А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR Larisa_F
«Отказ»: ОЛМА-Пресс; Москва; 1995
ISBN 5-87322-244-4
Аннотация
Человеческое одиночество и взаимное непонимание, детские страхи и обиды, казалось, давно забытые, но живущие в уголках памяти, плотские желания и искренняя любовь переплетаются в запутанной истории преуспевающего психотерапевта Сары Ринсли и ее пациента Ника Арнхольта. Истории, едва не завершившейся трагедией…
Бонни Камфорт
Отказ
Я некогда потерян был, теперь
нашелся,
Я слеп был, а сейчас прозрел.
Само изящество. Джон Ньютон, 1779
ПРОЛОГ
В две минуты первого я пробралась сквозь плотную галдящую толпу зрителей Верховного Суда Лос-Анджелеса и бросилась в туалет, – все утро, пока шли показания свидетелей, я боролась с этой потребностью.
Место свидетеля наконец занял Ник. Мой обвинитель.
Стоявшая впереди меня женщина отступила в сторону; мысленно поблагодарив ее, я заняла соседнюю кабинку и села.
Все, ради чего я с таким усердием работала: моя практика психотерапевта, мое доброе имя, наконец, мое материальное благополучие и независимость – все было сметено в одно мгновение, словно пронесся ураган.
Я наклонилась и закрыла лицо руками. Глаза жгли слезы.
Все это было очень похоже на публичную казнь. У моей кабинки выстроилась очередь из женщин, зрительниц, буквально упоенных судебным разбирательством. Шум, донесшийся из коридора, возвестил о перерыве на обед.
Я слышала обрывки разговоров: «как жаль… каждому было бы ясно… розовые трусики…» – и со страхом подумала о том, сколько мне придется выдержать любопытных, самодовольных взглядов.
Я вытерла лицо бумажным носовым платком и стала наблюдать за тем, как черный муравей тащит крошечку по кафельному полу.
Соседнюю кабинку кто-то занял, я нехотя поднялась и спустила воду. А когда надевала брюки, из-под перегородки показалась рука с накрашенными ногтями, а в ней – микрофон. Кто-то быстро произнес:
– Доктор Ринсли, сегодня утром ваш пациент выступал очень убедительно. Как вы собираетесь защищаться против выдвинутых обвинений?
В ярости я наклонилась, выхватила микрофон и крикнула:
– Да оставьте же меня в покое, хоть на минуту!!!
Женщина выскочила из своей кабинки и забарабанила в мою дверь, требуя вернуть микрофон. Я бросила его в унитаз, спустила воду, поправила одежду, отрыла дверь и сказала:
– Он уже в канализации, где ему самое подходящее место.
Она обозвала меня сукой и проследовала мимо, надеясь спасти свое снаряжение. Я была уверена, что заголовки завтрашних газет будут звучать приблизительно так: «Психотерапевт, хорошо известный своими передачами по радио, грубо обошлась с репортером».
Несколько застывших от удивления женщин расступились передо мной, и я поспешила в коридор. Андербрук, мой адвокат, стоял среди бурлящей толпы и пытался отделаться от репортеров из «Риал лайф» и «Стрит бролз». Позади него какой-то человек из Американского Общества Душевнобольных размахивал плакатом перед телекамерами. А рядом группа каких-то религиозных людей держала транспарант: «Злобе не место там, где ищут справедливость!».
Андербрук пробрался ко мне, схватил за руку и потащил в пустой конференц-зал. Там он меня оставил, а сам отправился за кофе. Дрожащими руками я рылась в сумочке в поисках помады и зеркальца. «Спокойнее, – говорила я себе, – эти люди просто не знают, что произошло на самом деле».
Моя мать находилась в суде, чтобы оказывать мне «моральную поддержку».
– Все пройдет, дорогая моя, – то и дело повторяла она. – Ты сможешь найти себе другую работу. Будешь преподавать. Это хорошая, приличная работа.
Ты можешь получить рекомендации и вернуться к преподаванию.
Как же все так обернулось? Я так гордилась своими профессиональными качествами, я была такой уверенной, так спокойно держалась под градом обрушившихся на меня вопросов, а теперь с трудом удерживаюсь от того, чтобы не завизжать. Я так внимательно относилась к своим пациентам, так старательно выполняла свою работу; я считала, что со мной никогда не произойдет ни одна из тех катастроф, которые постигают некоторых психотерапевтов.
Я оказалась неправа.
