А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Чтобы вызвать нас, естественно.
– Доктор, мне плохо, у меня инфаркт, наверное! – схватился за сердце один такой деятель, обжигая мне своим дыханием лицо. Его квартира как нельзя лучше вписывалась в нашу, чисто профессиональную статистику. Если на искомом этаже из четырех дверей одна – старая, обшарпанная, с вырванными кусками обивки и следами неоднократных бытовых взломов – не сомневайтесь. Идите именно в эту дверь. За ней скрыт ваш пациент.
– Вчера что употребляли? – тактично поинтересовалась я. Он замедлился и посмотрел на меня с обидой.
– Немножко. Доктор, у меня сердце болит!
– Ну, давайте, послушаем, – кивнула я. Похмелье, хоть и имеет другие причины, порой действительно совпадает с различными тяжелыми состояниями медицинского характера. Накладывается одно на другое. А вообще, все, кому не лень, треплются о коротких показателях жизни мужчин. Но, может быть, они просто не видели, как наши мужики пьют? Тут действительно до сердечной недостаточности пара шагов.
– Вот тут болит, – ткнул пальцем в левый карман рубашки мой деятель.
– Прямо вот тут? – немедленно успокоилась я.
– Ага. Очень. Прямо вздохнуть не могу, – продолжал жалобы он. Я не стала ему объяснять, что сердечные боли при инфарктах имеют другие характерные признаки. Ну не локализуются они прямо в точке кармана рубашки. Они опоясывают, часто отдают в спину, под лопатки. И боли эти – тупые, глухие. А у него скорее всего невралгия.
– Сейчас сделаю вам укол, и все будет хорошо, – бубнила я, набирая все ту же всемогущую тройку в шприц. – Только сегодня отлежитесь, и не пейте.
– Доктор, у меня же инфаркт! – неожиданно уперся пациент.
– Нет. Инфаркта у вас нет, – утешила я его. Однако по непонятной причине он совершенно не утешился.
– А я вам говорю – инфаркт. Меня надо госпитализировать.
– Нет, не надо. У вас невралгия. Может, продуло? Вон, у вас окно открыто! – раздраженно объяснила ему я. – Если вас это волнует, можете сходить в поликлинику.
– Да не надо мне в поликлинику. Мне в больницу надо! – отчаянно упирался он. Я задумалась. На самом деле далеко не впервые пациент настоятельно просится в больничную койку. Обстоятельства у людей бывают разные. Может, у него теща приезжает, или ему надо как-то объяснить начальству, почему он не выходит на работу. Справку из больницы мало кто оспорит. Очень уважительный повод. Но у меня всего четыре сопроводительных листка на день. И потом, если я приволоку в больницу мужика, главная проблема которого столь типична для всех российских мужиков – мне не миновать выговора с занесением. Оно мне надо? Или мне одного выговора за спасенного пенсионера мало?
– Я вас госпитализировать не могу. Не показаний, – уперлась я.
– Что за беспредел! – пошел возмущаться страдалец. Кстати, невралгия, видимо, тоже не сильно ему досаждала, уж больно резво но скакал вокруг меня. – Вы, наверное, не профессионал. Сколько вы работаете на Скорой?
– Более чем, – я складывала чемоданчик. Теперь мне перехотелось даже тройку ему колоть. Пусть мучается.
– Вы совершаете врачебную ошибку! – патетическим тоном сообщил он мне и слег на диван. Диван был старый, с торчащими из обивки краями пружин. Я бы на такой не захотела даже присесть. А он завалился, да еще опрокинул на себя полную бычков пепельницу. Я и сама курю, но ничего более противного, чем запах застарелых бычков (особенно залитых какой-то жидкостью, чтобы лучше потухали) – хуже этого я ничего не знаю. Фу!
– Это вы меня тут за дуру держите! – рыкнула я, еле сдерживаясь, чтобы не вылететь из этой ужасной комнаты. Мужик проследил за моим взглядом, увидел рассыпавшиеся бычки.
– Опа! – зачем-то сказал он, и принялся смахивать их на пол. Прямо руками. Мне стало плохо.
– Значит, вы настаиваете на дополнительной диагностике? – сквозь зубы спросила я. Как же я рада, что сегодня уже есть методы, позволяющие достоверно исключить инфаркт. Особенно там, где его и в помине нет.
– Я настаиваю, что мне в больничку надо.
– А зачем? – я задала провокационный вопрос. Пациент с трудом сообразил, что правильный ответ будет для него последним, после чего я уйду, даже не попрощавшись.
