А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В мастерскую вошли, протиснувшись в дверь, двое: один высокий, плечистый, похожий на тяжелоатлета, другой — низенький, с лицом, как печеное яблоко. Он протянул Драгурову руку и сказал:
— Напрасно не запираете. Тут всякие ходят. Вы к какому комбинату бытовых услуг относитесь?
— Ни к какому, — ответил Владислав, решив, что эти люди — из налогового управления. Вчера ему звонили и предупредили, что должны явиться с проверкой. У нас фирма по ремонту мелких изделий домашнего обихода. Налево, если вы заметили, чинят пылесосы, утюги и чайники.
— Заметили. И уже побывали, — сказал низенький, улыбаясь и выдерживая паузу.
Второй прошелся по мастерской, оглядывая стеллажи с куклами. Остановившись возле клоуна-марионетки, взял его в руки, подергал за ниточки и коротко заржал.
— Положите на место, — попросил Драгуров. — Эта игрушка требует бережного отношения. К тому же она сломана.
— Положи, положи, — сказал низенький. — Еще успеешь наиграться.
— А вы, собственно, по какому вопросу? — забеспокоился Владислав. — Вам, наверное, нужен финансовый директор? Все документы, бухгалтерские отчеты у него. А сидит он в другом месте, здесь мы только арендуем мастерские.
— К нему мы зайдем позже. Если потребуется. А может быть, обойдемся и без него. У Вас ведь своя касса и свой финансовый счет, не так ли?
— Все ясно, — сообразил наконец Драгуров, усмехнувшись. — Напрасные хлопоты. Я не имею дела с наличными. Только выписываю квитанции, а заказчик оплачивает их в Сбербанке. Кроме того, если это вам интересно, у фирмы уже есть «крыша». Не знаю, правда, сколько идет на ее «ремонт». По этому вопросу вам все же надо связаться с руководством. Я всего лишь одно из колесиков в этой машине.
— Речь ваша мне близка и понятна, — выспренно сказал низенький. — Но позвольте усомниться в ее искренности. Ни за что не поверю, что Вы, такой классный мастер, может быть, единственный специалист в своем деле, к которому обращаются даже из музеев восковых фигур и из кукольных театров, да и просто богатые дамочки, помешанные на своих дорогих игрушках, ни за что не поверю, что Вы не берете с них дополнительную плату. Превышающую проставленную сумму в квитанции. Нонсенс!
Тяжелоатлет вновь тихо заржал, наткнувшись на голого фавна с дудочкой, обнимающего двух нимф. Очевидно, из двух непрошеных посетителей лишь низенький обладал даром речи.
— Не беру, — хмуро сказал Драгуров. Ему стал надоедать этот бесполезный разговор, хотя он и понимал, что окончить его по собственной воле вряд ли удастся.
Низенький покачал указательным пальцем.
— Придется брать и начинать жить по новым экономическим законам, — сказал он весело. — Как думаете: пятьсот долларов в месяц Вас не слишком обременят? Уверен, Вы зарабатываете раз в шесть больше. Я имею в виду чистый нал, а не пособие в фирме.
— Где же я их вам возьму? — простодушно спросил Драгуров.
— Это, батенька, Ваши проблемы, не так ли? Пораскиньте мозгами. Потрясите своих клиентов. Вы же не хотите, чтобы они остались без своих любимых игрушек? А Вы — без заказчиков. Какой прелестный мальчуган! — Низенький подошел к столу, а печеное яблоко-лицо еще больше сморщилось. — Старинная вещь, сразу видно. Мальчик с лютней и луком. Сколько Вы за него получили?
— Лично я — нисколько. Все идет фирме.
— Оставьте!.. Право, надоело слушать Ваши сказки.
Тяжелоатлет рыгнул и наконец-то подал голос, оказавшийся высоким и сиплым:
— Ну, че? Может, я пока начну тут ломать все? Чтоб время не терять?
— Погоди, — остановил его низенький. — Мы же еще не договорились. Так как, господин Драгуров? Ваше решение? Учтите, что мне стоит больших усилий сдерживать Федора — это все равно, что тянуть белого медведя за собачий поводок.
— А может быть, Федор пока подождет за дверью?
— Нет. Думайте скорее. У меня еще так много работы!
Драгуров не знал, что ответить. Официально он получал в месяц около двух тысяч долларов. Других доходов у него не было. Отдавать четверть заработка этим подонкам? И глупо, и обидно. Но теперь везде так. На днях даже приходили из префектуры, чтобы он за свой счет отремонтировал фасад здания. Узаконенный рэкет. Где выход?
