А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Моя жена вернулась, – писал Вашек. – Приходи завтра утром, попытаемся вместе ее убедить».
Когда Георгий явился в назначенный час, Марта Вашек сидела в небольшой комнате за конторкою. Перед ней стоял какой-то старичок, по-видимому приказчик.
– Дорогая моя, – сказал Вацлав нежно. – Я привел моего друга, доктора Францишка, о котором не раз тебе рассказывал.
Георгий учтиво поклонился. Марта ответила вежливо, но холодно.
– Здравствуйте, пан доктор, – сказала она. – Садитесь! – Она кивнула приказчику, тот сейчас же вышел.
Марта взяла лежавшую подле нее книгу и принялась внимательно разглядывать. Георгий заметил, что это было знаменитое венецианское издание чешской Библии.
Он с любопытством смотрел на супругу своего приятеля. Пышная, белотелая, сероглазая, необычайно мощного сложения, эта женщина напоминала ему жен и дочерей именитых полоцких купцов.
«Так вот кто пленил нашего робкого Вацлава!» – подумал Георгий.
Марта отложила книгу и посмотрела на Георгия испытующим взглядом.
– Вы хотите открыть друкарню, пан доктор? – спросила она, не отводя от него холодных глаз.
– Да, госпожа Марта, – сказал Георгий просто.
– Я уже говорил тебе, дорогая, – торопливо заговорил Вашек, – что печатные книги весьма необходимы не только для нас, чехов, но и для родственных нам народов. Книга является средством…
– Погоди, Вашек, – спокойно остановила его жена. – Пану доктору надлежит знать, что я занимаюсь пивоваренным делом. Кое-что я смыслю и в кожевенном товаре. В книгах я разбираюсь слабо, хотя покойный отец учил меня грамоте.
– Мне приходилось встречать книгопродавцев, – заметил Скорина, – которые не знали и грамоты. Однако же торговые дела их шли весьма успешно…
Марта опять взглянула на Георгия; видимо, ответ пришелся ей по нраву.
– По вашему мнению, это хорошая книга? – спросила она, указывая на венецианскую Библию.
– Это – чудо книгопечатного искусства! – восторженно воскликнул Вацлав. – Пойми, дорогая Марта, что самый факт появления печатной Библии на чешском языке имеет огромное научное значение. Не кто иной, как наш великий мученик, Ян Гус, впервые осуществил перевод…
– Я не могу вкладывать деньги в дело, которого не понимаю, – снова прервала она мужа. – Что до Яна Гуса, то он был мудрым и святым человеком, и все-таки его сожгли. Я женщина простая и немудреная и вовсе не хочу гореть на костре.
Вацлав бросил другу взгляд, полный отчаяния.
– Книга, лежащая перед вами, – сказал Георгий спокойно, – продавалась в Венеции по полдуката за экземпляр. На эти деньги можно купить почти два бочонка пива.
– Это очень дорогая цена. – Марта с удивлением посмотрела на книгу.
– Тем не менее, – продолжал Георгий, – не прошло и года, как все издание было распродано. И ныне невозможно приобрести эту книгу дешевле, чем за пять дукатов.
– А! – произнесла Марта, явно заинтересованная этим сообщением. – Вы могли бы издать книгу наподобие этой, пан доктор?
– Надеюсь, – ответил Скорина, чувствуя, что затронул самую отзывчивую струну этой женщины. – Я думаю, можно даже превзойти ее. С тех пор прошло десять лет, в печатном деле появились некоторые новшества. К тому же число резчиков и друкарей увеличилось.
– Вот как, – сказала Марта, – значит, теперь можно платить им меньше, чем раньше, и, стало быть, книга обойдется дешевле?
Георгий улыбнулся:
– Полагаю, что так.
– Вашек говорит, – продолжала Марта, – что вы хотите печатать книги на своем языке. Кто же здесь станет покупать их?
– Я буду посылать их на родину: в наших городах нет еще ни одной друкарни.
– К тому же, Марта, – опять вмешался Вашек, – многие образованные люди в Чехии, в Польше, в южных славянских землях с большим интересом прочтут эти книги. Ведь я объяснил тебе: наши народы – родня друг другу, и стремления у нас общие.
– Ох, Вашек, Вашек! – со вздохом сказала Марта и так взглянула на мужа, что тот сразу поник головой. – Скажите, пан доктор, – снова обратилась она к Георгию, – какие пошлины взимают в вашей стране за привезенные книги?