Мой психоаналитик говорит, что такого рода катастрофа может обрушиться на любого психотерапевта, даже самого лучшего. Она говорит:
– Один какой-нибудь пациент может пробраться в глубины твоего разума, нащупать там слабое место, которое ты скрываешь даже от самой себя, и постоянно на него давить, сводя тем самым тебя с ума.
Она была права. Ник чуть было не свел меня с ума.
А теперь надо вернуться к самому началу, тщательно проанализировать детали случившегося и во всем разобраться.
ЧАСТЬ I
1
Моя первая встреча с Ником состоялась в пятницу вечером в шесть часов. Перед его приходом я наполовину убавила свет в своем кабинете, чтобы мой новый пациент чувствовал себя спокойнее.
Был конец рабочего дня.
Я на несколько минут приоткрыла окна, чтобы проветрить комнату. В кабинет ворвались звуки вечернего Вествуда – сигналы неспешно движущихся машин, звуки радио, возбужденные голоса проходящих мимо студентов университета. Был март, днем температура уже достигала в Лос-Анджелесе двадцати семи градусов; темнело.
Я зашла в ванную, причесалась, заново наложила макияж и попыталась в складках розовой шелковой блузки спрятать масляное пятно, которое посадила за обедом. Напряжение после такого долгого рабочего дня давало себя знать.
Я не спала накануне до часу ночи, заканчивая работу. За неделю я провела по крайней мере пять психологических тестов, и надо было их обработать, пока не накопились новые.
Ник пришел с пятнадцатиминутным опозданием. Когда я открыла дверь приемной, он уже стоял посередине комнаты, держа в одной руке чашку кофе, в другой пакет с сэндвичами, и рассматривал висевший на стене портрет.
У него была замечательная осанка. Широкие плечи и тонкая талия. Его густые черные волосы были тщательно подстрижены, причем одна прядь очень эффектно ниспадала на лоб.
– Позвольте мне высказать свои догадки, – сказал он, поворачиваясь ко мне. – Вы не любите реализм, потому что он оставляет слишком мало простора для воображения. Вы покупаете оригиналы у художников-абстракционистов, причем платите за них слишком дорого. В офисе – мягкие пастельные тона, дома – более резкие. И вы предпочитаете в живописи напряжение и динамику, потому что это, по вашему мнению, символизирует человеческие отношения.
Свои соображения он высказывал несколько саркастически, но я была поражена их точностью.
– Вы всегда делаете выводы о людях еще до встречи с ними?
Он усмехнулся с уверенностью человека, привыкшего к успеху у женщин.
– Я стараюсь. Это моя работа. Уверен, что и вы уже сформировали обо мне свое мнение.
И опять он оказался прав. Ника мне рекомендовал терапевт Морри Хелман.
– Это трудный случай, – предупредил Морри. – Он – тридцатипятилетний юрист, неженат. Прямо в здании суда ему стало плохо от язвенного кровотечения. Хронические головные боли, понос, нарушение сна. Его невротесты все отрицательные. Мне он ни о чем не рассказывал, поэтому я предложил ему посетить вас.
И я уже сделала вывод, что психотерапевтическое лечение Ник выдержит не более трех недель.
В кабинете он уселся в мое кресло, хотя перепутать кресла было просто невозможно.
– Мистер Арнхольт, – сказала я любезно, – пожалуйста, пересядьте в любое другое кресло.
Схватив свой бумажный пакет, он пересел в другое кресло лицом ко мне. По некоторым деталям – развязность, самодовольная ухмылка – я почувствовала, что он надо мной насмехается.
– Надеюсь, вы не против, если я буду есть, – сказал он.
– Чувствуйте себя свободно.
Я не одобряла, когда во время сеансов ели, но в тот момент мне и самой хотелось бы что-нибудь пожевать.
Я была голодна, а он едва ли походил на пациента для психотерапевта.
– Что привело вас сюда? – спросила я, На его лице появилась вызывающая улыбка.
– Любопытство. Хотелось увидеть, кем это Морри так восхищается. И я слышал о вас по радио.
Я подумала, что нарочито небрежная манера разговора скрывает внутреннюю тревогу.
– И это все? И никаких проблем или тревог? Отбросив легкомысленный вид, он снял какой-то волосок со своих безупречно чистых брюк.
– Меня не интересует психотерапия. Я – как бродяга. Поступаю так, как хочу. Как и вы сами.
– Почему «как я сама»?
