А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Легавые опять забубнили; главный из них сказал, что непохоже это на ограбление: бумажник не тронут. Мотив... Бэйб призадумался. Вот они о чем бубнят.
Главный пошарил в бумажнике Дока и заспешил к телефону. Вот тут-то, подумал Бэйб, и начались странные дела.
Они ни о чем его не спрашивали. Так, несколько вопросов. Бэйб старался отвечать им вразумительно, хотя это и было нелегко. Он кивал или качал головой, не привередничал; хотелось сказать, что сейчас ему не до разговоров, но полицейские все понимали, вопросы сокращались до минимума, и вопросы были простенькие.
Главный легавый бормотал в телефонную трубку. Что – Бэйб не мог толком расслышать. Нет, надо постараться расслышать, убеждал он себя. О твоем брате говорят, слушай.
Он не мог сосредоточиться, пока не услышал голос Эльзы в прихожей. Один из легавых загородил ей дорогу; Бэйб встал, подошел к двери, выдавил легавому: «Позвольте», – и вышел к Эльзе.
– Ты так неожиданно повесил трубку. Я не знала, что думать. Ждала, но ты не перезвонил. Я беспокоилась, вот и пришла.
– Док мертв, – сказал Бэйб. Ну вот, после стольких лет он выдал их секрет, сказал «Док», даже не осознав этого. Но теперь-то что. Для секрета нужны двое. – Мой брат мертв, убит.
Она не поверила. Покачала головой.
– Это так. Я ужасно устал, Эльза.
– Это точно?
Бэйб даже не заметил, как перешел на крик.
– Что точно?! Точно ли то, что он мой брат, или что он мертв? Да, и еще раз да!
– Извини, – сказала она, отступая назад. – Просто я беспокоилась о тебе. Я пойду.
Бэйб кивнул.
– Как такое могло случиться? Господи, какой ужасный город! Ограбление! Или машиной сбили?
– Нет, это мою мать – машиной.
Бэйб увидел смятение на ее прекрасном лице – и всего через полчаса после смерти брата рассмеялся. Совсем как женщина, о которой он слышал. У той в одночасье в двух, не связанных друг с другом, несчастных случаях в разных штатах погибли муж и сын. Муж умер первым, и она чуть не потеряла рассудок, а когда пришло известие о гибели сына, она заметила, что смеется. Нет, он не был ей безразличен. Просто иногда нужно рассмеяться, чтобы не съехала крыша.
Когда он захохотал, Эльза ужаснулась, и это его еще больше рассмешило, и он смеялся до тех пор, пока по ее лицу не стало ясно: она думает, что он свихнулся.
– Все в порядке, – сказал Бэйб.
Эльза кивнула.
– Я люблю тебя и буду любить потом, немного спустя, но не сейчас.
Эльза подошла к нему, тронула указательным пальцем сначала свои, потом его губы. Повернулась и заспешила вниз по лестнице.
Через пять минут появился первый тип в штатском.
Главный легавый подошел к нему с почтительным видом.
Бэйб смотрел на все это со своего насеста в углу.
Тип в штатском подошел к Доку, приподнял простыню, взглянул на лицо, кивнул. Подошел к телефону, набрал номер и забубнил что-то.
Будь внимателен, говорил себе Бэйб. Слушай. Он старался, но услышал от типа в штатском только «да, сэр», несколько раз «коммандер»и ничего более. На том разговор и закончился. Бэйб удивился типу: лет около тридцати, в хорошей форме, но в глаза не бросается. Человек следит за собой, ничего особенного, один из многих.
Появился второй тип в штатском, этому около сорока, светлые волосы – слишком светлые для его профессии. Если не считать этой мелочи, его не отличишь от заурядного дельца.
Он встал на колени рядом с Доком и, в отличие от первого типа в штатском, который только взглянул на лицо, долго изучал его.
– Он, видимо, попал в засаду, коммандер, – сказал первый тип в штатском. Бэйб узнал его голос: тот, что говорил по телефону.
– Или он знал их, – возразил блондин. У него в голосе были неприятные властные нотки от чувства собственной правоты.
– Что делать моим парням? – спросил главный легавый.
– Можете идти, – разрешил блондин.
– Тогда мы заберем его, – сказал легавый.
Бэйб удивился, что блондин приказывает легавым.
– Врачей! – потребовал блондин.
– Я уже отдал распоряжение, – ответил другой в штатском. – Машина внизу, позвать их?
– Давайте.
Первый тип заспешил вниз по лестнице. Блондин окинул взглядом Бэйба и опять стал рассматривать Дока.
Дока понесли. Первый в штатском и двое санитаров. По их белой униформе трудно было понять, из какой они больницы.
Док покидает его.
Бэйб чувствовал, как внутри у него все обрывается.