– Чтоб лечили, – процедил он. Враждебность нарастала, а уж когда я достала из недр своего кейса прибор для снятия кардиограммы дистанционным способом, он окончательно занервничал.
– Ложитесь, – мрачно скомандовала я.
– Что это? – больной нахмурился. Приборы, видимо, вызывали в нем большее уважение, нежели люди.
– Кардиограмму сделаем, – пояснила я и набрала с его телефона номер консультационного пульта для нас – врачей. Есть, между прочим, и такой.
– А как? Может, это прибор неточный? – с надеждой уточнил он.
– О, вполне точный. Сейчас я подключу датчики, и тоновым сигналом буду передавать информацию с них на прибор. Прямо через ваш телефон. Прибор на том конце провода построит график, а дежурный врач-консультант скажет нам с вами, кто куда должен ехать. Или идти, – нежно объяснила я.
– До чего дошла техника, – расстроился клиент. Как и ожидалось, через несколько минут консультант сообщил мне, что никаких проблем с сердечной деятельностью у моего пациента нет. Прекрасная кардиограмма. Пусть лучше лечит печень.
– Знаете, есть такой анекдот: если бы печень имела руки – она задушила бы горло, – зачем-то поделилась я. – Это как раз про ваш случай.
– Почему? – не стал включать мозг он.
– Бросали бы вы пить. А то сердце сердцем, но в следующий раз действительно может стать плохо, – назидательно проговорила я. И уехала дальше. К вечеру я еле стояла на ногах, а от голода желудок скручивало в тугой канат. По такому в школьном спортзале впору сдавать нормы ГТО. Оказавшись на подстанции около десяти часов, я маниакально слопала все, что там нашла. Две пачки заварных китайских макарон, которые, скорее всего, на самом деле являются биологическим оружием против России. Один зефир в шоколаде, по недоразумению не доеденный теми, кто его купил. Кто это был – не знаю, История умалчивает. Еще я нашла больше похожие на большой сухарь полбатона белого хлеба и сгрызла большую его часть с крепким горячим чаем. Сахар тоже нашелся.
– Слушай, что ты закидываешь в себя всякое дерьмо? – морщилась, глядя на меня, моя коллега, врач из Брянска, Даша Степанова. Мы с ней не были хорошо знакомы. Так, перебрасывались приветами, случайно сталкиваясь в комнатах отдыха или попадая в общую смену. Но она была поборником правильного питания и здорового образа жизни, так что всех постоянно пилила.
– А есть альтернатива? У меня бы нашлось еще место для чего-нибудь полезного, – сыто ухмыльнулась я.
– Манька, ты псих. Может, рассказать тебе, что происходит в твоем организме, когда ты лопаешь эти макароны? – предложила Дашка.
– Спасибо, переживу, – я огорчилась. При Дашке прямо пропадает всякий аппетит. Вот, только еще одну сушку съем – и все.
– Что за черт?! Золотнянская, ты что – ешь? – раздался потрясенный голос Костика. Его бригада выходила на вызов, а он сделал вид, что страшно потрясен. Паяц!
– А ты что, теперь только пьешь? – съязвила я в ответ.
– Армагеддон! Золотнянская и еда – это несовместимо. А вдруг ты действительно отъешся и станешь похожа на человека. Нет! На женщину! – продолжал гримасничать он. Я зверела. Сушка просто застряла на полпути к моему рту.
– А правда, Машка, чего это ты вдруг так стала лопать? – запоздало удивилась Дарья.
– Слушайте, можно подумать, что это так странно для человека – кушать, – разобиделась я.
– Для человека нормально, но для тебя…
– Спасибо огромное, – я фыркнула и стала искать повод выйти из этого террариума коллег. Может, я хочу в туалет? Ага, можно. Я теперь в него почти всегда хочу.
– Слушай, Мань, а ты часом не залетела? – непонятно с чего поинтересовалась Степанова. – Тогда тебе эти макароны вообще противопоказаны!
– Что? Я… Нет! Я никак не могу быть беременной! – я аж поперхнулась от такого предположения. Интересно, она что, забыла, что у меня теперь не может быть детей? И вообще, после той операции, после той чистки из-за воспаления у меня сильно большие проблемы по женской части.
– Точно? А то все совпадает, – пожала плечами Дашка. Вот пристала, заноза!
– Что? Что может совпадать?
– Ну, ты жрешь, как помело. У тебя вот проступила грудь. Раньше же ее не было!
– Слушай, чтобы забеременеть, надо ведь с кем-то заниматься сексом, верно? – окончательно разозлилась я. Народ с интересом слушал.
– Ну, тогда у тебя какое-то серьезное гормональное нарушение. А с месячными как?
