А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Единственный раз в жизни не сдержал данного слова. А все потому, что сам уже привык считать их своими отпрысками...
И с момента первой встречи до самого конца Маронко их дрессировал. С Мишей попроще было, он склонен все-таки слушать то, что ему говорят. А Сашку требовалось регулярно бить - не в прямом смысле слова, но так, чтобы доходило. Хотя один раз не выдержал, влепил ему натуральную затрещину. Тот удивился и моментально притих. Норов у него оказался такой, что никакой слабины нельзя было давать. Причем ни ему, ни Мише - Сашка быстро навострился загребать жар как своими, так и чужими руками. Иногда Маронко смотрел на ребят, и от жалости сердце сжималось. Господи, сколько раз думал он, что ж я так издеваюсь над ними? Но понимал, что по-другому нельзя чуть вожжи ослабишь, и оба пропадут.
Маронко никогда не удивлялся, почему гордый Цезарь терпит от него все. Во-первых, отцовское наказание он всегда считал справедливым. Маронко не кричал, не топал ногами, всегда оставался спокойным и хладнокровным. И его решение, даже принятое сгоряча, выглядело взвешенным и обдуманным. Он показывал, что наказывал за конкретные проступки, а вовсе не потому, что человек ему не нравится. Сашка был бы оскорблен, если бы почувствовал, что с ним сводят счеты. Но поскольку это не так, он соглашался с приговором Маронко. А во-вторых, Маронко он считает отцом. И его власть признал добровольно. Больше всего он боится не смерти или тюрьмы, а неодобрения крестного отца. Всегда, сотворив какую-нибудь пакость в обход его, потом старался объяснить Маронко, что это было необходимо. Оправдывался. Его мнением Сашка очень дорожил. И ничье другое так ценить не станет.
Пару раз ему приходило в голову, что существуй у него родные сыновья, они как раз такими и были бы. По сути, оба парня в целом составляли как раз одного Маронко. Склонный к размышлению и взвешенным поступкам Миша был спокойным Маронко. А взрывной, импульсивный Саша - другой стороной личности своего крестного отца. Той, которую он всегда старался удержать в узде. И для Сашки ошейник придумал, потому что по себе знал, к чему может привести высвобождение неуправляемой энергии.
Сколько с ними нервотрепки было - ужас. Но и радости - не меньше. Они дали ему все - и прежде всего смысл жизни. Обделенный с самого начала, получивший к пятидесяти пяти годам все, кроме того, в чем действительно нуждался, Маронко на склоне лет внезапно стал отцом двух взрослых сыновей. С которыми, положа руку на сердце, хлопот было все-таки меньше, чем могло быть с родными. Оба помнили, что их ничего не связывает, кроме духовного родства. Уз крови, которые предполагают примирение после самой дикой ссоры, не было. Потому и бунты, свойственные взрослеющей молодежи, никогда не заходили слишком далеко. В отношениях с Маронко оба парня не шли на принцип, отстаивая свое мнение. Как и не ссорились между собой. Вот в этом - в том, что все трое понимали, насколько хрупки связывающие их отношения - и крылся секрет прочности семейно-мафиозного клана. Потому и не колебался Маронко, приняв решение пожертвовать собой, чтобы спасти ребят. Знал, что на его месте любой из них поступил бы точно так же...
* * *
...Очередь на переезде выстроилась приличная. Люди после выходных ехали в Москву, завтра понедельник, старались добраться до дома пораньше. Все стояли чинно, ожидая, пока проедет поезд и шлагбаум поднимется.
На дороге показался шестисотый "мерседес". Черный, с тонированными стеклами, весь из себя бандитский. Нагло проехал вперед по встречной полосе, притерся в голову колонны. Только занял свое "законное" место, как позади возникла скромная "девятка". Правда, тоже с тонированными дочерна стеклами. И так это ненавязчиво втерлась вперед роскошной иномарки.
- Совсем обнаглел, козел, - заметил Чума по поводу хозяина "девятки". - Давно жизни не учили, в натуре?
Если бы в этот момент шлагбаум поднялся, "мерседес" проучил бы шавку-"девятку", попросту сбросив ее по дороге в кювет. Но поезд еще даже не показался. Поэтому Чума потянулся, мигнул Пашке:
- Надо чисто кости размять. Не нам.