– Мне подождать? – спросил черноволосый в штатском.
Блондин отрицательно покачал головой.
Первый тип ушел, закрыл дверь, теперь они остались вдвоем, Бэйб тупо смотрел в стену.
– Может, поговорим, не возражаешь? – сказал блондин.
Бэйб взглянул на него. Тот пододвинул к Бэйбу стул и уселся сам.
Бэйб пожал плечами. Он не захотел говорить с Эльзой, какого черта трепаться с этим наглым сукиным сыном?
– Я понимаю, насколько сейчас неподходящий момент...
– Совершенно верно, – оборвал его Бэйб.
– Я знаю, как близки вы были с братом...
– Да что вы говорите? Вы знаете? Откуда вам это знать, скажите, пожалуйста? Что вы вообще знаете?
– Нет-нет, извините. Просто я хотел понять что к чему.
– Что? Вообще какого черта? Чем вы там у себя командуете?
Блондин сразу пошел на попятную.
– Откуда вы знаете, что я командую чем-то?
– Тот тип в штатском назвал вас «коммандер», я слышал.
– О, это пустяки, флотское прошлое. Я был когда-то моряком, дослужился до коммандера, звание это вроде сенатора или вице-президента: даже в отставке их называют по-прежнему.
– Ерунда.
Повисло молчание. Потом этот тип сказал:
– О'кей, ты прав, не будем говорить ерунду. Слушай, у нас что-то не получается, а очень надо, чтобы получилось. Забудь про коммандера. Я объясню попозже. Меня зовут Питер Джанеуэй. – Он протянул руку и сверкнул улыбкой. – Но вообще-то друзья зовут меня Джейни.

Часть 3
Зуб
19
– Я не ваш друг, – сказал Бэйб, не замечая протянутую ему руку.
– Сейчас это не важно. Важно только одно: мы с тобой должны поговорить. – Джанеуэй опустил руку, явно смущенный.
Надо было пожать ему руку, подумал Бэйб, не умер бы, быстренько пожать и все, нетрудно ведь.
– А там, где вы, там все важно, да? Важно, чтобы поговорили, важно, чтоб мы поладили. Что там еще у вас важно, давайте сразу весь список.
– Перестань.
– А я еще и не начинал, – сказал Бэйб, и ему очень понравился этот ответ. Богарт бы тоже сказал что-нибудь в этом роде или другой стильный актер.
Джанеуэй вздохнул. Он изобразил руками, как открывают бутылку.
– Есть что-нибудь?
Бэйб пожал плечами, кивнул в сторону кухни.
Джанеуэй встал, нашел бутылку красного бургундского, открыл ее.
– Хочешь? – спросил он Бэйба, наливая вино в немытый бокал.
Бэйб покачал головой и удивился себе: почему я так паршиво веду себя с Джанеуэем. Вполне сносный мужик, тактичный, приличный. Он напоминал Бэйбу... Бэйб порылся в памяти, пока не вспомнил: Гэтсби. Сбросить бы Джанеуэю несколько лет и отрастить волосы, и был бы он двойником Гэтсби. А Гэтсби мне нравится, так зачем же хамить этому Джанеуэю? Дело не в самом Джанеуэе, понял он наконец, дело в его присутствии здесь и сейчас. Мне надо побыть одному, подумал Бэйб, дайте мне возможность оплакать брата.
Он был слишком мал тогда и не помнил мать, а когда пришла очередь Г. В., он и Док упрекали сами себя. «Надо мне было сразу войти. Док, сразу, с бумагой этой». – «Заткнись, ничего ты не понимаешь, это моя вина. Я, только я виноват, дурацкая химия». А потом они замолчали, потому что их споры не могли воскресить отца.
Не воскреснет и Док, сколько бы Бэйб не проливал слез.
Джанеуэй одним махом опрокинул в себя вино, налил еще. Потом подошел и сел рядом с Бэйбом.
– Ну как, ты сможешь помочь нам?
Бэйб ничего не ответил.
– Слушай, я не хочу вступать в интеллектуально-логические игры с почти гениальным историком. Если хочешь доказать, что ты умнее меня, то уже доказал. Все, я сдаюсь, ты победил.
– Кто вам рассказал обо мне? Откуда вы знаете, чем я занимаюсь?
– Позже, позже я объясню все, но важно, чтобы сначала ты мне рассказал кое-что, идет?
– Нет, не идет. Когда вы говорите, что вам важно поговорить, вы имеете в виду, что это важно для вас, но не для меня. Да, может, я и отмахиваюсь от вас, но только что убили моего брата, и мне что-то совсем не хочется болтать.
– Иди переоденься, – мягко сказал Джанеуэй, – под душ встань, если хочешь, а потом мы поговорим.
– Переодеться? – переспросил Бэйб, смутившись. – Да, конечно.
