А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Вас с ней связывают какие-то отношения?
– Нет, если вы имеете в виду интим. Эта Блондиночка Минтье – подруга Аннетье Схеепстра, когда-то они вместе работали на Валах… и надо сказать, неплохо зарабатывали своим ремеслом…
– Значит, эта самая Минтье назвала вам мое имя? Молодой человек утвердительно кивнул.
– Да. Она сказала: «Иди в Кит и спроси инспектора Де Кока, это лучше всего».
Де Кок прищурился.
– Лучше чего, например?
– Лучше, чем самому начать раскапывать это дело.
Де Кок нахмурил брови.
– Давайте-ка расскажите все сначала. Что произошло? Где?
– Когда исчезла Аннетье Схеепстра, я хотел сам заняться расследованием, но ее подружка Минтье отговорила меня, сказала, что это небезопасно. – Он вопросительно посмотрел на Де Кока. – Вы же знаете, что Аннетье Схеепстра неожиданно исчезла?
Следователь еле заметно кивнул.
– Да, мы узнали об этом часа два назад.
– От кого?
Де Кок почесал кончик своего носа.
– Люди рассказали… – нехотя пробурчал он. Пауль ван Флодроп облизал сухие губы.
– Аннетье и я жили вместе несколько недель, нет, пожалуй, уже месяца два… Я познакомился с ней на одном из вечеров нашей Лиги. – Он постучал кончиками коротких пальцев по своей широкой груди. – Я, видите ли, боксер. Несколько лет назад едва не стал чемпионом Северной Голландии в среднем весе, а Аннетье давно сходила с ума по боксу. Потому-то ее и пригласили на наш праздник. Мне она сразу очень понравилась, такая милая, веселая, непосредственная! Мой друг познакомил нас, и я назначил ей свидание на следующий день. – Он широко, открыто улыбнулся. – Аннетье согласилась, и назавтра мы встретились с ней в Амстердаме. Мы пошли на дискотеку, потом заглянули в маленькую закусочную, и она рассказала мне всю свою жизнь: у нее была очень тяжелая юность, и ей ничего другого не оставалось, как зарабатывать себе на хлеб проституцией.
Де Кок поднял на него глаза.
– Интересно, как вы отнеслись к такому признанию?
Пауль ван Флодроп сделал неопределенный жест.
– Сначала я был, конечно, огорошен… просто не знал, что сказать. Эта девушка совершенно не походила на проститутку… Но потом я взял себя в руки и спросил: неужели она до конца своих дней собирается вести такую жизнь. Аннетье лукаво так усмехнулась и говорит: «Если не найду себе симпатичного парня…»
– Ты и оказался этим симпатичным парнем? – с улыбкой спросил Де Кок.
– Да. Так она сказала.
– Что было потом?
– Потом она перебралась ко мне, у меня ведь двухкомнатная квартирка в Пюрмеренде, очень славная и уютная. Аннетье она очень понравилась….
– Все было хорошо до того момента, пока она не сказала, что чувствует какую-то вялость и слабость, после чего отправилась к доктору Ван Акену? – спросил инспектор.
– Откуда вы знаете? – удивился спортсмен. Де Кок не ответил.
– Она была апатичной особой?
– Ну нет! – Молодой человек повел широкими плечами. – Скорее наоборот… Аннетье была такая… да иной раз мне было за ней просто не угнаться!
– И тем не менее она отправилась к доктору Ван Акену?
– Да.
– Почему?
Пауль ван Флодроп развел руками.
– Да почем я знаю! – воскликнул он в отчаянии. – Она сказала, что все время чувствует какую-то вялость и усталость но я-то ничем не мог ей помочь. В конце концов это ее тело, не мое…
Де Кок, пропустив это замечание мимо ушей, настойчиво продолжал задавать свои вопросы.
– Что сказал ей доктор Ван Акен?
– Он провел обследование и направил Аннетье в амстердамскую больницу Южного Креста.
– Вы видели это направление?
– Да. «Отделение неврологии» – было написано на том конверте, адресованном доктору Лейстерхейзу.
– Доктору Лейстерхейзу?