Развлекаться так развлекаться. Пашка выдернул ключи из замка зажигания, сунул в карман. Вдвоем с Чумой вышли, неторопливо подошли к "девятке". Подергали за ручки - нет, заперто. Хозяин-то перессал. Можно, конечно, взять монтировочку и пройтись по кузову машины, но лень. Обошли тачку кругом, лениво посшибали ногами зеркала и с чувством выполненного долга вернулись.
- Будет знать, козел, - заметил Чума, усаживаясь в "мерседес".
Пашка издал неопределенный звук - какое-то бульканье в горле - и корявым пальцем показал на "девятку"... Все четыре дверцы распахнулись одновременно. Наружу, не спеша так, чисто чтоб кости размять - и не себе выбрались четверо крепких парней. С автоматами. В камуфлированной форме. И с большими бляхами "ОМОН" на груди...
Чума высказал длинную и витиеватую фразу. Но когда его за шкирку, как нашкодившего котенка, выволокли наружу, даже не вякнул. А попробуй, скажи им! Их четверо, они с автоматами и погонами... Им все можно. Чуме тоже, но не в этом случае. Потому покорно плюхнулся мордой в придорожную грязь и старательно изображал мешок дерьма, пока омоновцы со знанием дела пинали его по всяким местам вроде почек и ребер. Им тоже нечего было делать, а время ожидания до подъема шлагбаума надо как-то скоротать. Вот и пинали подвернувшихся бандюков чисто чтоб со скуки не помереть. Ну и чтоб знали, козлы, кому зеркала сшибать... Чтоб место свое у параши помнили.
Возражать и требовать адвоката в таких случаях себе дороже. Поэтому даже ругался Чума мысленно. И когда прикладами вышибали стекла в его новенькой машинке - молчал. Правда, когда у Пашки из рук выдернули ключи вякнул. Получил ногой по роже и заткнулся. А менты, нагло хохоча, далеко забросили ключи от машины и, страшно довольные, попрыгали в свою "девятку" без боковых зеркал. Шлагбаум к тому моменту поднялся, поэтому они быстренько завелись и укатили.
Мимо не спеша шуршали шинами тачки разных калибров. Чума, играя желваками на скулах и стараясь не думать о пережитом унижении, поднялся. Что было дури пнул Пашку - типа все из-за тебя. Повернулся к "мерседесу", всласть выругался. Ну и как, позвольте спросить, дальше ехать, в натуре? Чисто на педальном приводе? Потому как сам же установил хитрую противоугонку, чтоб без ключей тачку не увели... Походил вокруг, машинально пиная колеса носком ботинка.
С противоположной стороны быстро приближалась машина. Остановилась рядом. Одновременно опустились два боковых стекла, только вместо придурковатых рож счастливых владельцев железного коня из окон высунулись дула автоматов... Чума успел узнать Шалаева, помощника Хромого, но сообразил это уже в тот момент, когда не хуже иной балерины сиганул через придорожную грязь. Все бесполезно - автоматная очередь настигла его раньше, чем он приземлился. А Пашка так и стоял до самого конца, разинув рот, пока пули рвали на части его тело...
* * *
С трапа самолета в римском аэропорту спустился низенький круглый человечек с испанской бородкой. Его никто не встречал, да он и не был заинтересован в близком общении с кем бы то ни было. Дома, в России, его знали как Аббата, но там стало слишком жарко... Покровитель показал волчьи зубы и решил, что девять грамм свинца - достаточная плата за хорошую работу. Что ж, Аббата предупреждали, что Хромой и Ювелир - не самые лучшие союзник. Однако особого выбора у него не было. Поэтому на случай нехорошего исхода давно приготовился. Купил домик в предместьях Рима - разумеется, на имя местного жителя - но оседать в Италии не планировал никогда. В домике хранились вещи и документы, позволяющие Аббату в одночасье превратиться в добропорядочного канадского гражданина. Лететь сразу в Канаду опасно, и остановка в Риме предусматривалась, чтобы сбить вероятную погоню со следа. Хотя и в Рим он летел не из России, а с Кипра. Потому что погоня должна быть, Аббат слишком много знал о тайной стороне жизни Ювелира, чтобы тот позволил ему жить беспечно...
Весь багаж рядового "туриста" умещался в небольшом чемоданчике, который он держал при себе - чтобы не задерживаться в аэропорту лишней минуты. Пройдя таможенный досмотр, миновал здание аэропорта и вышел под яркое солнце благословенной Италии.