Он был все еще в той одежде, в которой встретил Дока: голубая рубашка и серые брюки, сплошь покрытые засохшей кровью. Бэйб тронул кровь пальцами. Надо будет сохранить эту рубашку. Заверну в нее пистолет Г. В. Пистолет и запасную обойму. Жаль, что ничего не осталось от матери. Бэйб заморгал. О чем это я? Ах, да. Сохраню эту одежду.
– С тобой все в порядке? – спросил Джанеуэй.
Бэйб все еще моргал, чувствуя головокружение.
– Все прекрасно, – ответил он чересчур громко.
– Я ищу мотив, – пояснил Джанеуэй. – Поверь мне, я не меньше твоего заинтересован в поимке преступника.
– Довольно этих идиотских объяснений! Он был моим братом, почти отцом, он вырастил меня, а ваше имя я слышу в первый раз, так что заинтересован больше я, согласитесь.
Джанеуэй долго не отвечал.
– Да, конечно, – наконец согласился он.
Но каким-то странным тоном. Бэйб вопросительно взглянул на него.
– Видишь ли, довольно долгое время мы с твоим братом работали вместе и хорошо знали друг друга.
– Я не верю, что вы из нефтяного бизнеса.
– Мне все равно, чему ты веришь, а чему нет, – мне надо узнать, кто это сделал.
– Да бандит какой-нибудь. Это Нью-Йорк, бандюги режут прохожих каждый божий день. Какой-нибудь наркоман захотел забрать у него деньги, брат решил не отдавать их...
– Я думаю, все это не так, – возразил Джанеуэй. – Вероятно, тут пахнет политикой. Это предположение, на основе которого я буду работать, пока не докажу его или опровергну. И я хочу, чтобы ты помог мне.
– Политика? – Бэйб покачал головой. – Господи, почему?
– Потому что только это объясняет случившееся. Если учесть, чем занимался твой брат. И, конечно, твой отец.
– Что мой отец?
Джанеуэй отпил вина.
– Зачем ты так все усложняешь?
– Что мой отец?
– Твой отец, по имени Г. В. Леви, о Господи.
– Он был невиновен!
– Я ни в чем не обвинял его.
– Нет, обвинили, черт возьми, вы предположили, что...
– Ему ведь предъявили обвинение, его осудили, не так ли? Значит...
– Нет, его не осудили! – голос Бэйба дрожал и срывался. – Да знаете ли вы, что Маккарти за свои четыре года ни разу не дал никому возможности защититься по обвинению. Он был нацистом, сволочным наци, и заставил всю Страну ходить под себя от страха. Мой отец был историком, великим историком. Он работал в Вашингтоне вместе с Шлезингером и Гэлбрейтом, тогда как раз и ударил Маккарти. Отец мой пострадал больше всех, его коллегу упекли за решетку, сейчас он жив, торгует недвижимостью. Отец пытался защищать себя сам, но этот сукин сын нацист не давал ему такой возможности. На слушании дела в Сенате отца громили каждый раз, когда он пытался выставить аргумент, Маккарти высмеивал его. Отец говорил длинными и бессвязными предложениями, а Маккарти все время издевался над ним. Маккарти уничтожил его, даже не имея на руках настоящих фактов. Он уничтожил его как личность. Когда вас зовут Г. В. Леви и мальчишки смеются над вами, это конец. Слушания проходили как раз в том году, тогда отец ушел из университета и стал писать книгу обо всем этом, чтобы оправдать себя и добиться справедливости. Но не написал: в следующем году умерла моя мать, и нас осталось трое – к тому времени отец уже сильно пил. Он дожил до пятидесяти восьми. Пять лет последних – с бутылкой и без работы. Я помню те годы, он был никем, пустым местом; много бы я отдал, чтобы знать, каким он был до этого. Я прочитал все книги, которые он написал; это великие книги, я прочитал все его речи, и они тоже были великими, но я не помню почти ничего, только обрывки... Так что можете оставить при себе все ваши выспренние фразы и намеки на моего отца. Погодите, вот я закончу свою работу, и тогда все станет на свои места, в моей диссертации я докажу и... и...
И хватит, сказал себе Бэйб. Довольно. Ему наплевать.
– И? – спросил Джанеуэй. Он сидел молча, не выказывая эмоций.
Почему в последнее время все таращатся на меня? Бизенталь, Эльза, теперь этот?.. Не начинается ли у меня паранойя? Надо потом посмотреть в учебнике, совпадают ли симптомы.
– И? – повторил Джанеуэй.
– Хватит таращиться на меня!
– Извини. Это только потому, что мне интересно.
– Не верю.
– Тогда говори дальше.
– Что?