— Я согласен, — произнес Владислав, а про себя подумал: «Ладно, еще поживем. Главное, выиграть время…»
Галя выглядела расстроенной, но Карина не придала этому значения. Она вдруг почему-то перестала интересоваться делами дочери, хотя в другое время замучила бы расспросами. Ей не терпелось прочитать сценарий, еще до возвращения мужа, а потом уж переговорить с ним. Стоит ли вообще снова связываться с кино? На титульном листе значились две фамилии: Алексей Колычев и Николай Клеточкин. Затем шло условное название будущего фильма — «Свет и тени в среде обитания». Название было громоздкое, претенциозное, годящееся для новеллы или повести, но не для кинопроката. Оно не понравилось Карине; ясно, что Клеточкин заменит его на другое, более кассовое. Он и сам сказал ей об этом. А кто такой Алексей Колычев? Такую фамилию она не слышала, хотя и заставляла себя следить за новостями из мира кино и литературы. «Талантливый идиот», — так определил его Коля. А он и сам попадает под эту категорию…
Действие сценария происходило в старой Москве и в сегодняшние дни, даже с небольшим захлестом в будущее, года на три-четыре. От начала и до конца века. Герои — люди и куклы, как и в прежнем фильме Клеточкина. Но та картина провалилась с треском. Что будет с его новым «шедевром»? Нет, все-таки он сумасшедший. Вновь хочет соединить несовместимое: живой дух и мертвую материю.
Перелистнув первые страницы, которые Карина уже успела прочесть в студии, она углубилась в сценарий… Мастер Бергер создал две одинаковые механические игрушки, двух металлических мальчиков. Один исчез вместе со своим странным заказчиком, второй начал долгое путешествие по миру людей. Колычев с Клеточкиным одушевили куклу, она должна была вести закадровый монолог для зрителя, иллюстрируя жизнь тех семей и те события, вокруг которых вращалась. По существу, игрушка оказалась свидетелем целой эпохи, огромного исторического пласта, показанного не через какие-то глобальные знаковые символы, вехи, а сквозь увеличительное стекло, направленное на обычное течение жизни людей. Аристократ, купец, белый офицер, эмигрант, совслужащий, крестьянин, рабочий, староста в оккупации, священник, партаппаратчик, дирижер, вор, генерал, диссидент из психлечебницы, демократ в перестроечное время, бандит, депутат Думы, новый русский, бомж, самоубийца… Все истории были пунктирно связаны друг с другом — не только этой куклой, но и каким-либо визуальным или смысловым скрепом: выстрелом, разбившейся чашкой, боем часов, оброненным словом, жестом, восходом солнца, льющимся дождем… Конец одного эпизода становился началом другого. Это не только не давало сценарию распасться на отдельные фрагменты, но и привносило ощущение сопричастности малого и великого, природы и человека, неразрывности всего мироздания, где нет случайной травинки. И не случайно было создание этих двух металлических мальчиков мастера Бергера как предвестников конца света, как символов апокалиптичности времени. Один жил среди людей, другой — в ином мире, но рано или поздно должен был явиться сюда.
Чем дольше Карина читала сценарий, тем хуже у нее становилось на душе и тем больший страх ее охватывал. Она и сама не могла понять, почему это происходит. В рукописи не было ничего мистического, наоборот, все реально, узнаваемо, а многие эпизоды выписаны с тонким психологизмом, исторической достоверностью, юмором. Этот Колычев — действительно очень одаренный парень. Кукла, ставшая тотемом, не влияет на судьбы людей и не убивает их — это мертвый кусок железа. Она просто является катализатором их безумных желаний, просвечивает, подобно рентгеновским лучам, их мечты, а то, что комментирует их поступки и становится невольным участником и свидетелем детективных, любовных или житейских историй, так это всего лишь причуды жанра, волшебство кино. Нет, тут и не пахнет ни мистикой, ни триллером, ничем другим новомодным и глупым. И авторы умеют «держать» сюжет, не размазывают его в философско-эстетическую кашу. Фильм может получиться и зрелищным, и дающим пищу для ума…
Не выдержав, отложив сценарий, так и не дочитав его до конца, Карина набрала номер телефона Клеточкина.
— Как ты собираешься отснять исторический материал? — спросила она возбужденно. — Это же нереально. А эпизоды в Маньчжурии? Выпишешь всей съемочной группе командировку? Ты не Спилберг.
— Обычное дело: монтаж документальной хроники. Ясно? — отозвался Николай. — Ты все прочитала?
— Нет.
— Тогда какого хрена звонишь?