– Да. Я с трудом разобрал каракули доктора Ван Акена, там стояло не то Нестерхейзен, не то Лейстерхейз. Вы же знаете, как пишут эти врачи!
– В направлении был указан диагноз?
– Я не открывал конверт.
Де Кок задумчиво поводил мизинцем по переносице.
– А почему вы не поехали с Аннетье в амстердамскую больницу?
Молодой человек грустно усмехнулся.
– Она предпочла пригласить с собой Бертуса из Утрехта, – с горечью произнес он. – Аннетье доверяла этому старому грязному негодяю больше, чем мне.
– И с того дня вы ее не видели?
– Нет.
– Имеются ли у вас какие-нибудь предположения насчет того, где она сейчас может быть?
Пауль ван Флодроп плотно сжал губы.
– Либо на небе, либо в аду…
– То есть?
– Она умерла…
Де Кок вскочил со стула, не говоря ни слова, прошел мимо Пауля и зашагал взад-вперед по комнате: он всегда так делал, когда ему надо было выиграть время и что-то обдумать.
Этот Пауль ван Флодроп, размышлял инспектор, может представлять определенный интерес для расследования. Вполне возможно, он является соединительным звеном в цепи событий. Лучше пока не задавать ему лишних вопросов, чтобы не вызывать необдуманных ответов – это только внесет массу неясностей и окончательно запутает дело.
– Умерла, говоришь? – Он повернулся к Паулю ван Флодропу.
– Да. Я уверен! – твердо сказал молодой человек. Де Кок с любопытством посмотрел на него.
– А на чем основана ваша уверенность? Пауль ван Флодроп решительно шагнул вперед.
– Я точно знаю, что она убита. Де Кок наморщил лоб.
– Может быть, вы знаете и того, кто убил ее? Пауль ван Флодроп выпрямился и выпятил подбородок.
– Бертус из Утрехта!
Де Кок заговорил не сразу. Странно, что это обвинение ничуть его не поразило, он словно ожидал чего-то подобного. Инспектор потер кончиками пальцев лоб и махнул рукой.
– А вы знаете, мой молодой коллега Фледдер и я, – вкрадчиво проговорил он, – накануне вечером беседовали с этим Бертусом из Утрехта?
– Вы говорили о ней? Об Аннетье Схеепстра?
– Да.
Пауль ван Флодроп не сводил с инспектора глаз.
– И что же Бертус рассказал вам?
– Он встретился с Аннетье по ее просьбе на Центральном вокзале в Амстердаме, после чего они остановили такси и поехали в больницу Южного Креста. Там Аннетье предъявила в регистратуру направление доктора Ван Акена, и ее увела медсестра.
– Что же было дальше?
– В каком смысле?
Молодой человек нетерпеливо взмахнул руками.
– Я спрашиваю, что было потом? – повторил он. Де Кок с трудом перевел дух.
– Больше она не вернулась, – ответил он. – Бертус просидел в приемной больницы почти полтора часа, в конце концов ему надоело ждать, он сел в трамвай и уехал домой.
– Не дождавшись Аннетье?
– Совершенно верно.
Пауль ван Флодроп усмехнулся.
– И вы верите всей этой чепухе? – В голосе его прозвучали саркастические нотки.
– Так он все описал. – Де Кок пожал плечами. Пауль Ван Флодроп подался вперед.
– Хотите, я вам что-то скажу? – с загадочной улыбкой произнес он. – Аннетье никогда не была в больнице Южного Креста. Она просто не могла там быть!
– Из чего вы это заключили? – строго спросил де Кок, нахмурясь.
Пауль ван Флодроп указал большим пальцем куда-то через плечо.
– Я был в этой больнице, навел там справки. Они перерыли все записи. Об Аннетье Схеепстра там никто ничего не знает… ее фамилия нигде не значится. Следовательно, она там не появлялась. – Он, помолчав, постучал пальцем по груди старого сыщика. – На вашем месте я был поехал к этому Бертусу и спросил его, что случилось с Аннетье.
Де Кок посмотрел на молодого человека. Пронзительно-желтый цвет пиджака до боли резал глаза. Инспектора начинал раздражать этот напористый парень, не хватало еще, чтобы он тут стал командовать, куда им ехать и что делать!