Георгий с удивлением посмотрел на нее.
– Книг из чужих стран к нам привозят совсем немного… Какой смысл взимать с них пошлины?
Марта задумалась. Оба мужчины тоже молчали.
Глава IV
В дни, когда Георгий Скорина начал устройство своей друкарни, печатание книг имело весьма ограниченное распространение. Если и появлялись отдельные печатные книги, преимущественно церковного содержания, то пока еще они ценились наравне с рукописными, которые вообще были малодоступны простым людям.
Книгами пользовались те, кто держал в своих руках «земные и небесные блага». Князья церкви вкладывали в новые издания свое, угодное им содержание. Перестраивая и дополняя древние тексты, стараясь церковной проповедью и Евангелием оправдать насилие и грабеж, творимые феодалами, церковь грабила крестьян и мелких ремесленников не меньше, чем воеводы и шляхта.
Однако влияние церковной «науки» было в то время велико. Религия была идейным обобщением феодального строя, а церковь, особенно католическая, с ее жадными епископами и попами, широкой сетью монастырей, шпионажа и инквизиции – могучим оружием в руках земных владык.
Духовная жизнь человека еще находилась в тенетах религии и суеверия. Даже передовые люди той эпохи, восставая против вековой несправедливости, вынуждены были облекать свою борьбу в религиозную форму.
Не избавился от этого и Георгий Скорина. Живая и пытливая мысль, разумение лживости церковных догм привели его к сомнениям неожиданным и страшным. Изучая древние рукописные тексты, подготовляя их к печати, Георгий задумывался над описанием некоторых «божественных явлений».
«Море расступилось перед Моисеем, и он прошел по дну его, как по суше… Солнце остановилось на небе, и удлинился день… Звезда указала путь…»
Правда ли это? Кого призвать в свидетели? Кто подтвердит? Кто при сем присутствовал? Нет, не в чудодейственной силе бога причина этих явлений земного мира. Но как объяснить их?
Георгий сделал на полях текстов пометки и сам ужаснулся: как далеко зашел он в своих размышлениях.
Но правильно ли будет, если с первых же шагов он посеет сомнение в сердцах людей, много веков проживших с этой неправдой. Не отвратит ли тем он людей от своих книг?
Георгий видел, как со времени присоединения Белой Руси и Литвы к Польше ожесточилась борьба православной церкви с католической. Римский первосвященник вел широкое наступление. Ксендзы и монахи заполонили города и села Западной Руси. За ними шли иноземные поработители: польские магнаты, немецкие бароны. Городские просвещенные люди, купцы и ремесленники, организовав православные братства, поддерживали народ в его сопротивлении насильственному окатоличиванию. Братства восставали не только против исконных врагов – католических магнатов и немецких поработителей, но и против владык православной церкви, соглашавшихся на унию.
Польские магнаты вынуждены были считаться с силой православных братств из боязни открытых восстаний и частых «отъездов» к московскому царю. Однако они всячески старались затруднить их деятельность.
По приказу римского папы в Литовском княжестве распространялись церковные католические книги. Все другое объявлялось ересью. Народ, не знавший чуждой ему латыни, должен был либо оставаться темным, либо отказаться от своей веры, а значит, и от своего языка, обычаев, культуры. Потому так настойчиво заботились православные братства о распространении грамотности, о просвещении на родном, русском языке.
* * *
«Отдых от трудов и суеты, старикам потеха и песня, женам набожная молитва и удовольствие, детям малым початок всякой науки…» – так писал Скорина в своем предисловии к Псалтыри.
Георгий взял в руки первые пробные оттиски. Да, это то, чего он добивался. Ровные красивые строки, набранные крупным полууставом. Эти славянские литеры представляли собой превосходный образец кирилловского письма полоцких, смоленских, туровских старинных рукописей, созданного искуснейшими каллиграфами Белой Руси. Но в то же время было здесь и новое: узорные заставки в заглавных литерах, украшения затейливым орнаментом, изображающим цветы и травы, птиц, животных и людей.
Итак, все готово! Завтра начнется печатание книги. Он перелистал несколько страниц приготовленного для печати сшитка. Заученные с детства стихи Давидовых псалмов мелькали перед глазами…
«Блажен муж, иже не идет на совет нечестивых…» Недаром это стало народной поговоркой. Выраженная выспренними ветхозаветными словами, мысль эта предостерегает от всяких сделок с совестью, от участия в злых делах.