И в трубке раздались короткие гудки. А Карина вновь пододвинула к себе сценарий.
Вечером в палату к Гере ввалились его уличные приятели, галдя и шутливо толкая друг друга. Видно, кто уже обкурился, а кто нанюхался клея. Как их всех пропустили — непонятно. Наверное, дежурившая медсестра просто побоялась связываться.
— Я ей сказал, что она сейчас сама на больничной койке окажется! загоготал Дылда. — Сразу со всеми нами. Ну-ка, подвинься. Ты, говорят, в летчики записался?
В палате лежало еще семеро. Согнав двух больных с ближайших кроватей, подростки уселись возле Геры. Вытащили из сумок спиртное и яблоки. Закурили, сплевывая на пол.
— Хорошо лежишь, — сказал Кича. — Как икона. Свечку в руку еще не ставили?
— А чего ты вообще прыгнул? — спросил Жмох.
— Дозу перебрал, что ли?
— Или столкнул кто? — поинтересовался Аист.
— Ты скажи, он у нас так полетает! С подъемного крана. Нет, правда?
— Думал, бассейн внизу, — отозвался наконец Гера.
— Ну, чего приперлись? Здесь, между прочим, госпиталь, а не помойка сраная, где вам всем и место. Смотрите, как бы медсестра милицию не вызвала. Он оглядел вытянувшиеся лица приятелей и усмехнулся:
— Не боись, я отмажу. Скажу, что вы мои дебильные братья.
— Короче, расклад такой, — нерешительно произнес Дылда, взяв руль управления на себя. Он негласно числился первым заместителем Геры. — Живчики совсем оборзели, а Пернатый и вовсе съехал. Сегодня ночью разборку устраиваем, Назрело. Но без тебя не начнем.
— Пошевели пальчиками, — вставил Жмох. — Члены не отнялись? Могу свой одолжить.
— Твоим пупырышком только мух щекотать, — огрызнулся Гера. — Что произошло?
Ребята переглянулись, заерзали, не решаясь начать. Они знали, что слушать об этом Гере будет неприятно.
— Лешку-Лентяя они поймали. И измордовали так, что тот сейчас в Склифе загорает, — сказал Дылда.
— Он в парке с девчонкой гулял. А парк общий, ничей. Так мы договаривались. Это не дело.
— Лентяй вышел из нашей компании, — задумчиво произнес Гера, чувствуя, что они чего-то не договаривают. — Зачем вмешиваться?
— Еще не вышел. Только хотел, — вмешался Кича.
— Ему нос сломали, руку, пару ребер. Били ногами и литыми трубками. Ты сейчас по сравнению с ним хоть в кино можешь сниматься.
— А девчонка кто? — спросил Гера, уже начиная догадываться.
— Света твоя, — ответил кто-то из них. — Сам будто не знаешь, что они последнее время дружбу водят?
— Так, понятно. — Гера нахмурился. То, что Леша, который был старше него года на три, ухаживал за Светой, Герасима не сильно трогало. Он не мстительный собственник, чтобы чинить препятствия, к тому же относился к девушке больше как к другу. И у нее своя голова на плечах, чтобы сделать правильный выбор. Лешка неплохой парень и вовсе не лентяй, просто толстый. И умный, не чета этим придуркам. Хотел завязать с их компанией — и пусть. Никого не держим.
— Что со Светой? — спросил он.
— Тоже маленько пострадала. Стала вмешиваться… Короче, голову ей пробили, — сказал Дылда. — Они, видно, решили, что ты в больнице надолго застрял, вот и пошли вразнос.
— А она сейчас где?
— В другом госпитале. Во взрослом. Это ты у нас с малолетками кантуешься. — Приятели заржали, но под сердитым взглядом Геры остановились.
— Да ты не бзди, жить будет, — сказал молчавший до сих пор Кент. — Я справлялся у родителей. Правда, они меня чуть матом не послали… Недельку поваляется, станет как новенькая игрушка. Сможешь снова заводить.
— Так что решим? — неуверенно спросил Дылда, поскольку Гера молчал.
— Одежду принесли?
— А как же! И размерчик твой, как положено.
— Тогда поторопимся. Нечего языком трепать.
8
Отправляясь к своему наставнику по кукольному ремеслу Белостокову, Драгуров вообще не был уверен, жив тот или нет. Телефон угрюмо молчал, слышались только какое-то шипение и бульканье, словно он звонил по водопроводному крану, в котором к тому же не было воды. Владислав поехал сразу после ухода незваных гостей, захватив с собой тяжелый саквояж.
