А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– О, это самый ужас. Дети, они такие… невероятные. К ним моментально привязываешься. И можно смотреть на них часами. Когда у тебя будут свои дети, ты меня поймешь. Но только не от меня. Потому что потом ты приходишь, а ребенок тебя не помнит. Называет дядей и жмется к этой сучке, которая и слова доброго не стоит. Нет, увольте! Надеюсь, в твоих планах не стоит нарожать мне кучу детей?
– Ну что ты. Этого точно не будет, – успокоила его я. Интересно, что бы было, если бы я тогда решилась родить? Он бы меня расстрелял? – Да и вообще, мне скорее всего, здоровье не позволит.
– Да, а кстати, ты так и не сказала, что же с тобой произошло? Чем ты болела? – галантно поинтересовался Митя. Я прикусила губу. Ну, и что мне ему сказать? Что я чуть было не сделала его папой против его воли? Ага, и как именно быстро он умчится от меня вдаль, чтобы больше никогда не набрать моего номера?
– А что тебе тетка-то сказала? – аккуратно поинтересовалась я. О том, что я была беременна, знала только Полина Ильинична. Надеюсь, она не растрепала об этом всему двору.
– Я же говорил: что ты чуть не умерла. Что лежала в больнице. Так что с тобой? Ты больна анарексией? – внимательно осмотрел меня он. Я поежилась под его взглядом и пообещала себе завтра же начать отъедаться. Прямо с утра сяду и сожру сковородку с жареной картошкой. Буду есть, пока не лопну.
– Слушай, все это ерунда. Я совершенно не умирала. Но я и вправду болела. Меня оперировали по поводу миомы матки, – на ходу придумывала я. – Не важно, не хочу рассказывать подробности. Ладно?
– Конечно-конечно, – Митя состроил подобающее моменту выражение лица.
– Важно другое. Интересно, что ты об этом сам заговорил. Понимаешь, дело в том… что у меня теперь не может быть детей. По-крайней мере, без специального дополнительного лечения. Вот так, – пожала плечами я. Политика усыпления немедленно принесла свои плоды. Услышав, что счастье отцовства ему не светит, Митя засиял, словно солнышко, умытое грибным дождичком.
– Да что ты! – он всплеснул руками.
– Да. И вообще, неизвестно, можно ли будет это вообще вылечить. Так что тебе, в общем, нечего бояться, я старательно снимала показание его мимического радара. Радар демонстрировал радость и облегчение. Кто бы мог подумать, что он так обрадуется.
– Но это же прекрасно! То есть, конечно, тебе в любом случае надо лечиться, конечно. Но в целом, я очень рад, что с тобой не было ничего серьезного. Уф, значит моя тетка, как всегда, преувеличила. А то, я уже передумал черти что.
– Да, ничего серьезного. Уже все в порядке, вот только с детьми теперь будет проблема, – с готовностью подтвердила я. Может, стоило сказать ему правду, вдруг подумала я. Хоть раз, для разнообразия. И посмотреть, как он будет реагировать. Но что, если бы он реагировал, выскакивая на ходу из машины со словами «ты меня разочаровала». А так, он старательно жалел меня, прижимая к себе. Что, несомненно, заставляло меня забыть обо всем на свете. Если он так яростно не хочет становиться отцом, зачем ему знать о том, что он уже пролетел мимо этого радостного шанса? Митя наклонился, провел пальцем по моим урезанным волосам и принялся меня целовать. И от его близости, от этого водоворота, затягивающего все мои мысли, я чуть не сошла с ума. А когда я ненадолго вынырнула из его объятий, чтобы глотнуть воздуха, никаких раздумий и мук не осталось. Да, он не хочет детей, какая досада. И он боится привязанности. А я что – лучше? Ведь у самой-то рыльце в пушку. Сколько лет я бегала от мало-мальски серьезных отношений. Только не надо рассказывать своим ребятам о том, что не было вариантов. Сама, сама, матушка, отмахивалась, как от холеры. И потом, разве не гениально задумали там наверху наши ангелы-хранители столкнуть вместе мужчину, которых боится детей и бледнеет от одной мысли о браке и семье и меня – женщину, у которой не может быть ребенка? Грустно, конечно, что мы не сможем претендовать на Оскара в области «самой романтической истории любви», но, знаете ли – это моя жизнь. И она мне нравится такая, какая есть. Митя был самым лучшим. Пусть не таким, о ком пишут романы, но все же самым лучшим. Рядом с ним я тоже, как ни странно, чувствую себя как дома, хотя для меня это чувство было невозможным с тех пор, как я пересекла чеченскую границу, отворачиваясь от бандитов с автоматами Калашникова. Митя давал мне чувство дома, тепло, безопасность. Разве этого мало, чтобы наконец расслабиться и получать удовольствие от того, что происходит. И остальное, на самом деле, совершенно неважно.