– Я сам соображу, что мне следует предпринять! – отрезал Де Кок.
На лице молодого человека появилась ироническая ухмылка.
– И все же мне кажется, имеет смысл задать Бертусу из Утрехта несколько вопросов… Ну, например, куда подевалась одна прелюбопытная книжица?
– Что за книжица?
Пауль ван Флодроп посмотрел Де Коку в глаза.
– Книжка о сотворении чуда, о появлении чуда… С этими словами Пауль ван Флодроп стремительно вышел из комнаты, и инспектору показалось, что в комнате после его ухода разом погасли все цвета. Прислушиваясь, как в коридоре затихают гулкие шаги, следователи многозначительно переглянулись.
– Итак, убийца – Бертус из Утрехта! – язвительно произнес Фледдер.
Де Кок устало склонил голову.
– По-моему, нет! – выдохнул он. – Это маловероятно. Ты ведь видел его сегодня, вполне приличный господин. – Де Кок пошевелил плечами. – Однако деньги… это порождение дьявола… на них ведь можно купить все!
Фледдер прищурился.
– И даже нанять убийцу!
– Совершенно верно.
– Действительно ли эта пресловутая книжечка о чудесах представляет такой интерес, что ради этой добычи Бертус даже нанимает убийцу?
Де Кок сокрушенно махнул рукой.
– Что мне известно об антиквариате! – воскликнул он. – Я знаю, что иной раз картины старых мастеров продаются на лондонском аукционе за большие деньги. Что ж касается этой книжечки… – Он не договорил и обеспокоенно посмотрел на Фледдера. – Ты делал записи во время допроса?
– Очень краткие, – ответил молодой следователь.
– Давай прочтем их.
Фледдер быстро пробежал глазами листки с записями.
– У Аннетье Схеепстра, – начал он, – есть или, лучше сказать, был дядя по имени Арнольд Фрееденбюрг – старший брат ее умершей матери. Господин Фрееденбюрг являлся директором Христианской школьной общины в Амстердаме и в шестьдесят лет вышел на пенсию, получив скромное обеспечение. Несколько лет назад, после того как он похоронил сестру, господин Фрееденбюрг, видимо, задумался о смерти и составил завещание в пользу своей племянницы Аннетье ван Схеепстра – его единственной наследницы. Две недели назад дядюшка Арнольд скончался. Он никогда не был женат, и после его похорон Аннетье в сопровождении своего друга Пауля ван Флодропа отправилась навести справки, что же оставил после себя любезный ее сердцу дядюшка. Большой радости ей это не принесло. Дядюшка был небогат, арендовал старый грязный заброшенный дом с ветхой мебелью, которую давно пора было отправить на свалку. Оставалась, правда, небольшая сумма на счете в банке, но после уплаты налогов за введение в наследство Аннетье сумела приобрести на эти деньги лишь несколько дешевых летних платьев. Правда, дядюшка оставил ей еще тяжелый старинный сундук с массивным кованым замком, где хранились какие-то старые бумаги и пожелтевшие фотографии, и среди всего этого хлама Аннетье обнаружила ту самую книжку…
Фледдер ненадолго умолк. Потом продолжил чтение.
– Итак, она нашла книгу о явлении чуда в Амстердаме, старинную книгу, иллюстрированную гравюрами на дереве, выполненными Якобом-Корнелисом ван Останеном в 1550 году по заказу капельмейстеров капеллы Святого места, ибо на этом месте, где в 1345 году произошло явление чуда – нетленной просвиры, позднее выстроили Новую капеллу.
Де Кок потер затылок.
– Аннетье Схеепстра подумала, – продолжал Фледдер, – что эта старинная вещь может дорого стоить, но не знала, сколько именно…
Он взмахнул листками и взволнованно продолжал:
– Она знала, что Бертус из Утрехта торгует антиквариатом и, несмотря на протесты Пауля ван Флодропа, отправилась в Амстердам, чтобы показать книжечку старому сутенеру.
Де Кок усмехнулся.
– Бертус явно недооценил эту старинную книгу, он предполагал получить за нее несколько сотен гульденов и пообещал сообщить Аннетье, когда найдет на книжку покупателя.