Такси подъехало сразу, Аббат не успел даже знак подать. В первую секунду шарахнулся прочь - будучи воспитанным еще при советской системе, не привык, чтобы таксисты сами навязывали свои услуги. Потом вспомнил, что находится на "загнивающем" Западе, и разом успокоился. Таксист в форменной куртке, молодой улыбающийся парень, выскочил наружу, подхватил чемоданчик клиента и резво засунул его на заднее сиденье. Аббат жестами и немногими знакомыми ему итальянскими словами попытался спросить - почему багаж в салон, а не в багажник? Таксист обрушил на него водопад местной речи, оживленно жестикулируя и улыбаясь во весь рот. Аббат ничего решительно не понял, обреченно махнул рукой и полез на переднее пассажирское сиденье.
Назвал адрес, таксист охотно закивал головой - типа да, конечно, знаю и мигом доставлю. По дороге водитель размахивал руками по сторонам, что-то показывал и беспрестанно лопотал по-своему. Через пять минут у Аббата уже закружилась голова и в мозгах встал плотный туман от обилия иностранной речи. Иногда проскакивали знакомые названия итальянских достопримечательностей, и Аббат с мукой думал: какой идиот постановил, чтобы таксисты совмещали свои обязанности с работой гида? Ему ж теперь доплачивать за "экскурсию" придется...
Совершенно обалдевший, он тупо смотрел вперед и лишь кивал головой, когда в быстрой речи таксиста образовывались паузы. Он уже ничего не соображал. Впереди на обочине стояла пустая машина; таксист внезапно затормозил рядом с ней.
- Ты чего? - спросил Аббат по-русски.
Таксист смотрел на своего пассажира с искренним недоумением. Потом начал что-то объяснять, показывая то на машину, то на себя, то на Аббата. Жесты его становились все более резкими, интонации - явно раздраженными. "Вот нарвался на придурка", - тоскливо думал Аббат.
Он не был придурком. Аббат проглядел тот момент, когда рука водителя нырнула под приборную доску. Опомнился, когда в лицо ему уже смотрело дуло автоматического пистолета. Заорал, всем своим тучным телом ударился в дверцу... Таксист, будто содравший с себя маску суетливого итальяшки, совершенно хладнокровно всадил в него все содержимое обоймы. Затем усмехнулся, подождал пару секунд. В стволе оставался последний патрон. Прижал дуло пистолета к виску Аббата и нажал на спусковой крючок еще раз контрольный выстрел.
Спокойно стянул с себя форменную куртку, под которой обнаружился цивильный летний костюм. Бросил на заднее сиденье фуражку, парик, под которым прятал коротко стриженный череп. Вспомнил, как Аббат возмутился, что его чемодан в салоне едет. А поди, открой ему багажник, если там труп всамделишного водителя... Из бардачка извлек солнцезащитные очки. Вышел, лениво потянулся. Содрал с рук тонкие резиновые перчатки, абсолютно незаметные на коже, подпалил пламенем бензиновой зажигалки. Расплавившаяся резина капнула на асфальт. А киллер уверенной походкой направился к стоявшей на обочине пустой машине. Открыл дверцу, завел мотор, развернулся и поехал в сторону аэропорта. Он свое дело сделал, пора домой, в Россию...
* * *
Хуже нет того, когда точно знаешь минуту своей смерти. Маронко не позволял себе думать об этом, развил бурную деятельность, чтобы не зацикливаться. Все обстоятельства сложились таким образом, что ему почти и не оставалось времени на размышления, воспоминания и сожаления.
Ровно в четыре часа утра накануне позвонил Ювелир. К тому моменту стало ясно, что Корсар не выжил. А Вихров почему-то не проявлял себя. Не понял? Странно... Но надеяться на него больше не имело смысла. И Маронко сухо поставил Ювелира в известность, что избрал для себя третий из предложенных ему вариантов. Тот, при котором он сам руководит парадом до последней минуты. Ювелир торжествовал.
Затем ему пришлось продумать легенду для Хромого - такую, которая позволила бы ему убедить всех в своей честности. И которую не смог бы в первую же минуту разрушить Яковлев. Хромому история понравилась невзирая даже на то, что Маронко заставил выучить наизусть основные положения его "речи".
В полдень начался последний в его жизни совет штаба Организации. Хромой походил на заведенную до отказа пружину, вообще не отодвигался от Маронко - опасался, как бы тот не намекнул присутствовавшим здесь же бригадирам об истинном положении вещей. Тем более, что Цезаря представляли одни из самых умных людей в Организации - Яковлев, ВДВ, Арсений. Еще Эйфель и Стефан. Когда прибыли Вахо и Слон, Маронко пригласил всех в свой кабинет.