– Доктор, да расслабьтесь вы. Это просто шутка. У вас есть свои маленькие установленные вами правила, и вам нравится, чтобы пациенты им следовали. Я понимаю.
– А бродяге не следует придерживаться никаких правил?
– Это верно.
– И вы, похоже, нашли способ, как добиваться успеха в делах?
– Похоже, да.
Он открыл свой пакет, достал оттуда шоколадный батончик и развернул целлофановую обертку. Внимательно рассмотрев батончик, он откусил кусочек, спокойно прожевал его, и только потом опять заговорил.
– В армии у меня было много всяких правил. Хотя я ушел из тех юридических фирм, где строго относились к выполнению служебных обязанностей, сейчас я занимаю высокое положение.
– Итак, вы не любите быть пай-мальчиком?
– Именно так. – Он улыбнулся.
– А нанести визит мне – значит быть пай-мальчиком?
– Да, прийти к вам и обсуждать свои чувства, – сказал он, доедая батончик.
Он сложил пакет в аккуратный прямоугольник и засунул его в пустую чашку из-под кофе. Его ногти были безукоризненны.
– Интересно то, что и чувств-то у меня маловато. В ответ на мои прямые вопросы он кратко обрисовал мне свою жизнь. Более восьмидесяти часов в неделю он работал у «Мак Качена и Обердорфа». Это была преуспевающая фирма в деловой части Лос-Анджелеса. Он проходил пешком пять миль в день, но по вечерам курил марихуану; в выходные дни он позволял себе немного кокаина, который запивал джином. Он считался ветераном, но в военных действиях не участвовал. Полученные привилегии помогли ему получить юридическое образование. Главными проблемами, сказал он, были для него его физическое здоровье и женщины. Язва после лечения не слишком давала о себе знать, но иногда приступ поноса вынуждал его покидать судебное заседание и бежать в туалет. Без марихуаны он плохо спал, среди ночи часто просыпался с сильным сердцебиением. Его любовные отношения никогда не затягивались больше, чем на три месяца.
– Вам было когда-нибудь настолько плохо, что хотелось покончить с собой? – Такой вопрос я обычно задавала во время своего первого сеанса.
– Нет. Но когда меня задевают за живое, я гоню свой «феррари» и не вижу ничего вокруг. Иногда еду со скоростью сто двадцать. Это как первая затяжка кокаином…
Поведение, которым он бросает вызов смерти. Способ противостоять внутренней пустоте.
– Вы когда-нибудь пытались покончить с собой?
– Нет, – ответил он. – Самоубийство – для трусов. Мои вопросы не выявили признаков психоза или острого эмоционального расстройства. Я вернулась к его «основной жалобе».
– Расскажите о ваших отношениях с женщинами.
– Я быстро устаю от женщин. Они всегда хотят, чтобы я рассказывал им, что я ощущаю.
Он сделал паузу и прочитал мои титулы, помещенные в рамочку на стене.
– Только секс с новой женщиной дает мне какие-то ощущения, но они не продолжаются долго. Обычно я могу соблазнить женщину очень быстро, за три-четыре свидания. Иногда я сдерживаю себя, и тогда она начинает думать, что слишком толста или что я люблю другую. И тогда я, запинаясь, говорю ей, что люблю ее, а она верит в мою искренность.
Какой многоопытный сукин сын, подумала я. Он замолчал и ослепительно улыбнулся. Казалось, он развлекается.
– Мне нравится, когда она берет меня в свою рукавичку.
Только через мгновение я поняла, что он имеет в виду оральный секс. Я вежливо улыбнулась и промолчала. Но я уже знала, почему женщины передают ему инициативу. Лицо его было загорелым и худощавым, а глаза – удивительно голубыми и прозрачными, как стеклышки витража. И он отбрасывал условности, что некоторым женщинам очень нравится.
– Через некоторое время секс надоедает, как и все остальное, – заключил он. – Я бросил свою последнюю. Ей так хотелось все обсуждать, что от этого просто тошнило. Восемь часов подряд она готова была обсуждать всякую ерунду.
Он замолчал на минуту и осмотрел комнату.
– Ваш кабинет так аккуратен и опрятен. Уверен, что свой дом, машину и одежду вы содержите в таком же порядке.
Я вспомнила аккуратные стопочки лифчиков и трусиков, обернутые бумагой свитера в моих ящиках.
– Вы очень наблюдательны, – сказала я. – Я действительно придаю этому значение. Вы, возможно, думаете, что наши взаимоотношения будут такими же, как с вашей последней подружкой. Что я буду до тошноты обсуждать ваши ощущения.
