей жизни. Год назад он, в поисках своих еврейских корней, приехал в Иерусалим и с тех пор жил в полюбившемся ему статусе временного жителя. То неделями не вылезал из дома, а то вдруг срывался и надолго улетал. Из Муриных знакомых общался только с Максимом, ее однокашником по университету, который их и познакомил. Всех остальных, даже Александру, Вадим старательно избегал. Он был мягок, уступчив в мелочах, покладист, щедр, готов делиться всем, что у него есть, но то ли не хотел, то ли не мог разделить с кем бы то ни было свой внутренний мир. Кот, гуляющий сам по себе, думала Мурка, лежа с ним рядом на узком диванчике.
— В пятницу улетаю, — сообщил он, закуривая.
— Как? — ахнула Мурка. — Опять? Только-только вернулся! Куда теперь?
— На этот раз просто к родителям. Мама очень просит навестить.
Родители Вадима жили во Франции, преподавали в Сорбонне и так же, как Мурка, боролись за его любовь и внимание. Ей стало ужасно грустно, что каждый раз, когда ей казалось, будто они так сблизились, сроднились, он ни с того, ни с сего, не предупреждая ее, сваливал в очередной раз на пару недель куда-нибудь на край света. Вадим был профессиональным синхронным переводчиком, и постоянно мотался с конгресса на конгресс. А в Иерусалиме писал стихи и сценарии, которые никто не печатал и не ставил, и спал с Муркой. Только всякий раз, как их отношения грозили стать обязующими, ему нужно было куда-то лететь. На сей раз во Францию — к маме. По возвращении он никогда не искал Мурку, не давал о себе знать, но всегда был один и всегда рад ее появлению. Из-за этих отлучек их отношения снова и снова возвращались к стартовой линии, и каждый раз Мурке приходилось заново приступать к их сближению и сроднению.
— Ты не боишься, что однажды приедешь, а я полюбила кого-то другого? — с наигранным кокетством спросила Мурка.
— А если я буду сидеть здесь, ты не сможешь никого полюбить, что ли? — улыбнулся Вадим. У него были детские ямочки на щеках и легкая небритость фотомодели. Другого, конечно, полюбить было невозможно.
— Ну… Когда ты здесь, у меня не хватит энергии и времени, чтобы заняться кем-нибудь другим.
— Я — фаталист.
— А ты бы поборолся за меня, если бы я от тебя ушла?
Вадим подумал.
— Это как? В смысле, силой заставить тебя вернуться? Нет.
— Но тебе было бы грустно? — Мурка очень хорошо понимала, что эти попытки ковыряться в глухо закрытой от нее душе не принесут ей ни желанных слов, ни душевного умиротворения, но дурацкий мазохизм брал свое.
— Знаешь, если это случится, ты меня спроси, и я честно тебе отвечу, ладно? — Вадим решительно затушил сигарету, повернулся к ней и ладонями крепко сжал ее лицо. — Глупыш! — И прорычал с наигранной свирепостью: — Изменишь — убью! — Потом засмеялся. — Довольна? — взглянул на нее из-под длинных темных ресниц и нежно поцеловал в губы.
А потом еще и еще…
А потом, когда они опять лежали рядом и курили в полутьме уходящего весеннего дня, и в раскрытое окошко доносились хлопки автомобильных дверей со стоянки, гулкие удары мяча и мальчишеские крики на детской площадки, он сказал:
— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
«Вайя кон Диос» терзала хрипловатым контральто: ‘Girls, don’t cry for Loui, Loui wouldn’t cry for you’… И Мурка знала, что Вадим может уехать куда угодно и на сколько ему угодно, выбора нет — она будет ждать его.
* * *
— Эй! Сладенькая! Сними очки, дай увидеть твои глазки! — рука горластого киоскера с газетой в руке замерла в воздухе.
Александра, запрокинув голову, засмеялась и сняла темные, в черепаховой оправе «версачи».
— Чудо, ты просто чудо! — отреагировал на синеву ее глаз восторженный продавец, наконец-то протянул газету и отсчитал сдачу.