Фледдер подвел итог:
– Пока все!
Де Кок поднялся из-за стола, потянулся и зевнул.
– Пауль ван Флодроп, – устало сказал он, – уверяет, что эта книжка о чудесах стоит целого состояния, он считает, что, именно желая завладеть этой старинной вещью, Бертус из Утрехта и убил Аннетье.
– А это значит, что мы имеем дело с мотивированным убийством! – воскликнул Фледдер.
– Хотя труп до сих пор не обнаружен, – закончил его мысль Де Кок.
6
Утром следующего дня Де Кок, глубоко засунув руки в карманы брюк, лениво брел по залитому солнцем Дамраку. Отодвинув рукав пиджака, он взглянул на часы. Было почти одиннадцать. Сегодня он позволил себе хорошенько выспаться после вчерашнего сумасшедшего дня. Инспектор почувствовал, что он снова в форме и готов броситься на борьбу с преступностью.
Это слово «борьба» вызвало у инспектора невольную ироническую усмешку, и он, очень довольный своей самокритичностью, быстро зашагал через Аудебрюгстейг в сторону сумрачной Вармусстраат.
Едва он ступил в вестибюль полицейского управления, Ян Кустерс поманил его к себе пальцем. Де Кок приблизился к нему.
– Доброе утро! – бодро приветствовал он коллегу. Однако дежурный бригадир, мрачно взглянув на него исподлобья, указал рукой вверх.
– Там вас ждут неприятности, инспектор!
– Неприятности? Ян Кустерс кивнул.
– Произошел жуткий скандал! Фледдеру даже пришлось обратиться за помощью в контору на Лодовейк ван Досеелстраат, чтобы утихомирить парня, с которым он ездил в больницу.
– Какого парня? – встревожился Де Кок. Бригадир повернулся и сгреб со стола какие-то листки.
– Некий Рихард… Рихард Недервауд… Он учинил такую драку, что поставил всю больницу Южного Креста вверх ногами. – Ян Кустерс покачал головой. – Да, учинил там форменное безобразие… Персонал был в панике, сестры громко вопили, больные рыдали… Нам с трудом удалось с ним справиться.
Старый следователь был в растерянности.
– Когда же это случилось?
– Сегодня утром.
На лбу у Де Кока обозначилась изломанная складка. «Что понадобилось Фледдеру в больнице в такую рань?»
А Яц Кустерс тем временем продолжал:
– Фледдер привез в больницу этого Рихарда Недервауда. Если я правильно понял, он должен был опознать кого-то из персонала. Фледдер сказал, что это ваше общее решение – провести опознание.
Инспектор закрыл лицо руками, постоял так несколько секунд, а потом вдруг повернулся и бросился вверх по лестнице.
Фледдер молча сидел за столом, упершись руками в подбородок. Под левым глазом у него красовалась ссадина, а на скуле – несколько кровоподтеков. Один из лацканов пиджака был оторван.
Де Кок, по своему обыкновению, бросил шляпу на вешалку и уселся напротив своего помощника.
– Ну что ты там натворил? – с притворным участием спросил он.
Молодой следователь усталым жестом указал на большой желтый конверт на своем столе.
– Сегодня утром я получил список дежурных в больнице Южного Креста. Когда просмотрел его, я заметил, что сегодня дежурят те же самые сотрудники, что и в то утро, когда исчезла Розалинда ван Эвертсоорд. – Он замолчал и широко раскинул руки в стороны, как бы в знак оправдания. – Мне показалось, что это подходящий момент, чтобы провести «сеанс», о котором мы с вами говорили… Ну, ту самую очную ставку…
Де Кок недовольно покачал головой.
– А ты не мог дождаться моего прихода? Фледдер пожал плечами.
– Зачем? Вы же сказали, что придете позднее, а мне не хотелось терять время.
Де Кок вздохнул.
– И ты решил проявить усердие…
– Вот именно!
– С чего же ты начал? Фледдер показал на телефон.
– Сначала я спросил у главного врача Ван Беммелена, согласен ли он провести в больнице следственный эксперимент сегодня утром. Он был не против и сказал, что предупредит персонал. Затем я отправился на Керкстраат, забрал Рихарда Недервауда и поехал с ним в больницу.
