А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вспоминая прошлое, Модести отметила, что сама научила его такому подходу, когда, встретив его в далекой стране, каким-то внутренним чутьем разглядела его задатки и сумела превратить его из опасного уголовника в веселого и надежного партнера, который, в свою очередь, помог и ей измениться к лучшему.У Модести полегчало на душе при мысли о том, как прекрасно держится Вилли в минуты смертельной опасности. Сочетая физическую силу, смекалку и многочисленные полезные навыки, Вилли один стоил целого взвода. Главное, он никогда не падал духом. Даже когда к голове его будет приставлен ствол и палец противника нажмет на спуск, Вилли все равно будет стараться найти выход.После того как он произнес несколько слов, когда она пришла в себя, они помалкивали. Это было правильно. Вряд ли Вилли понимал смысл тактики молчания, взятой на вооружение Брунелем и его командой, но он, как и Модести, знал другое: задавать им вопросы или даже обмениваться репликами друг с другом означало бы проявить слабость, признать, что противник получил серьезное преимущество. Вилли решил сыграть с ними в их же игру, пока Модести не даст ему знак сменить метод.Сидевший рядом с ней Пеннифезер поднял голову и пробормотал:— Боже, как меня мутит.— Спокойно, Джайлз, — сказала она, повторив, по сути дела, реплику Вилли, обращенную к ней чуть раньше Вилли Гарвином.— Да? Мы что, куда-то летим? — Джайлз покачал головой, поморщился, попытался пошевелить руками, удивленно посмотрел на смирительную рубашку, лишившую его свободы действий, затем заметил Брунеля и Лизу. Девица смотрела в окно. Брунель перевернул страницу, продолжая чтение.Джайлз обернулся к Модести. Волосы его стояли торчком, и глаза казались огромными на бледном лице.— Что случилось? — хрипло произнес он. — Я пил кофе, а потом… — Он изогнул шею, озираясь, и спросил: — А где вдова Новикова?— Это была не вдова Новикова, Джайлз. Мы ошиблись, — сказала Модести. — Но сейчас лучше помолчи.— Помолчать? — Он задергался, пытаясь освободиться, потом затих и, тяжело дыша, осведомился: — Почему я должен молчать?— Потому что пока говорить не о чем и ты только помешаешь другим пассажирам. Лично я хочу немного поспать. Советую и тебе сделать то же самое.— Но послушай, ведь…— Не хочу ничего слушать, — и она прикрыла глаза.Пеннифезер уставился на нее в недоумении. В голове у него вертелись обрывки вопросов. Он обвел салон самолета мутным взглядом, пытаясь понять причину ее столь странной реакции.Ага. Вот два подонка, с которыми Модести разбиралась тогда в Калимбе. И еще эта беловолосая девица. Похоже, о ней-то и рассказывал Вилли. Сам Вилли тоже был тут, сидел, привязанный к стулу. Очень странно. Вообще все это напоминало дурной сон. Все сидят в молчании, не обращая друг на друга никакого внимания. Да, дело из рук вон плохо. Видать, Модести и Вилли где-то дали маху. Но при том, какой мерзавец Брунель, хорошо еще, они все живы! Пока… Но почему Модести велела ему замолчать? Пеннифезер немного поразмыслил и решил, что она в общем-то права. Глупо спрашивать у Брунеля, что происходит и что с ними теперь случится. Во-первых, все равно он ничего путного не скажет, во-вторых, поймет, что они испугались. Нет, он, Джайлз Пеннифезер, конечно, действительно сильно испуган, но гораздо лучше стараться не показывать вида Ему порой делалось жутковато при мысли о том, какую операцию придется делать. Особенно в те дни в Калимбе. Но он старался не показывать никому, что напуган. Даже себе. Впрочем, если разобраться, тут невелика разница — от кого скрывать страх: от себя или от других. Главное, скрывать свой страх… Ну да ладно…Пеннифезер притворно зевнул, откинулся на спинку кресла. Он, конечно, не мог заснуть, но решил отвлечься. Эта самая Лиза… Хорошенькая. Немного костлявая, но хорошо одета. Да, представляю, что это за штучка, если ей удалось провести вокруг пальца самого Вилли Гарвина. Правда, по виду не скажешь. Вообще, она держится так, словно вот-вот разревется. В жутком напряжении. Все признаки близкой истерики. Может, она стесняется, что родилась альбиноской? Так, что он помнит об этом явлении? Что он читал в учебниках?