Подружку Александры, хорошенькую брюнетку, он обошел вниманием, поскольку та была заурядной для Израиля масти. А между тем у Мурки были свои достоинства — она не только удачно оттеняла нордическую красоту подружки, но и давно привыкла не обижаться на то, что мужская часть иерусалимской пешеходной зоны реагировала только на Сашку. Мурка сопровождала ее как дуэнья, строго призывая игнорировать отвлекающий мужской пол и не забывать о целях их променада.
— Двигаемся, Сашка, а то бизнес-ланч кончится раньше, чем мы дойдем до ресторана.
По четвергам, в эти последние часы рабочей недели, девушки любили вдвоем побродить по городу, сделать покупки и пообедать в каком-нибудь ресторанчике деловой части Иерусалима. Они называли это «пошалить».
По дороге в ресторан Александра нырнула в обувной магазин, и подружки перемерили там всю новую партию весенних босоножек.
— Эх, кутить, так кутить! Куплю, симпатичные! — И Александра решительно направилась к кассе, помахивая парой сандалий на платформе с веревочными переплетениями.
— А сколько стоят?
— Сейчас спросим. Да какая разница? Что, я не могу позволить себе какие-то несчастные босоножки? Все равно я не заглядываю в эти гадкие бумажонки, которые присылает мне мой банк. Хочу спать спокойно, — и Александра решительно подмахнула счет.
— А я дождусь распродажи, — сказала Мурка. — А то куплю, а через месяц, еще и надеть не успею, а они уже подешевеют, и я буду чувствовать себя обворованной.
— Ты молодец! — одобрила Александра. — А я спешу купить, а то потом придется платить за квартиру, или случайно узнаю, какой у меня минус. А так — куплю, и никто у меня этой радости не отнимет!..
Они выбрали ресторанчик в старом арабском доме, расположенном в самом центре Иерусалима. Здешние бизнес-ланчи пользовались заслуженной популярностью, и ни в зале, ни во дворе не было свободных мест. Но Ицик, хозяин кабачка, старинный знакомый Александры, усадил девушек за единственный не занятый столик, смахнув с него табличку «Зарезервировано».
— Как дела? Давно тебя не видел! — он и Сашка расцеловались.
— Ну да, недели две! — буркнула себе под нос Мурка, спрятавшись за меню.
— Знакомься, Ицик, это моя лучшая подруга — Мура! Корреспондент газеты «Га-ам», между прочим! — и Александра торжественно указала на смутившуюся Мурку.
— О-го! А как фамилия? О чем пишете? — обернулся к Мурке Ицик.
— В основном о мытарствах еврейского народа, и под псевдонимом, — пыталась отшутиться Мурка.
Она смущалась, потому что никто ее статей не видел и не читал, а Сашка всегда представляла ее с такой помпой, как будто Мура, по меньшей мере, Теодор Герцль. Человек старался уточнить, с какой именно знаменитостью свела его судьба, и Мурке всегда было неловко за причиняемое разочарование. Но Александра искренне и упорно гордилась ею, и приходилось терпеть.
Но Ицик тут же отвлекся:
— А как твой?… — он сделал неопределенный жест рукой.
— Кто? — спросила Александра, не помнившая, с кем именно она была последний раз в этом ресторане.
— Ну этот, из «Орбиты»?
— А, Шимон. Нормально. Он сейчас в Японии, а вообще — хорошо. Прилетит, обязательно придем поужинать!
Ицик заулыбался, снова расцеловался с Александрой и настоял на бокале вина за счет заведения.
Когда- то Мурка думала, что ее подругу любят и привечают, потому что она местная знаменитость и постоянный вечерний клиент, но давно поняла, что Сашку любят просто за ее характер, удивительно вписывающийся в атмосферу их города — распахнутый и общительный. Мурка, например, любила большие универсальные магазины, чтобы бродить и примерять все без помех, и вопрос продавщицы: «Могу ли я чем-нибудь помочь?» звучал для нее упреком. Она не решалась заходить в маленькие бутики с надменными, одетыми лучше ее продавщицами. А Сашка исключительно в такие и лезла. И дежурным предложением помощи не только охотно пользовалась, но тут же выкладывала продавщице все свои соображения:
— Вообще-то мне надо что-то красивое, но не вечернее, а то, бывает, некогда забежать домой переодеться. И лучше темное, я в последнее время сильно поправилась. — И при этом проводила рукой по впадине на том месте, где у обычной женщины располагается живот. — Ой, какая на вас потрясающая юбка! Чья это? Ой, как бы мне хотелось такую же! Но мне обязательно надо что-то, что подошло бы к серебряному обтягивающему топу… Нет? А когда будет? А можно я оставлю свой телефон, и вы мне позвоните, когда будет? Я — Александра. А как вас зовут? А вы давно открыли этот бутик? Как мне у вас здесь нравится!