На его счастье, старый учитель пока не собирался помирать. Он вел тихую жизнь многолетнего, высохшего растения, не требующего особой подкормки и влаги. Сколько могло продлиться такое существование, было известно одному Господу Богу и начальнику РЭУ, грозившему отключить свет, газ и воду за хронические неплатежи. Местная АТС телефонную связь уже вырубила. Что Белостокова нисколько не огорчило, а Даже порадовало. Он стал к старости злющим мизантропом, в контакты с людьми предпочитал не входить, дверь никому не отпирал, а из квартиры выбирался всего раза два в неделю — за хлебом и какой-нибудь крупкой. Сколько ему сейчас было лет, он уже и не помнил — наверное, за восемьдесят. Высокий костлявый старик, обросший седой щетиной, походил на некий сказочный персонаж, связанный непременно с нечистой силой. На это указывала и целая галерея кукол, хранившихся в комнате, причем собраны тут были исключительно лешие, ведьмы, черти, домовые, тролли, черные коты и собаки, а также затесавшиеся в теплую компанию инопланетяне с рожками-антеннами. Все они уже давно были покрыты пылью и паутиной.
Услышав настойчивые звонки в дверь, за которыми последовали ритмичные удары, Белостоков замер у порога. Поскольку стук не прекращался, старик сипло прокаркал:
— Кого еще черти на ночь носят?
— Александр Юрьевич! Это я — Драгуров, помните? Владик, — откликнулся гость.
— Не знаю такого, — ворчливо сказал Белостоков, хотя и тотчас же вспомнил. Просто он был обижен на всех, в особенности — на своих учеников и детей с внуками, которые выросли, разбежались и забыли о нем. Мерзкая людская порода!
— Вы меня еще «пасынком» звали. Ну же, вспомните! — продолжил Драгуров, а про себя подумал: «Чтоб тебе пусто было, старый притворщик!» Белостоков всегда отличался чудачеством и был очень обидчив. — Я Вам гостинцы принес, — добавил Владислав. Наконец щелкнул замок, дверь заскрипела, приоткрылась.
— Заходи, — произнес старик. — И снимай галоши.
— Я даже и не знаю, что это такое. А дождя нет. Как Вы поживаете? — Драгуров хотел обнять мастера, но тот брезгливо отодвинулся и махнул рукой, приглашая за собой, в комнату.
— Тут конфеты, печенье, чай, сыр с колбаской, хлеб. Хотел еще кофе взять, да вспомнил, что Вы не пьете. — Владислав выкладывал из саквояжа продукты и оглядывал хозяина. Не больно-то он изменился.
— Колбасу сам ешь, у меня зубов нет, а за чай спасибо, — сказал старик и взял в руки красивую бутылку. — Это что?
— Ликерчик. «Амаретто». Выпьешь — и умеретто. Нет, вкусно, сейчас попробуем. Где рюмки?
Через полчаса Белостоков немного оттаял. Щеки его чуть покраснели, глаза заблестели, а кровь даже быстрее побежала по венам. Стало тепло и покойно. Дра-гурова он любил, возлагал на него большие надежды. Когда-то…
— Вы, наверное, на меня, на всех нас сердитесь? — спросил Владислав, подливая старику чай. — Напрасно. Сами знаете, какое теперь на дворе время. Каждый, как улитка в раковину, спрятался. Ни просвета, ни особой надежды. Все в тартарары летит. И мы следом.
— Туда и дорога, — блаженно улыбаясь, заметил мастер. — Чем скорее, тем лучше. Черти, говоришь, одолели? Так сами же вы их и накликали на свои головы. Мало вам еще. Погодите, дождетесь настоящего ада.
— Чего это Вы, Александр Юрьевич, такой беспощадный? Люди все же. Не жалко?
— Сволочи, а не люди, не путай. Настоящих человеков повымели, нет их. Одни слуги сатанинские остались.
— То-то, я гляжу, Вы всю комнату чертями забили. Дружите, что ли?
— Нет, соседствую в согласии. Они меня по ночам тешат и байки рассказывают, — серьезно ответил старик. — А я могу любому из них голову свернуть. И это радует. Кто породил — тот непременно и убить должен.
— Или наоборот, — добавил задумчиво Драгуров. — Я ведь к Вам вот по какому делу… — Он вновь раскрыл саквояж и вытащил металлического мальчика, установив его на столе, среди чашек и блюдец. — Вы все знаете. Кто бы мог смастерить эту механическую игрушку?
Белостокову хватило одного взгляда.
— Бергер, — коротко ответил он, как пролаял.
Глава пятая

1
Трехцветный котенок стал прозываться Никак.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35