– Кое-как, – призналась я. И вдруг подумала: а вдруг я и вправду серьезно больна? Действительно, я странно себя чувствую.
– Знаешь, не стоит совать голову в песок. Ты же не хренов страус! Пойди и сдай анализы, пока еще все не зашло слишком далеко, – настоятельно порекомендовала мне Степанова. Я загрустила. Что тут скажешь – она права. Нельзя себя запускать. Вдруг у меня опухоль. Они вызывают сильнейшие гормональные сдвиги. Может, я из-за этого постоянно готова съесть носорога?
– А к кому мне идти? К эндокринологу? – задумалась я.
– К терапевту! – усмехнулась она. На следующий день я отправилась по предложенному адресу. В поликлинику, к терапевту. Добродушная тетка средних лет долго что-то изучала в моей карте, читала выписку из больницы.
– И что, вам сказали, что вы, бесплодны? – ласково переспросила она.
– Да. До лечения у меня как-то руки не дошли.
– Ага-ага. Ложитесь, – она кивнула на кушетку. Потом долго щупала меня и задумчиво смотрела в окно.
– Ну что? Все в порядке?
– А сколько вам лет? – зачем-то спросила она.
– Тридцать шесть. Что, это возрастное? Вроде еще рано, – заволновалась я.
– Знаете, мне, конечно, трудно сказать точно, но…
– Что такое? – я испугалась этого «но».
– Кажется, что вас все-таки обманули.
– В смысле? – растерялась я.
– Ну, про бесплодие. А вы потом не проверялись? – на всякий случай уточнила она.
– Нет. Времени не было, – я совершенно не понимала, что она имеет в виду.
– Знаете, если бы вы с такой уверенностью не говорили мне, что это невозможно, я все-таки предположила, что вы беременны. Я, конечно, не гинеколог. Сходите еще к нему.
– Но, доктор, я же ни с кем не спала! – поразилась я. – Уже два месяца как!
– Ну вот, – обрадовалась она. – А у вас как раз подходящий срок. Недель десять, на первый взгляд.
– Что? – онемела я. – Как такое может быть? Как это я могла не заметить?
– Ну, я не знаю…, – процедила она. В полном шоке я зажала в лапке направление на анализы и УЗИ. Снова здорово. Но ведь доктор сказал, что этого не может быть. Никогда! Или, по крайней мере, без лечения.
– Медицина ошибается, – философски заметила Лиля, подкладывая мне в тарелку макароны с мясом. – Кушай-кушай. И кто счастливый отец? Тот твой мужик из Ямбурга?
– Других, вроде, не было. Ой, кошмар! Он совершенно не выносит детей. Это самый страшный его сон! – я моментально вспомнила все наши разговоры на эту тему.
– И что ты будешь делать? Опять аборт? В четвертый раз? – испугалась она. Да, странно, что я годами скрывала от окружающих всю свою жизнь, а Лиле вывалила все за те две – три недели, что мы знакомы. Может, это и есть эффект случайного попутчика.
– Надо еще сделать УЗИ. Может, это все еще и не правда. Подумаешь, терапевт.
– И тест, – напомнила Лиля. Естественно, что придя домой от врача, я переделала аж три теста. На каждом из них проступила, хоть и слабенькая, но отчетливая вторая полоска.
– Но почему ты не обратила внимания, что у тебя нет месячных? – резонно спросила Лиля. Дитя, ей-богу.
– Да потому что после выкидыша они все время были через пень-колоду! – разнервничалась я. – А то и вовсе их не было. Я же тяжело перенесла все это. О Господи!
– Что ты закатываешь руки? – заулыбалась Лилька. – Все же хорошо. Значит, ты можешь иметь детей.
– Я не могу иметь детей. У меня нет для этого ни денег, ни жилья, ни мужа, – запричитала я. Надо же, кто-то годами не может залететь. Ждет, молится и надеется. И все впустую. А я – нате, пожалуйста. Снова здорово. Что это за прикол такой?
– Хочешь, я схожу с тобой к врачу. На УЗИ. А то вдруг там что-то не так. Все-таки, прошлый выкидыш и все такое? – предложила Лиля. Я вдруг похолодела. Интересная мысль, она никогда меня не посещала. Почему? Непонятно. Я все время была погружена в соображения о том, как я это потяну. И что сейчас я не могу себе этого позволить. Но вдруг я вспомнила, что все может просто само взять и развалиться. Ох, какой кошмар. А вдруг у меня на самом деле нет никаких шансов. Вдруг завтра я снова проснусь и обнаружу, что ребенка больше нет?