– Конечно, будете. Психотерапевты так всегда и поступают.
– А еще что-нибудь в жизни вас беспокоит?
– У меня бывают ночные кошмары. И головные боли.
– Возможно, это нервное перевозбуждение.
– Думаю, что да.
Мне показалось, что с ним что-то не в порядке – он патологически преувеличивал нормальное соотношение индивидуальных особенностей своей психики. Но ставить диагноз было еще слишком рано. В данный момент я знала только, что он отрицал наличие беспокойства, но оно проявлялось в его внешнем облике; он не ощущал депрессии, но именно она и вызывала саморазрушающее поведение. Его вызывающая манера себя вести являлась, вероятно, проявлением этого патологического преувеличения своих личностных особенностей, но мне нужно было время, чтобы убедиться в своей правоте. Некоторые люди так себя ведут, когда чувствуют, что им угрожают. А для других вызывающее поведение – это стиль жизни.
– Вы думаете, психотерапия может мне помочь? – спросил он.
Он выглядел серьезным, но прежде, чем я успела ответить, на лице его появилась презрительная усмешка.
– Что это я говорю? Ведь вы считаете, что психотерапия – решение всех проблем.
Я удержалась от того, чтобы возразить, и вместо этого предложила провести три сеанса, чтобы полностью оценить его состояние. Потом будет видно. Он сможет отказаться от моих услуг, если сочтет это необходимым.
– Если у вас в это время будут какие-то сновидения, постарайтесь запомнить и записать их, чтобы мы могли это обсудить, – сказала я.
Я объяснила ему, почему обычно настаиваю на том, чтобы каждый сеанс оплачивался в день проведения, и попросила заполнить несколько анкет.
– И еще кое-что, – добавила я. – Я бы предпочла, чтобы вы не приносили на сеансы еду. Сегодня я не хотела лишать вас пищи, но вообще считаю, что это отвлекает.
Он стоял рядом со мной и внимательно, изучающе смотрел на меня, как волк-вожак на нового члена стаи. Потом он вышел.
Я вытерла пыль с листьев пальмы, протерла окна и привела в порядок кофейный столик. Когда я осознала, что эта деятельность была просто попыткой успокоиться и привести в порядок мысли, я поставила на стол средство для чистки стекол и села.
Что в нем было особенного? Его сдерживаемая сексуальная энергия? Его постоянные догадки обо мне? Но что бы это ни было, я с этим справлюсь, решила я. У меня и раньше бывали высокомерные самовлюбленные пациенты.
Я встала и до блеска натерла крышку моего стола из огнеупорной пластмассы.
2
В тот вечер по пути домой я заехала в вествудскую больницу, где лежала моя больная – девочка-подросток, страдавшая анорексией. Прежде чем начать с ней сеанс, я несколько минут посплетничала с Линдой Моррисон, старшей медсестрой. За последние годы мы стали друзьями и договорились как-нибудь вместе пообедать.
Я работала с больной сорок пять минут. Как только мы закончили, раздались громкие крики – кто-то, похоже, дрался. Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть, что происходит.
В конце коридора санитары боролись с крупным долговязым подростком. Вокруг столпились больные. Санитары заломили парню руки за спину и прижали его к полу, а он пытался их пинать и вырывался.
– Да пошли вы…! – орал он.
Линда была там же, она вызывала по телефону службу безопасности. Я подошла к ней и спросила, что случилось.
– У него ножницы, и он угрожает выколоть своему товарищу по комнате глаз, если мы не отпустим его домой. Мы собираемся усмирить его лекарствами, как только прибудет служба безопасности.
– А вы позвонили Глейзеру?
Глейзер был психотерапевтом у этого подростка, который, как я знала из его истории болезни, страдал различными страхами.
– Я уже три раза вызывала его.
Я с большим уважением отношусь к сестрам, работающим в психиатрических больницах, на них там все держится. Два месяца назад Линда стала свидетелем того, как один из пациентов напал на медсестру, и она до сих пор еще не пришла в себя. Я сказала:
– Давай попробуем справиться сами. Помоги мне выставить отсюда всех посторонних.
Линда кивнула и громко сказала:
– О'кей! Представление закончилось! Всем по своим палатам! Побыстрее!
Я поддержала ее:
– Идите в комнату отдыха смотреть телевизор, в спальню, куда хотите, только, пожалуйста, оставьте нас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39