Нет, он не совершил ошибки! Пусть будет первой печатной книгой эта нехитрая древняя Псалтырь! Пусть учатся по ней посполитые люди грамоте, привыкают любить и ценить книжную премудрость! Он постарался сделать все, чтобы облегчить простому человеку понимание книги. Из многочисленных славянских текстов Псалтыри он избрал тот, что вошел в знаменитый Библейский кодекс, составленный новгородским архиепископом Геннадием в 1490 году. Этот текст был наиболее понятен русским людям.
Скорина, решив печатать Геннадиеву Псалтырь, все же во многих местах обновил и усовершенствовал письмо. К каждому стиху дал заголовки. На полях книги он сделал примечания, поясняющие некоторые церковнославянские слова, вовсе непонятные простому народу: «меск» – мул, «стакт» – ладан, «вретище» – власяница, «тымпан» – бубен, «онагры» – лоси, «геродеево жилище» – соколиное гнездо… Книга будет понятной и красивой. Шрифт вышел на славу. Недаром резал его старый Стефан, долго работавший в краковской друкарне Святополка Феоля. Хороши и краски, и бумага.
Месяца три-четыре уйдет на печатание, брошюровку, и к осени пойдет его Псалтырь по дальним дорогам в города русской земли. А потом немедля возьмется он за главное свое издание – за Библию.
Первая Библия на языке Белой Руси!.. Взяв зажженную свечку, Георгий вышел из комнаты и по узкой деревянной лестнице спустился в подвал, приспособленный под друкарню.
Уже целый год он жил здесь при своей типографии, на одной из кривых улочек Старого Места. Работая дни и ночи, он редко выходил на прогулки и не встречался ни с кем, кроме Вацлава и старого профессора – чеха Корнелия Вшегрда, с которым познакомился еще в свой первый приезд в Прагу и которого высоко ценил за его юридические и литературные труды на чешском языке.
В друкарне было тихо. Старый Стефан спал в углу на жестком тюфяке. Тускло поблескивали приготовленные для тиснения наборные полосы. Чаны с краской и стопы аккуратно нарезанной бумаги были уже подвинуты к большому деревянному станку. Георгий, опустив кисть, попробовал краску на клочке бумаги. Несколько минут он простоял, высоко подняв свечу, глядя на ждущий работы типографский инвентарь, потом, тихо ступая, вышел и поднялся к себе.
Как только взошло солнце, Георгий снова спустился в друкарню Стефан уже возился у станка, устанавливая на доске полосы набора, которые печатники называют тагером.
На лестнице послышались шаги, и в подвал спустился мальчик лет четырнадцати.
– Доброе утро, Гинек, – ответил Скорина на его почтительное приветствие.
Гинек был учеником Стефана и служил подручным в друкарне, но жил отдельно, в доме своих родителей.
– Я готов, господин доктор, – сказал Стефан. – Можно начинать…
– Погодите чуточку, друг мой, – остановил его Скорина. – Я хочу подождать господина Вашека… А вот и он.
Вацлав почти скатился по ступенькам в подвал. За ним медленно вошел старый и, очевидно, больной человек, закутанный в теплый шарф.
– Я не опоздал! – радостно вздохнул Вашек. – Пан профессор ни за что не хотел отпускать меня одного. И мне пришлось немного задержаться.
Георгий пожал руки Вашеку и Корнелию Вшегрду.
– Приступим! – сказал он.
– Господи благослови! – перекрестился старый профессор.
За ним перекрестились остальные.
Гинек окунул в чан кожаные мацы и, осторожно отряхнув их, накатал краску на полосу набора. Потом положил лист на узкую раму, обтянутую материей, и опустил раму на тагер. Мастер подвел тагер под массивную гладкую доску – пиан – и сильным рывком притянул к себе рукоятку станка. Пиан опустился на тагер, придавив его своей тяжестью. Стефан отвел назад рукоятку, тагер снова поднялся, и мальчик, ловко сняв мокрый оттиск, подал его Скорине. Вацлав, профессор, Стефан и Гинек окружили Георгия, рассматривая оттиск.