– Мама. Мамочка, – еле пискнула от ужаса я.
– Успокойся, ничего никогда не повторяется. Что-то обязательно идет по-другому, – суетилась вокруг меня Лиля. Надо же, какая она, все-таки, мудрая. Даром что соплячка в сравнении со мной.
– А вдруг ему там плохо? Вдруг там что-то не так? А вдруг он вообще мертвый? – испугалась я. Тысячи всевозможных патологий беременности вспомнились мне. Я все же медик, так что моя башка оказалась набита всякой ужасной информацией. Гестоз, гипоксия, угнетение плода, генетические аномалии…
– Хватит! – тряхнула меня за плечи Лиля. – Мне нравится, что ты боишься потерять ребенка, а не оставить. В этом есть определенный прогресс. Но больше не надо истерик. Завтра пойдем и все узнаем.
– Ладно, – постаралась успокоиться я. Странно, а ведь она права. Я действительно совершенно не думаю о том, что мне некуда и не на что рожать. Да что там, мне вообще на это наплевать. Странно. Очень странно. А должна бы подумать. Мне все еще негде жить. И теперь нет никакой надежды, что это как-то изменится. И денег у меня все еще мало. Меньше, чем нужно даже мне одной. Почему же мне так хочется, чтобы, не на что ни смотря, с этой новой, совершенно уже невообразимой беременностью, с этим ребенком все было в порядке. Откуда, блин, ощущение, что в этом на сей раз и заключается мой последний шанс?
Глава третья, говорящая о том, что у меня большие проблемы с математикой
С утра пораньше я открыла глаза и почувствовала, что мир изменился. Знаете ли, я столько раз пыталась начать новую жизнь – вот так, однажды, с понедельника, после получки или сразу после новолуния. Миллион! И ни разу она так и не соизволила поменяться, а тут вдруг раз – и все вверх тормашками. И без всякой моей инициативы. Взяла, да и началась сама собой. С того, что солнце стало светить совершенно иначе. Ярче, ласковее и теплее. Из моего окна это было отчетливо заметно. Можно, конечно, считать, что это просто весна вступает в свои права. Или что я просто забыла на ночь занавесить окно. И то, и другое – абсолютно верно. Первое потому что на дворе уже был май, а второе из-за моей усталости. Она была такой, что стоило вечером мне приложить щеку к подушке, как меня тут же унесло в царство снов. Да так, что ни один призрак, ни один визит живых или мертвых родственников не потревожил меня. Но еще, еще с утра оказалось, что совершенно новой была я. Моей первой мыслью была мысль о том, что, возможно, я не одна. Что я теперь, как шампунь и кондиционер – два в одном. Странно это – быть беременной в четвертый раз, но впервые это по настоящему ощутить. Именно это, а не страх перед будущим или мучительные метания в поисках двери с надписью «выход». Может, потому, что это самое будущее в полный рост настигло меня?
– Привет, малыш, – тихонечко прошептала я, косясь вниз. Живот ответил мне презрительным молчанием. Потом булькнул и затребовал еды. Никогда, никогда раньше я не неслась с такой готовностью на кухню, чтобы сварить себе овсянки с сухофруктами.
– Вот, молодец. Не курила еще? – одобрила мой порыв Лиля. Она тоже была свободна, в ее бутике график был тот еще – неделя через неделю. Правда, по вечерам она все же была дома, в отличие от моей работы сутками. Лиля меланхолично помешивала в чашке какой-то полезный травяной чай, а на ее лицо, как толстый-толстый слой шоколада, было щедро намазано белоснежным кремом.
– Нет, – сконфуженно кивнула я. Новая жизнь – это хорошо, но чувство вины меня не миновало и в ней. Мне страшно хотелось курить. И ужасно не хотелось травить ребенка. Дилемма была не решаемой.
– Слушай, ты же не бросишь сегодня курить. Это невозможно! – утешила меня подруга.
– Я должна! – сцепила зубы я.
– Ага. А через пару дней тебе надо будет лечить нервы и поврежденную психику. Не надо приносить жертвы, которых ты не потянешь.
– Ты думаешь? – с надеждой задумалась я. Может, и правда, от одной сигаретки ничего не будет.
– Просто не кури натощак. И вообще. Старайся курить меньше и более слабые сигареты, – добавила она. Я вздохнула. Курить поменьше и послабее – это была моя давняя мечта. Мой план. И значит, мне все-таки придется воплотить его в жизнь. Я слопала овсянку, выждала, глядя на часы, десять минут, и с наслаждением затянулась. Да! Я раба табачной индустрии. А что делать? Такая уж у меня была жизнь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26