– Ты хотя бы объяснил ему, в чем дело?
– Конечно!
– Ты, видимо, допустил какую-то ошибку… Фледдер резко отшатнулся назад.
– Никакой ошибки! Вначале – никакой! Доктор Лестерхейз все отлично организовал. Он…
– Лестерхейз? Невролог? Фледдер кивнул.
– Он показался мне очень солидным господином. И довольно симпатичным. Главный врач поручил ему, не делая никаких исключений, собрать весь дежуривший в тот день персонал. «Мы сделаем все, чтобы снять с больницы позорное пятно!» – сказал он.
– Кто «он»? Кто это сказал?
– Доктор Лестерхейз. Он так рьяно бросился выполнять указание главное врача, словно был в этом лично заинтересован. Одним словом, мимо нас прошли все сотрудники больницы, все, до единого.
– В чем же ты допустил ошибку? – спросил Де Кок.
Фледдер горестно вздохнул.
– Когда парад закончился и доктор Лестерхейз сказал, что больше не осталось никого, я спросил Рихарда Недервауда: «Вы видели сестру, что увела в то утро Розочку?» Рихард уставился в пустоту, словно не видя меня, и как-то вяло ответил: «Ее не было». А потом добавил: «И того мужчины, что стоял тогда за стойкой регистратуры, – тоже».
– Ну и дальше?
Фледдер осторожно потрогал кончиками пальцев ссадину под глазом.
– Я спросил у Рихарда: может, сотрудники проходили перед ним слишком быстро, и он не успел их всех хорошенько рассмотреть? Он повернулся ко мне, и я увидел, что у него какой-то странный затуманенный взгляд, мне показалось, мои слова до него просто не доходят. Рихард вдруг направился мимо меня к доктору Лестерхейзу, он надвигался на него медленно, угрожающе… «Где она? – спросил он каким-то сдавленным голосом. – Где моя Розочка? Что с ней сделали?»
Де Кок напряженно ловил каждое слово.
– Что же дальше?
Молодой следователь нервно взъерошил светлые волосы.
– Тут только я понял свою ошибку! – сказал он. – Я же видел, что Рихард Недервауд как бы не в себе, он словно потерял рассудок! Я бросился между ними и попробовал удержать его, но парень сильный, как медведь. Доктор Лестерхейз поспешил ретироваться, а мы с Рихардом покатились по полу. Этот верзила словно спятил: он молотил меня изо всех сил. Вокруг кричали люди, кто-то помчался звонить в полицию. К счастью, ребята с Лодевейк ван Досеелстраат прибыли через пять минут, иначе мне пришлось бы туго.
Де Кок молча потеребил кончик своего носа.
– Где он сейчас? – поинтересовался инспектор.
– Кто? Рихард Недервауд?
– Да.
Фледдер ткнул пальцем в левую стену.
– В комнате для допросов. Пусть немного успокоится.
Де Кок поднялся из-за стола и направился к двери. Фледдер крикнул ему вслед:
– Комиссар звонил. Он хочет поговорить с вами. Старый сыщик устало прикрыл глаза.
– Только этого мне сейчас не хватает!
7
Неспешным широким шагом Де Кок пересек просторный коридор и подошел к кабинету комиссара полиции. Остановившись перед массивной дверью, он тихонько постучал и осторожно толкнул дверь.
Сегодня он был совсем не расположен к беседе с начальством. Пока им с Фледдером нечего доложить комиссару, но ведь прошло всего два дня, как они приступили к расследованию, и сколько-нибудь заметных результатов оно, разумеется, еще не дало.
В цивилизованной стране, – а Де Кок, безусловно, причислял к таковым Нидерланды – люди не исчезают просто так, без следа. Такого не могло и не должно быть! Хотя в некоторых государствах подобные вещи стали нормой жизни, в Нидерландах – Де Кок готов был в этом поклясться – такого не будет никогда!
И все же им самим допущен какой-то просчет, где-то кроется ошибка… Невозможно логически объяснить это бесследное исчезновение двух женщин и те странные обстоятельства, при которых оно произошло.