Самолет продолжал свой путь. Прошло еще довольно много времени, прежде чем Брунель вдруг закрыл книгу, взял микрофон, прикрепленный к подлокотнику, и проговорил что-то так тихо, что Пеннифезер ничего толком не понял, хотя решил, что говорил Брунель по-французски. Пеннифезер толкнул локтем Модести, которая открыла глаза. Брунель положил микрофон на место и выглянул в окно.Модести посмотрела на Вилли. Он проделал большую работу, чтобы быть готовым освободиться из смирительной рубашки. Она понимала, что в таком положении ему крайне сложно дышать, но у него не было вида человека, который оказался в состоянии стресса.«Дакота» стала снижаться. Модести не понимала почему. Впрочем, она не знала, во сколько они вылетели из Франции. Брунелю нужно было доставить три безжизненных тела на аэродром, а скорее всего, на какую-то заброшенную взлетную полосу. На это требовалось время. Модести обладала прекрасным чувством места и когда очнулась, то инстинкт подсказал ей, что они еще летят над Францией. Сейчас они или проходили над южным побережьем или приближались к нему. Если они направляются в Руанду, то самолет по крайней мере дважды придется заправлять горючим, даже если у него есть дополнительные баки. Однако во всех вариантах первая остановка должна была бы состояться в Северной Африке. Тем не менее они явно снижались.Самолет шел через облака. Брунель опять что-то промурлыкал в микрофон. Самолет сделал вираж, стал менять курс. Они летели на восток. Нет, они снова повернули, описав нечто вроде эллипса. Теперь они уже не снижались. Модести глянула в окно на противоположной стороне и увидела серые и коричневые пятна гор внизу. Потом пошли отдельные зеленые пятна. Маленькая деревушка у конца извилистой ленты дороги. Справа она увидела белые полосы, поднимавшиеся вверх к заснеженным вершинам. Прованс. Приморские Альпы. Она была в этом уверена.Неужели Брунель ждал какого-то сигнала с земли? Приземлиться сложно. Вокруг гористые места, скалы, хребты, небольшие участки обрабатываемой земли. Снова самолет сделал вираж, и ремни, которые удерживали Модести, натянулись. Брунель сидел с микрофоном в руке и смотрел в окно на противоположной стороне. Лицо его было пустым, как дом, в котором никто не живет. Затем он кивнул Адриану Шансу. Тот встал и открыл дверь на противоположной стороне, отчего в салон ворвался рев моторов.Модести увидела, что к поясу Шанса прикреплен тонкий, но прочный нейлоновый трос, конец которого привязан к креслу, в котором он сидел.Мухтар тоже встал, и на нем был такой же пояс с тросом. На лице его блуждала мерзкая ухмылка — он чего-то ждал. От этой улыбки Модести вдруг сделалось не по себе, и в тот же момент Брунель обратился к ней. Он громко, перекрывая шум ветра за бортом, возвестил:— Гарвину пора нас покинуть, мисс Блейз.Слова ударили ее как дубинкой. Она услышала, как Джайлз Пеннифезер воскликнул:— Что вы хотите этим сказать?Мухтар ухватился за спинку стула Вилли, ногой освободив замки, удерживавшие ножки в неподвижном положении. Затем он толкнул стул вперед. Вилли стал бешено извиваться в своей смирительной рубашке, а у Модести от всего этого кровь застыла в жилах, и ее охватил жуткий, неодолимый страх.Стул двинулся по полу салона, затрещала парусина рубашки и ремни. Вилли отчаянно пытался освободиться от пут. Когда стул оказался у борта самолета в каком-то футе от распахнутой Двери, Вилли удалось сорвать ремень со спины.Модести тоже бешено задергалась в кресле, пытаясь освободиться. То же самое начал делать и Джайлз, неистово ругаясь.Вилли находился спиной к Модести, упираясь коленями в борт «дакоты». Он мог помогать себе руками, хотя они по-прежнему были в рукавах рубашки и, значит, нельзя было пустить в ход кисти. Шанс и Мухтар стали разворачивать стул так, чтобы выпихнуть его в открытую дверь.Модести рвалась из своей рубашки с яростным отчаянием загнанного зверя. Но ремни, крест-накрест обхватывавшие ее, не позволяли освободиться из плена. В дверном проеме мелькали фрагменты мрачного ландшафта: горные вершины, ущелья, каменистые склоны. Хотя Модести не помнила себя от бессильной злобы, страха и ярости, где-то в уголку сознания происходила обработка информации. Самолет шел примерно на трех тысячах футов над горами, где серые каменистые участки перемежались редкими зелеными прогалами.