Скорина долго читал его, не говоря ни слова. Было видно, как мокрый лист дрожал в его руках. Никто не решался нарушить тишину. Георгий закрыл глаза и молча протянул оттиск профессору. Тот взял его и, подняв к лицу, торжественным и громким голосом прочитал:
– «Я, Францишек, Скоринин сын из Полоцка, в лекарских науках доктор, повелел сию Псалтырь тиснуть русскими буквами и славянским языком ради приумножения общего блага и по той причине, что меня милостивый бог с того языка на свет пустил…»
* * *
Работа шла безостановочно. Скорина нанял еще двух искусных мастеров, и пока одни заканчивали печатание Псалтыри, другие составляли набор книг Ветхого Завета. А сам он тем временем готовил новые переводы и старательно проверял прежние.
В августе 1517 года Псалтырь была уже пущена в продажу. Месяц спустя закончилось печатание книги Иова.
Двадцать восьмого сентября, в день святого Вацлава, Георгий отправился поздравить Вашека, праздновавшего свои именины.
– Вот! – сказал он, вручая другу большой, тщательно завернутый пакет. – Погляди на этот плод трудов моих.
Вацлав развернул пакет. Это был специально изготовленный экземпляр только что отпечатанной книги Иова в превосходном переплете свиной кожи. На титульном листе помещалась резанная по дереву гравюра, изображающая многострадального Иова, преследуемого дьяволом. Под гравюрой заголовок: «Книга святого Иова… Зуполне выложена доктором Франциском Скориной с Полоцка», и посвящение: «Людям посполитым к доброму научению».
Вацлав медленно перелистал книгу, внимательно разглядывая каждый лист.
– Это чудо, Франек, – сказал он тихо, – настоящее чудо!
– Я рад, что тебе нравится, – улыбнулся Георгий. – Мне кажется, что книга действительно неплоха. Давно я не испытывал такой радости, как теперь. Даже в тот день, когда закончил Псалтырь… Все же в Псалтыри я сохранил старый церковнославянский текст. И еще до меня подобную Псалтырь напечатал в Кракове Святополк Феоль… А это, – он указал на лежавшую перед Вацлавом книгу, – это первая печатная книга на родном моем языке. Нет больше в живых моего наставника, отца Матвея, нет и Яна Глоговского. Не увидят они этой книги, не порадуются вместе со мной. Исчез и наш Николай… Из всех, кого любил я в дни юности, остался только ты один, Вацлав. Прими же ее в знак нашей дружбы. Этот экземпляр сделан специально для тебя.
– Марта! – воскликнул Вацлав. – Полюбуйся, Марта! Это чудо!
Марта осмотрела книгу со всех сторон.
– Исправная работа, пан Францишек, – сказала она серьезно, – вы сдержали свое обещание: эта книга, пожалуй, не уступит чешской Библии…
С улицы донеслись крики толпы. Вацлав распахнул окно. С противоположного берега Влтавы, от стен Градчина, по Карлову мосту и набережной двигалась процессия. «Наздар! Наздар! Слава сейму! Мир! Мир!» – кричали люди и бросали вверх шапки.
– Сегодня день святого Вацлава, покровителя Чехии, – объяснила Марта. – Как всегда, у нас будет народное празднество…
– Нет, – покачал головой Вацлав. – Должно быть, произошло важное событие. Они кричат: «Слава сейму!» Но ведь сейм еще не закончился.
– Сейм закончился! – послышался голос, и в комнату вошел Корнелий Вшегрд. – Сейм закончился сегодня, в день святого Вацлава, – повторил он, – и принял важнейшее решение о прекращении распри между панством и городами.
– Значит, мир? – спросил Вашек. – Каковы же его условия?
– Отныне, – сказал Вшегрд, – горожане получают голос в сеймах наравне с панами и владыками, а также могут приобретать земли вне городской черты.
– Добро! – перекрестилась Марта. – Слава святому Вацлаву!
– Однако, – продолжал старый Корнелий, – города, в свою очередь, согласились поступиться своей старинной привилегией. Панам и шляхтичам будет разрешено варить пиво в своих владениях.
– О, нет! – сказала Марта. – Торговым людям не поздоровится от этого решения. Лучше бы уж нам не иметь голоса в сейме…
Вопрос этот с давних пор являлся причиной смут и неурядиц. Пиво было одним из самых доходных промыслов чешских городов, и городское сословие бдительно охраняло свою привилегию от посягательств шляхты. Не раз на этой почве вспыхивали драки и междоусобицы.
– Нет, дорогая Марта, – возразил Вацлав. – Право голоса в сейме – это большая радость для городов. Без него мы беззащитны перед лицом могущественного панства:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50