Среди женщин встречаются натуры очень разные: и наивные романтичные особы, и отъявленные авантюристки, которые бездумно бросаются в бурный круговорот любовных приключений, чтобы через несколько месяцев очнуться и осознавать свой полный крах. Хорошо бы узнать, к какому типу женщин принадлежали эти две: Розалинда ван Эвертсоорд и Аннетье Схеепстра… Что руководило их поступками?
Комиссар Бейтендам поднялся ему навстречу из-за стола – высокий стройный импозантный мужчина с тонким, всегда плотно сжатым ртом и неизменно суровым, напряженным взглядом холодных серых глаз.
Де Кок остановился посреди кабинета и, встретив так хорошо знакомый ему испытующий взгляд комиссара, мгновенно избавился от всех своих сомнений и раздумий, расправил плечи и приготовился к обороне.
– Вы хотели видеть меня, комиссар? – В звенящем голосе Де Кока прозвучал вызов.
Комиссар Бейтендам слегка наклонился вперед и навалился грудью на стол.
– Вот что, Де Кок, – рявкнул он, – ответьте мне, Бога ради, чем это вы занимаетесь в последние дни?
Старый сыщик реагировал на начальственный окрик довольно спокойно.
– «Бога ради», – певуче протянул он, – насколько я понимаю, это формула, в которую отныне облекаются закон и право?
Комиссар явно не оценил его иронию.
– Именно! – Бейтендам стукнул кулаком по столу, словно припечатывая это слово.
Де Кок благодарно кивнул ему.
– В таком случае, я «Бога ради» веду порученное мне расследование, – парировал он реплику комиссара.
Тот гневно сверкнул глазами.
– Оставьте для другого случая эти ваши штучки, Де Кок! – сухо бросил комиссар. – Извольте отчитаться, как идет расследование!
– Вам, должно быть, уже известно, комиссар, – невозмутимо начал Де Кок, – что при загадочных обстоятельствах исчезли две женщины…
Комиссар прервал его, нетерпеливо взмахнув рукой.
– Вы опираетесь, инспектор, на показания довольно странных, не вызывающих никакого доверия свидетелей! – заорал он, – схватив со стола какой-то листок. – «Подозрительный тип, сутенер и молодой человек, который явно не в себе», – прочел комиссар, ткнув пальцем в докладную записку. – И на основании этих показаний вы посмели обвинить администрацию и персонал амстердамской больницы, известной своей солидной репутацией, в соучастии… в похищении… в укрывательстве преступника и тому подобных деяниях, являющихся плодом вашей необузданной фантазии!
Де Кок растерялся от неожиданности.
– Я… никого ни в чем не обвинял…
– На основании заявлений этих двух недоумков, – продолжал кричать комиссар, – вы переполошили всю больницу – и персонал, и больные в ужасе от ваших необдуманных действий! – Он прямо задыхался от злости. – Главный врач клиники доктор Ван Беммелен высказал мне свое крайнее неудовольствие по поводу того скандала, который вы учинили сегодня утром в его больнице. Он обратился к нашему советнику юстиции господину Схаапсу и потребовал, чтобы вы прекратили расследование. И я не смог с ним не согласиться.
Де Кок не верил своим ушам.
– Доктор Ван Беммелен? Но я никогда не видел этого почтенного господина и ни разу не общался с ним…
Однако комиссар Бейтендам не желал ничего слушать.
– Вы, очевидно, считаете, что за все происшедшее сегодня утром несет ответственность ваш помощник Фледдер? Но ведь мне известно, что он действовал по вашему указанию!
– Так точно! – подтвердил инспектор. – И если он в подобных случаях будет действовать столь же оперативно, из него получится хороший следователь.
Побагровевший от гнева Бейтендам, словно не слыша его, продолжал:
– Я приказываю вам немедленно прекратить расследование! Слышите, Де Кок? Имейте в виду: доктор Ван Беммелен получил предписание Министерства здравоохранения и культуры отклонять любые попытки вторгаться на территорию клиники сыщиков, которые расследуют это вымышленное исчезновение двух женщин!