С тех пор как Брунель произнес свои страшные слова, прошло секунд десять, от силы пятнадцать, но Модести казалось, что все происходит страшно медленно, как при съемке рапидом. Вилли был привязан к стулу за лодыжки и бедра и потому не мог оказать настоящего сопротивления. Шанс и Мухтар оттащили стул чуть назад и теперь выравнивали его, чтобы он прошел в дверь.Вилли вскидывал руки в рукавах, изгибался всем телом. Ремень, соединявший закрытые рукава, вдруг взметнулся вверх, и петля его поймала за шею Джако. Воспользовавшись Джако как точкой опоры, Вилли развернул стул и в то же время резко пригнул к себе голову Джако, заехав ему коленом между глаз.Испытывая страшные душевные терзания, Модести увидела на лице Вилли выражение, хорошо знакомое ей по их тренировочным поединкам. Взгляд сосредоточенный, глаза прищурены. Мозг оценивает ситуацию, производит расчеты. Вовлеченность в поединок оттесняет страх, который в противном случае поглотил бы его целиком и полностью. Вилли отчаянно искал наилучшее продолжение, хотя выбор ходов был очень невелик. Джако упал на колени, притянутый за шею ремнем. Шанс поспешил ему на выручку, ударил Вилли кулаком.Муга. Вилли резко качнул головой, и, когда кулак Шанса задел его скулу, он сделал еще одно резкое движение головой и впился зубами в запястье противника. Шанс пронзительно вскрикнул и ударил Вилли другим кулаком. Вилли выдержал удар в голову, не разжимая зубов. Затем он откинулся назад и выбросил вверх руки.Боже, он сейчас освободится, мелькнуло в голове у Модести. Сейчас он метнет Джако в Шанса и тот полетит кубарем. Еще три секунды — и он выскочит из смирительной рубашки. Конечно, он по-прежнему будет привязан к стулу за ноги, но руки-то у него окажутся свободными. У Джако есть ствол, У Шанса нож. Если бы Вилли удалось завладеть оружием…Но в самолете был еще и Брунель. Он сидел, положив одну руку на подлокотник, на вторую опустив подбородок. Он молча взирал на сражение. Лиза окаменела, губы ее побелели. Затем пальцы ее стали возиться с пряжкой ремня. Рот открылся. Она собиралась закричать.Модести перестала метаться, затихла, оценивая расстояние. Если попробовать ударить Брунеля по колену носком ботинка… Это выведет его из строя на несколько десятков секунд.Модести увидела, как Вилли приподнял и развернул тело Джако так, что тот сбил с ног Шанса, который, шатаясь, отскочил назад, к хвосту. Вилли завел носок правого ботинка за ножку стула, подался вперед. Узкий кожаный ремень с треском лопнул. Адриан Шанс споткнулся о страховочный трос и упал. Вилли позволил Джако упасть ему на ноги, после чего поставил освободившуюся правую ногу ему на шею, на ремень, который продолжал действовать как удавка. Затем он снова подался вперед на стуле, чтобы сдернуть с себя смирительную рубашку, но тут самолет опять лег на крыло.Стул опрокинулся, потом, заскользив по полу ножками вперед к распахнутой двери, вывалился из салона.Лиза Брунель дико взвизгнула. На лбу Брунеля заблестели капли пота, но он спокойно, без суеты ударил своей маленькой ладошкой Лизу по губам. Модести застыла в напряжении, не в силах оторвать взгляда от дверного проема. Ее сотрясал озноб. Вилли все еще держался. Страховочный трос Джако натянулся до предела, и Мухтар лежал в футе от проема. Лицо его почернело, язык был высунут, ремень душил его. Вилли, привязанный к стулу, судя по всему, болтался снаружи.Адриан Шанс пополз к дверному проему. В руке у него блеснул нож. На лице была написана дикая ярость. Он выбросил руку с ножом, чтобы перерезать ремень, но в этот самый момент кожа не выдержала и лопнула, ремень из прямого и твердого, как железный прут, вдруг сделался обвислым.Модести превратилась в изваяние. Капли пота обжигали лоб, словно крошечные льдинки. Она понимала, что произошло. Вилли, оказавшись за бортом, не мог ни за что ухватиться руками, они по-прежнему оставались в рукавах смирительной рубашки. Затем рубашку с него сорвало под тяжестью груза, в качестве которого выступало тело Джако…Когда Вилли Гарвин начал свой путь к земле, «дакота» снова легла на крыло, и Модести увидела в окне на какое-то мгновение маленькую фигурку и четыре ножки стула… Фигура Вилли быстро уменьшалась, направляясь к серой каменистой массе гор, а затем и вовсе исчезла из поля зрения Модести, слилась с серым фоном.