– Я хочу, чтобы ты выпустил из себя все, что там у тебя накипело. Я упомянул твоего отца, задел какой-то нерв, что-то прорвало. И этот твой монолог – просто излияние. Нам никогда не дойти до важного, пока ты не выговоришься. Так что давай, договаривай про отца.
– Нечего больше договаривать.
– Прекрасно, – сказал Джанеуэй, – обсуждение вины временно прекращается, и мы переходим к другим вопросам.
Бэйб не верил своим ушам.
– Да вы же не слышали ни слова из того, что я вам говорил. Не было никакой вины. Это основная тема моей диссертации, я добьюсь публикации всего текста, он у меня весь в голове, я перерыл гору материала, у меня ящиками выписки, заметки и факты, а не сплетни газетные, не мнение общественное: я оправдаю отца истиной и ничем иным, и этого будет достаточно, вот увидите, да... – Бэйб задыхался. – Эй, а вы специально добивались, чтобы я сказал о публикации. Я уже закончил, а вы заставили меня говорить еще, так? Это и есть то, что у меня накипело?
Джанеуэй пожал плечами.
– Наверное.
– А вы, видимо, не такой уж и бестолковый, как я предполагал.
– Кто его знает, – Джанеуэй метнул в него белоснежную улыбку.
И зубы у него ровненькие, черт возьми, подумал Бэйб. В юности на лице, наверное, и прыщика не было.
Бэйб чувствовал, что теряет самообладание. Хоть бы этот тип ушел, думал он. Как можно быстрее. Он встал и налил себе вина.
Джанеуэй спросил:
– Я еще не нашел мотив. Чем сегодняшний вечер отличался от прочих?
Бэйб сел на свое место, думая, что Джанеуэй далеко не болван.
– Расскажи-ка мне про сегодняшний вечер.
– Я был дома. Он пришел. Он умер. Приехала полиция. Вы приехали. – Бэйб болтал вино в стакане.
Джанеуэй наклонился к нему.
– Это все? Может, ты что-нибудь забыл?
– Я не мастер запоминать детали.
– Ты хочешь сказать, что настала моя очередь объяснять кое-что, так?
– Думаю, что да.
Джанеуэй вздохнул.
– Ты даже не представляешь, как я боялся этой темы. У тебя есть полное право знать, но все равно... не хочется мне, но раз начал... – Он сделал глубокий вдох. – Ты ведь не думаешь, что твой брат действительно занимался нефтяным бизнесом?
– А чем же еще, как же он тогда зарабатывал деньги?
– Я давно знаю, как он зарабатывал монету, и поверь мне, отношение к нефтяному бизнесу он имел только через бензоколонки, когда заправлял машину. – Джанеуэй покачал головой. – Ты просто потрясающий человек. Он всегда говорил, что ты легковерный, но я не ожидал, что до такой степени, – Джанеуэй произнес это очень искренне.
– Он бы не стал обманывать меня. Мы никогда не обманывали друг друга. Ну, там приврать иногда немного, но не больше. Черт, время от времени все чуть-чуть загибают.
– Ладно, где он жил?
– В Вашингтоне.
– Центром чего является Вашингтон?
– Всего государства.
– Так. А знаешь ли ты, насколько одна часть правительства ненавидит другую? Например, у военных: армия терпеть не может флот, а флот ненавидит воздушные силы. Почему? Потому что когда-то армия была всем, а потом все поменялось и лидером стал флот. Потом раз! – еще перемены. Вот уже воздушные силы получают все, что им требуется, а адмиралы и армейские генералы стоят в стороне. Только представь, что там творится сейчас! Об этом телевидение говорит целыми днями, дрязги вечные. ФБР ненавидит ЦРУ, а вместе они ненавидят Секретную службу. Они постоянно перебраниваются и скулят. Затянувшаяся междоусобица, края их соприкосновения остры, между ними есть расщелины. В этих расщелинах мы и живем. – Прозвучало это с подчеркнутой серьезностью. С таким же серьезным видом он отпил вина из стакана.
Вдохновенно врет, подумал Бэйб.
– Нас сформировали, когда расщелины стали чуть шире. Сразу после событий в заливе Свиней. Так вот, когда пропасть между тем, что ФБР может квалифицированно сделать, и тем, что Секретная служба, скажем, может вытерпеть, становится шире, обычно вступаем в дело мы.
– Кто – вы?
– Вот это определить очень трудно. Я – выпускник Дармута. Стипендиат, а от всех этих кличек и паролей завыть можно. Мы – это Отдел. И все. Заглавная буква О.
– Чем вы занимаетесь?
– Оперативной работой. Я сам был оперативником, пока меня не повысили до контролера, а если я проживу достаточно долго и не буду бестолковым, то у меня есть много шансов на выигрыш. Найти убийцу твоего брата – дело моей чести. Он был оперативником, когда погиб.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21