Закончив эту длинную тираду, комиссар перевел дух, опустился в кресло и со вздохом взял со стола какой-то листок.
– У меня в руках ваше заявление об отпуске на время проведения праздника «Сейл Амстердам». Я пошел вам навстречу и передал руководство группой по борьбе с карманниками другому сотруднику. – Он взглянул на Де Кока с нескрываемым торжеством. – С этой минуты можете считать, что вы в отпуске!
Де Кок бросил взгляд на свое заявление, и ему показалось, что белый листок в руках у комиссара растет на глазах. Он быстро выхватил у него заявление и, разорвав его на мелкие клочки, бросил на пол, так что они разлетелись по ковру.
– Никакого отпуска! – твердо сказал он, глядя комиссару в глаза.
Бейтендам вскочил с места. Он был вне себя от ярости – не только лицо, даже шея у него побагровела. Вытянув дрожащую руку, он указал инспектору на дверь.
– Вон!
Де Кок не заставил его повторять приказание.
Вскинув подбородок, Фледдер внимательно посмотрел на Де Кока.
– Я вижу, у вас опять дело зашло далеко… – встревоженно произнес он.
– Что ты имеешь в виду?
– Снова поцапались?
Старый сыщик со вздохом опустился в кресло.
– Намного хуже… меня отстранили от этого расследования! – Он грустно улыбнулся. – Комиссар потребовал, чтобы я немедленно ушел в отпуск, а я в ответ разорвал свое заявление у него на глазах.
Фледдер был поражен.
– Но ведь это невозможно!
– Что именно?
– Уже невозможно прекратить это расследование! Де Кок беспомощно развел руками.
– Комиссар трус и всегда был трусом, насколько я его знаю. Стоит только в дело вмешаться высокому начальству, он сразу прячет голову под крыло. Главный врач больницы Южного Креста наябедничал на нас комиссару, а потом связался с советником юстиции. В результате Министерство здравоохранения и культуры приказало прекратить расследование.
– Ну и комиссар, конечно, разъярился… – печально подвел итог Фледдер.
– Да, и особенно после того, что случилось сегодня утром!
Молодой следователь смущенно отвел глаза.
– Это я во всем виноват. Я опять раньше времени забежал вперед. Мне следовало подождать вас и вести этот разговор с главным врачом в вашем присутствии.
Де Кок укоризненно покачал головой.
– Разве можно было предвидеть реакцию Рихарда Недервауда на эту неудачную очную ставку? – спокойно возразил он. – Однако как следователь ты должен всегда помнить о границах допустимых законом действий и не переступать их. Хотя, надо признаться честно, поведение людей часто совершенно непредсказуемо…
Фледдер одарил его благодарным взглядом.
– Я тоже никак этого не ожидал, – сказал он. – Очная ставка в больнице была проведена по всем правилам. Никаких нарушений… И с юридической точки зрения – тоже. Когда перед нами прошли все участники «парада», у меня камень с души свалился. Признаюсь, я искренне обрадовался тому, то Рихард Недервауд никого не узнал.
Де Кок нахмурил брови.
– Это как же понимать? Фледдер улыбнулся.
– Я с самого начала говорил вам, что не верю в то, что больница Южного Креста имеет какое-то отношение к этому случаю с двумя женщинами, и то, что свидетель Рихард Недервауд не узнал никого, послужило тому подтверждением.
Старый сыщик задумчиво посмотрел на него.
– Значит, ты почувствовал облегчение, и все это поняли?
– Что вы имеете в виду? Де Кок ухмыльнулся.
– А вдруг рядом с тобой был кто-то, кто совсем не разделял твоего чувства облегчения?
– Как это?
Старый сыщик махнул рукой. Опершись локтями на стол, он опустил подбородок на раскрытые ладони. Неожиданно инспектор подался вперед и прищурившись уставился на своего молодого коллегу.
– Ты поддерживал все эти дни постоянный контакт с Ван Беммеленом?
Фледдер покачал головой.
– Да нет, я говорил с ним всего два раза.
– Первый раз, – сказал Де Кок, – когда доктор неудачно пошутил по поводу трупа, возможно, забытого в анатомичке, и заявил, что Рихард Недервауд, по всем признакам, страдает паранойей и одержим навязчивой идеей… Верно?