Брунель снова что-то сказал в микрофон, и самолет выровнялся и стал набирать высоту. Они снова летели на юг. Модести отвернулась от окна.Адриан Шанс разматывал ремень, обвившийся вокруг бычьей шеи Джако. Он втащил в самолет смирительную рубашку, захлопнул дверь. Нагнулся над своим партнером, потом обернулся к Брунелю.— Порядок… Он дышит. — В той тиши, что установилась в салоне после того, как закрылась дверь, голос Шанса казался невыносимо громким, резким.— Ему сильно повезло, что он дышит, — сухо отозвался Брунель, — да и тебе тоже, Адриан. Когда я вспоминаю, как ты просил разрешения выйти один на Гарвина со своим ножичком, мне становится страшно за тебя. — Он покачал головой и обратился к Модести: — Теперь мне понятно, почему вы так удачно действовали в прошлом.— Сволочь! — громко, срывающимся голосом крикнул Пеннифезер. — Мерзкая сволочь! Животное!— Мы все животные, доктор Пеннифезер, — равнодушно отозвался Брунель. — Беда большинства состоит в том, что они претендуют на что-то большее. Лично я никогда не совершал подобной ошибки. Мне потребовалось избавиться от Гарвина, и я это сделал. — Он снова раскрыл книгу и добавил: — Для удовлетворения вашего любопытства насчет моих дальнейших намерений скажу так: вам это сейчас не угрожает. Как доктор, я надеюсь, вы займетесь моим потерявшим сознание коллегой — когда мы вас развяжем. Мы захватили ваш медицинский саквояж. Как-никак вы давали клятву Гиппократа…Лицо Пеннифезера посерело. Он пробормотал:— Я бы с удовольствием постарался отправить вас на тот свет, Брунель, если бы мне только представилась такая возможность.— Как вам будет угодно, — равнодушно заметил тот и перевернул страницу. — Помоги ему, Адриан, — добавил он и углубился в чтение. Сидевшая с ним рядом Лиза закрыла лицо руками. Ее сотрясала дрожь.Модести только смутно услышала обмен репликами. Она сидела, закрыв глаза, лицо ее превратилось в кусок белого мрамора. Во рту был привкус крови. Вилли Гарвин погиб, и это причиняло ей такую боль, которой она раньше никогда не испытывала. Она стала дышать чуть медленней, позволяя боли взять верх, захлестнуть ее всю от головы до ног. Модести понимала, что если постарается оказать ей сопротивление, то не выдержит и сломается, а доставить такое удовольствие Брунелю она просто не могла. Нужно было держаться. Хотя бы ради памяти Вилли.Наконец ей удалось выключиться, заставив сознание послушно дрейфовать в море боли. Так провела она несколько долгих минут, и лишь потом постепенно, осторожно позволила маленьким раскаленным кинжальчикам проникнуть в мозг. Нужно было принять свершившееся как факт.Вилли умер, и она снова оказалась одна. На всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, у нее впереди осталась какая-то жизнь. Другого Вилли Гарвина нет и быть не может. Бессмысленно отгонять от себя эту мысль. Лучше помнить об этом. О Вилли и том, как они вместе шли по жизни.Она заставила себя вернуться памятью в прошлое, когда ей только-только исполнилось двадцать лет и она возглавила набиравшую мощь организацию, состоявшую из преступных элементов всех мастей. Чтобы управлять этим сообществом, нужно было оказаться круче, чем самый крутой из ее подчиненных. Поскольку она установила для себя ряд жестких правил и отвергала некоторые прибыльные, но грязные проекты, кое-кто увидел в этом признаки слабости, малодушия, и ей пришлось преподать своим критикам наглядный урок того, как они ошибаются. Дела у ее организации шли успешно, и это само по себе заметно облегчало управление маленьким государством. Ее верные соратники умели быстро утихомирить или выбросить вон тех, кто не желал принять установленные ею правила игры. Они не хотели, чтобы весы Фортуны качнулись в другую сторону. У Модести были неплохие помощники, но все же среди них не было человека, который понимал бы ее целиком и полностью, кто воспринимал бы мир так же, как она. Но потом появился Вилли Гарвин.Ее ударило как током, но она заставила себя продолжить экскурс в прошлое.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32