- Борис, начинай ты, - кивнул он Хромому. - Ты раскручивал эту историю, тебе и карты в руки.
Тот скорчил серьезное и удрученное лицо, сцепил пальцы в замок - чтобы скрыть радостную дрожь.
- Предали нас, - сказал он.
- Это и так понятно, уже двое суток назад выяснили, - буркнул Яковлев.
- Короче, Цезарь за решеткой. И Финист.
Гробовое молчание. Все уставились на Маронко. А тот смотрел на шахматную доску, пребывавшую на рабочем столе с того момента, как ее перетащил сюда Белый. Черт, как бы шифровочку передать?
Хромой достаточно четко, никем не перебиваемый, сообщил, что два дня назад Цезаря и Финиста остановили неподалеку от Северного Чертанова, машину досмотрели и обнаружили в ней полтора килограмма анаши. Подстава? Да несомненная! С чего бы Цезарю возить с собой столько анаши? Для личных целей он ею не пользуется, а для производства... Он героин и кокаин делает, а не такую мелочь. И сам не повез бы точно. Что, у него людей мало?
Конечно, спохватились сразу. Хромой сам, лично объехал все КПЗ, разыскал Цезаря. С ним самим встретиться не удалось, заплатил лишь за то, чтобы тому позволили позвонить домой. А на следующий день рискнул, опять же лично передав прокурору сто тысяч долларов наличными за отказ в возбуждении уголовного дела. Цезаря ждали домой завтра, по истечении трехдневного срока предварительного задержания.
Но когда Хромой произнес имя предателя, все дар речи потеряли. Костя Корсар... Первым опомнился Яковлев. Вскочил, покраснел как рак, глаза бешено сверкнули:
- Не гони, Хромой. Корсар не мог!...
Он порывался еще что-то сказать. Вероятно, в течение минуты весь штаб услышал бы то, чего Хромой боялся - встречное обвинение в подставе. С некоторыми доказательствами. Чтобы избежать ненужного шума, Маронко спокойно перебил его:
- Валера, это мои данные, а не Бориса. Он до последнего не знал, кто именно. Костя сам звонил мне два часа назад.
Яковлев медленно осел назад.
- Почему?!
- Именно это я у него и спросил. Валера, этот человек идеалы КГБ впитал с молоком матери. Его не переделаешь, и даже ненавидеть его я не могу. Он сильный враг... Был сильным врагом...
- Он что, убит? - возмутился Яковлев. - Э, нет, вот так дело не пойдет! Я не поверю до тех пор, пока он мне в глаза этого не скажет!
- Успокойся, жив он, - встрял Хромой. - Сбежал. Забрал жену и дочь, и скрылся в неизвестном направлении. Полагаю, его и искать бессмысленно - он нам не по зубам, если только случайно обнаружим. А Сергей даже ликвидировать его не хочет.
- Причины я тебе уже объяснил, могу повторить для всех. Во-первых, Костя пережил попытку убийства, устроенную ему бывшими сослуживцами. Они не справились, а у нас таких специалистов нет и подавно. Вы только напрасно погубите людей. Во-вторых, всю информацию Костя уже передал куда следует. От его смерти нам легче не станет. Но больше он ничего сделать не сможет его разоблачили. Соответственно, опаснее чем два дня назад, он не будет. Оставьте его в покое. В-третьих... А в-третьих, господа, лично я его обвинять не могу. Он принес нам много пользы, очень много. Сашу из тюрьмы мы уже почти вытащили. Последствия его предательства тяжелы, но... Я просто могу его понять. Он ведь всегда воспринимал себя как офицера КГБ, вынужденного работать на бандитов.
Яковлев впал в прострацию. Сидел, потирая пальцами виски, ни на кого не глядя. А Хромой рассказывал. Впервые на совете открыто докладывали о красной ртути. И слушали его очень внимательно...
Вопреки сведениям, предоставленным Цезарю, деньги за красную ртуть не предназначались для государства. Если бы это было так, Корсар не переметнулся бы. Он знал, что кучка мошенников пытается нажиться на бросовом товаре, надув иностранную разведку и не задумываясь, к каким последствиям для России это приведет.
В Организации он самым первым узнал о грандиозной мистификации. Его вызвали на Лубянку, сообщили исходные данные и посоветовали помешать мошенникам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65