Три последующих месяца я провела, балансируя между огромным восторгом и экстатическим счастьем. Все было так, как бывает в рекламе шоколада. Наша любовь была тягучей, приторно-сладкой, с горчинкой какао и дурманящим кофейным ароматом. О нашем романе уже знали все. Во-первых, наши собственные старушки. Моя, например, требовала от меня подробного отчета о происходящем. Я рассказывала ей, как мы сидели на лавочке, какие на улице стоят теплые весенние дни. И как легкий ветерок развевает сиреневый шарфик на моей шее, приоткрывая стыдливо закрытые следы от его поцелуев.
– О, Машенька, какая прелесть, – смущенно улыбалась Полина Ильинична. Она стала невероятно сентиментальной. И, кажется, все время ждала, когда же, наконец, покажут Хеппи Энд, и заиграют титры. Я не стала ей говорить о том, что сказал мне доктор относительно материнства. И, тем более, не рассказала о Митиных закидонах насчет любви и брака. Полина Ильинична усаживала меня пить чай, и мы вместе строили с ней матримониальные планы. Она рассказывала, что ее глупый братец справлял свою свадьбу дома, исключительно ради экономии денежных средств.
– Он был беден?
– Нет, Манечка, просто его жена поймала его в силок именно пузом. Так что он женился на ней, когда она была беременна, и понимал, что впереди предстоят огромные расходы. Вот и экономил.
– И что свадьба? Удалась?
– Ни за что не празднуй свадьбу дома. Когда вы с Митей будете жениться, не скупитесь. Наймите тамаду, найдите неприлично длинный лимузин. И пусть все утопает в розовых лепестках. Непременно венчайтесь, это так красиво.
– Вы думаете? – я делала вид, что всерьез обдумываю ее рекомендации. Ну что мне было, объяснять ей, что мы с Митей навсегда будем любовниками? Так бы она мне и поверила.
– О, ты будешь прекрасно смотреться в белом свадебном платье. Только подложи что-нибудь в лифчик. Пусть хоть в день твоей свадьбы у тебя будет грудь.
– Это грубо! – изобразила возмущение я.
– Ничего, потерпишь. А домой никого не води. Напьются и превратят первую брачную ночь в балаган. Празднуйте в ресторане. А еще лучше, на природе, чтобы было где развернуться, – Полиночка любила мечтать. Ее жизнь уже много лет состояла из режима, правильного питания и измерения давления. Поэтому чуть появился повод, она истово рисовала варианты моего безоблачного будущего. А Митя – он не рисовал ничего. Кажется, он не думал не только о будущем, но даже о завтрашнем дне. Мы жили только сегодняшним днем. Только нашими взглядами, мимолетными прикосновениями в трамваях и метро, поцелуями на эскалаторах под ворчание уставших измотанных москвичей.
– Совсем совесть потеряли, – неслось нам вслед. Но если быть объективными, мы потеряли не только совесть, но и разум, и память, и сон. Я просыпалась, и сразу принималась считать, сколько часов или минут мне надо выдержать прежде, чем я окажусь с ним в его полутораспальной скрипучей кровати, выстеленной застиранным стареньким бельем. И смогу вновь упиваться любовью, слушать его дыхание, смотреть, как он устало закрывает глаза, не отпуская меня, все время прижимая меня к себе. Все, что я чувствовала, было со мной впервые. Оказалось, что за все тридцать шесть лет, которые я провела на белом свете, со мной впервые случилась настоящая любовь. Любовь, о которой думаешь каждую минуту, вспоминая все моменты с упрямством маньяка. Любовь, которой мы занимались постоянно, игнорируя возмущенные взгляды Митиной тетки, для которой все происходящее было костью в горле. Она сама любила так давно, что уже забыла, что любовь не бывает неприлична.