– Да.
Де Кок приставил указательный палец к груди своего помощника.
– Во время ваших разговоров ты ни разу не упомянул об исчезновении Аннетье Схеепстра?
– Нет.
– А при встрече с доктором Лестерхейзом?
– Тоже нет. Речь шла только о Розалинде ван Эвертсоорд.
Де Кок задумчиво провел рукой по своему широкому подбородку.
– Тогда почему доктор Ван Беммелен потребовал у советника юстиции закрыть следствие по поводу исчезновения двух женщин? И в предписании министерства тоже речь идет о двух женщинах!
Фледдер слушал, раскрыв рот.
– В самом деле… – пробормотал он. – Речь все время идет об исчезновении двоих…
– Вот именно! – Де Кок почти ликовал.
– Это означает, – глухо произнес Фледдер, – что Ван Беммелен откуда-то знает об исчезновении Аннетье Схеепстра.
Лицо Де Кока окаменело.
– Совершенно верно! Спрашивается: откуда? Бертус из Утрехта никому не сказал об исчезновении Аннетье Схеепстра и мы – тоже. Каким образом Ван Беммелен узнал об этом?
Де Кок смотрел на Рихарда Недервауда, который сидел за столом, уронив на руки взлохмаченную голову, со смешанным чувством досады и жалости. На юноше был все тот же пиджак из грубой шерсти с кожаными отворотами, в котором он явился в полицию, когда пришел сообщить об исчезновении Розочки. Господи, кажется, целая вечность прошла с тех пор!
Казалось, молодой человек был погружен в глубокий сон, он даже не заметил, как вошел Де Кок, и инспектору пришлось потрясти его за плечо. Рихард Недервауд медленно выпрямился и провел по лицу согнутыми пальцами.
– А-а, инспектор… – Он широко зевнул. Де Кок улыбнулся.
– Да, я, – сказал он просто.
Рихард Недервауд встряхнулся, окончательно освобождаясь от сонной одури.
– Где вы были сегодня утром, инспектор? Де Кок взял стул и уселся напротив.
– Вы хотите сказать: во время вашей очной ставки в больнице?
Рихард кивнул.
– Мне вас там очень не хватало, – сказал он.
– Я поздно лег накануне, около трех часов ночи, – извиняющимся тоном пояснил Де Кок. – Ну и позволил себе утром поспать на часок подольше.
Юноша сокрушенно покачал головой.
– Вы не должны были доверять проведение этой очной ставки молодому следователю!
– Вы имеете в виду моего молодого коллегу Фледдера?
– Да, я говорю о том молодом человеке, что был тогда вместе с вами в комнате, когда я пришел сообщить об исчезновении Розочки. Может быть, он и хороший следователь, не мне судить… но сегодня утром в больнице он проявил себя как человек не самый проницательный. Де Кок нахмурился.
– В каком смысле?
– Да это же был настоящий спектакль! – возмущенно воскликнул Рихард Недервауд.
– Спектакль?
– Великолепное шоу… театр… ревю… – Рихард распалялся с каждым словом. – Ваш молодой следователь позволил обвести себя вокруг пальца! Его просто ослепил этот блестяще отрепетированный парад, этот костюмированный бал! Все сотрудники больницы Южного Креста хорошо к нему подготовились, каждый был тщательно выбрит, причесан и разутюжен… ничего не скажешь, отличный спектакль! Все участники этого действа просто наслаждались: и ваш коллега, и доктор Лестерхейз… А меня они сочли сумасшедшим!
8
Де Кок неслучайно оставил Рихарда Недервауда одного в комнате на некоторое время: он хотел, чтобы тот немного успокоился. Понимая, какое потрясение испытал этой молодой человек, инспектор от души сочувствовал бедняге.
Вытащив из кармана пиджака фотографию Розалинды ван Эвертсоорд, Де Кок положил ее на стол и несколько минут разглядывал открытое улыбчивое лицо, задорную короткую стрижку, прелестные ямочки на щеках, затем перевернул фотографию и пододвинул ее Рихарду.
1 2 3 4 5 6 7