За несколько минут она успевает подружиться с продавщицей и записаться в ее постоянные клиентки, так что Мурка потом не удивляется, слыша, будто та не только приглашает Александру первой посмотреть новые коллекции, но и, отправляясь в очередной раз заграницу за шмотками, заранее имеет в виду все Сашкины пожелания. А у Александры появляется еще одно родное местечко в городе, наряду с мясником («такой отличный дядька, всегда держит для меня лучшие куски»), продавцом цветов («женат на девочке из Сибири, они такая прелестная трогательная пара»), парнем, делающим сандвичи в деликатесной на углу («мажь, мажь щедрее, Шамай, ты же знаешь, я люблю острое!»), хозяином самого модного в городе бара («Рон, что мне делать? Меня у тебя за стойкой ждет свидание, а я торчу в пробке, полиция перекрыла весь центр. Проверяют, не взрывчатка ли… Что? Сказать, что я хозяйка „Миража“, и пропустят? Отлично! А где поставить машину? На вашей стоянке? Спасибо, дорогой, еду, помогло! Пропустили!..»)
И все это Александра, прибывшая из Воронежа каких-то восемь лет назад, а Мурка слоняется по улицам еврейской столицы без малого двадцать лет, и ее не знает ни одна собака.
* * *
Александра проснулась и долго нежилась под пуховым одеялом, ворочаясь с боку на бок. Съемки только после обеда, а Мика-парикмахер, как всегда, примет свою постоянную клиентку в полдень, но не валяться же в постели все утро! Она неторопливо спустила ноги, нащупала пушистые тапочки и побрела в ванную, где благоухал залитый лучами солнца букет роз. Саша обожает цветы! Если случается такая неделя, что ей до четверга не подарили ни единого букета, то в пятницу утром, сразу после непременного захода в любимое кафе в Бакке, она покупает себе дюжину роз, потому что цветы несут радость, а Александра хочет вечно радоваться. Помимо цветов, ее квартирку украшают теннисная ракетка, пара сапог для верховой езды и две большие фотографии: на одной Сашка в полном лыжном облачении съезжает с альпийского склона, а на второй — она же, но на этот раз отнюдь не перегруженная одеждой, на серфинговой доске возле парусной яхты. После долгих колебаний Сашка решила, что призовые кубки будут перебором, но все равно сразу видно, что хозяйка дома отлично владеет великосветскими видами спорта. Крутая спортсменка ставит любимый диск ностальгических баллад, и с чашкой ароматного кофе и первой сигаретой бредет в свой крохотный садик. Саша живет хоть и близко от центра, но в маленьком тихом тупичке и на первом этаже, так что может единолично наслаждаться уютным садиком при доме. Там цветут несколько кустов столь любимых ею роз, однако, поскольку копание на грядках, в отличие от виндсерфинга, не считается неотъемлемым атрибутом современной женщины, садовые розы изрядно потрепаны и объедены тлёй.
Блаженство наслаждения свободным утром прервал дежурный звонок мамы: как спала да когда встала, какие у тебя планы на сегодня, и не забудь проведать нас с бабушкой, а заодно и пообедать. Александра обещала обязательно навестить сегодня бабулю. Старушка прелесть — такая опрятная, чистая, красивая и очень мудрая. Правда, последнее время стала плохо видеть, но ведь ей уже за восемьдесят. Ужасно ее жалко. Зато она в курсе почти всех Сашкиных сердечных историй, и когда Александра спрашивает, как ей быть дальше (она любит советоваться со всеми родными и близкими), то бабуля так мудро оценивает ситуацию, что Сашка только диву дается, как это полуслепая старушка первая увидела, поняла и предсказала, чем кончится очередной роман. Сама Сашка в начале каждого ухаживания надеется, что все будет замечательно: прекрасный принц защитит и оградит ее от всех возможных огорчений и беспокойств бытия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38