– Тихо! Тихо-тихо-тихо, – возбужденно шептал мне на ухо Митя, сдерживая движения. Шептал в такт нашему дыханию. Мы пытались ограждать уши старушки от непристойного шума, но иногда это удавалось нам совсем не так хорошо, как надо. Тогда тетка испепеляла нас взглядами. Если бы было можно, она предала бы нас в руки какой-нибудь полиции нравов. А так, она только обсуждала нас во дворе со своими старушками. Естественно, в контексте того, как низко пала современная молодежь. Кажется, только моя Полина Ильинична не была с нею согласна. Она не считала, что я должна вести себя прилично. И что то, чем мы постоянно занимаемся в Митиной комнате – позор и разврат.
– Дети полюбили. Что в этом плохого? – никак не могла взять в толк моя Полиночка. Ее романтичность почему-то страшно бесила Раису Павловну, Митину тетку.
– Полюбили? Я вас умоляю, о чем вы? – однажды, не утерпев, высказалась она. Я не присутствовала при этом их разговоре, потому что именно в этот момент пользовалась теткиным отсутствием в квартире по полной программе. – О какой любви вы говорите? Это просто сплошной секс, и ничего больше!
– Зачем же вы все так опошляете, душечка? – рассердилась моя бабуля. Как она потом мне сказала, у нее от возмущения даже заболело сердце. – Может, это и есть настоящая любовь.
– Митина настоящая любовь сейчас в суд подает, чтобы у него отобрать квартиру. А ваша Маша ему нужна так, для развлечения! – окатила ее ледяной водой тетка. Может, она не желала ничего плохого, но, как водится, сказанного не воротишь.
– С чего вы это взяли? – сжала зубы Полина Ильинична. – Вы все врете!
– Я? Вру? – вошла в раж та. – Да Димочка мне сам сказал, что не намерен больше жениться. И что детей у них не будет никогда, потому что ваша Маша теперь бесплодна!
– Что?! – схватилась за сердце Полина Ильинична. Вот странная штука – жизнь. Вроде бы я ей чужой человек, а она распереживалась так, будто оскорбили ее кровную родню. Когда я вечером вернулась домой, она сидела в кресле в прихожей и ждала меня.
– Что случилось? – заволновалась я. Дело в том, что вечер для меня начался уже ближе к полуночи. В это время бабуля всегда уже видит десятый сон.
– Скажи, у тебя и правда больше не будет детей? – сурово спросила она. Кровь прилила к моему лицу.
– С чего вы взяли? – я тешила себя надеждой, что все это просто ее сумбурные догадки. Но она передала мне суть своего разговора с Раисой Павловной.
– Так что? Скажи мне правду, я все равно и так теперь все знаю, – попросила она.
– Да, не может. У меня из-за выкидыша было сильное воспаление. А возраст-то уже, сами понимаете, так что все получилось не очень хорошо. Но, знаете, это все нестрашно! Я все равно не собиралась рожать.
– Ты понимаешь, что твой Митя сказал своей тетке? Райке? Что он больше никогда не собирается жениться! А что ж он тебе голову крутит?
– Я знаю. И это я тоже знаю! – потупилась я.
– Как же так? – оторопела Полина. А я разрыдалась и вдруг, неожиданно даже для себя, стала все выкладывать, все ей рассказывать. И про то, как он мне предложил длительные отношения, и про его радость оттого, что я бесплодна. И что мне больно, но я не могу без него. Просто не могу! Никак! Что я его люблю так, как никого и никогда не любила. Даже Диму! Моего первого Диму – я поняла, что не любила его, потому что любовь – это то, что сейчас. Так что мне все равно, чем это кончится и как долго продлится.
– Бедная моя девочка, – тихонько приговаривала Полина Ильинична, и поглаживала меня по моей обстриженной голове. Слезы лились из моих глаз, омывая душу, и впервые за долгие-долгие годы после смерти мамы, я вдруг почувствовала, что не одна в этом мире. Что кроме меня где-то рядом есть и другие люди.
Глава шестая, про четыре ведра шампанского
Прогресс всегда стоит на страже человеческих интересов. Именно он призван сделать нашу жизнь легче, приятнее и интереснее. Великие мужи делают все более мудреные кухонные комбайны. Говорят, что скоро в нашу жизнь войдут уверенной походкой первые бытовые роботы, и нам останется только развалиться в кресле и почитывать журнальчик. Вплоть до того светлого момента, когда наши роботы осознают себя как личность и пойдут на нас войной. Тогда жизнь станет окончательно интересной, все мы телепортируемся в фильм «Терминатор». Каждому дадут возможность почувствовать себя в шкуре Сары Коннор. Однако есть основания надеяться, что эта участь минует нас, жителей двадцать первого века, ибо не все так быстро мелькает, как кадры человеческой жизни. Иными словами, я уверена, что не доживу до тех славных времен, когда роботы будут держать человечество в подземелье. Но надо признать, что уже сегодня без хорошей современной техники мы иногда как без рук. Например, те же пресловутые мобильники. Еще десять лет назад это была роскошь, а сейчас, если оглянуться вокруг, то даже бомж, лежа около здания Курского вокзала, договаривается по мобильному со своим собутыльником о совместном вечернем выпивоне. Мобильники облегчили процесс коммуникации людей вплоть до обесценивания. Теперь телефон зачастую служит не средством связи, а способом контроля. Где ты, что ты делаешь, какой у тебя голос, что слышно вокруг – при включенном мобильнике невозможно скрыться. Сейчас, говорят, по мобильному можно уже вычислить точное местонахождение человека, в кармане у которого он лежит.
И во всей это фантасмагории человеческого общения я стою с самого края, как мамонт, который давно должен был вымереть, но по непонятным причинам все еще дожевывает последний стебель папоротника. У меня мобильного телефона нет. И не просто нет, а никогда не было. Единственный мой контакт с этим чудом технологий – это звонки с экстренных уличных вызовов, которые я вынуждена делать с мобильных телефонов прохожих. Они, кстати, дают их мне с большой неохотой, и в большинстве своем сами набирают номер. А мне только угрюмо суют трубку со словами «говорите, уже гудок». Так что я толком даже не умею дозваниваться по нему до нужного абонента. Мне вполне хватает простого дискового аппарата, стоящего в нашей прихожей. Почему-то я совершенно не желаю быть всегда на связи. Может, мне хватает «тамагочи», постоянно тренькающего в самый неподходящий момент? Наверняка. Однако иногда такая моя дремучесть только создает мне проблемы.
– Манечка, я тебе обязательно буду звонить! – торжественно клялся мне Митя, когда садился в такси, чтобы отбыть к месту терзания недр земли – в Ямбург.
– Только звони дольше, а то Полина Ильинична может не услышать. Вдруг я буду в ванной?
– Я буду трезвонить, пока не доведу до самоубийства всех твоих соседей, – «успокаивал» меня он.
– Ага, и после этого меня выселят!
– Почему у тебя нет мобильника? Это же так удобно! И я бы до тебя дозванивался в любой момент, где бы ты не была.
– Я не люблю мобильники. Говорят, они излучают, – отбрыкивалась я.
– Чушь, – уверенно возразил Митя. В целом, я была с ним согласна. Сейчас, в наш век коммуникаций все вокруг чего-нибудь излучает, в той или иной степени. Если вдуматься, мы ежеминутно насквозь пронизаны радио волнами разной частоты. Стоит ли тогда дергаться из-за мобилы. Но я-то дергалась вовсе не из-за этого. Мне все время было жалко денег на такой аппарат. Они же совсем не дешевы, и постоянно требуют долива денег.
– Я все время или на работе, или дома. Зачем мне телефон?
– Манечка, как же мне не хочется уезжать! – потянулся в машине он. И снова прижал меня к себе. Три месяца промелькнули, как стрела Робин Гуда, и врезались в самое мое сердце. Я тоже не представляла, как буду жить без него. Но к чему было об этом говорить. Только портить ему настроение перед полетом.
– А я, что, действительно не могу тебе туда позвонить?
– Я тебе сто раз объяснял, что там только общий коммутатор в рабочей зоне. А в общежитии телефонов нет, так что…
– А могу я позвонить на коммутатор?
– Ну, нет же. То есть, да. Можешь, но только чтобы что-то мне передать. А как ты передашь по коммутатору, что не можешь без меня жить? Хочешь, чтобы надо мной весь завод смеялся? – строго свел брови он.
– Не хочу. Но что же делать?
– Интернета у тебя нет?
– Интернета? – перепугалась окончательно я. Мой технический кретинизм исключает любые контакты со сложными устройствами. А компьютер в моем присутствии немедленно виснет и отказывается вступать в переговоры.
– Эх, какой-то тупик. Ну, я сам буду тебе звонить. А ты, если что, передавай моей тетке. Она все равно будет скучать.
– Да она меня на дух не переносит, – нахмурилась я. С тех пор, как Раиса Павловна так сильно расстроила Полину Ильиничну, я стала ее недолюбливать. Моя старушка до сих пор переживает, а к Мите стала относиться совсем иначе.
– Неправда, брось, – отмахнулся Митя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26