А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Фриц и остальная камарилья; не уберемся прочь от самолета - захватят и сожрут заживо.
- Но зачем?.. То есть он хочет испугать нас и вынудить к отступлению?
- Из тебя, любезная, когда-нибудь получится недурной агент, - возвестил я. - Именно! Бультман согласен видеть нас где угодно - лишь бы не на борту этого самолета. Когда его подручные притворились, что загоняют нас поближе к трапу и тщательно следят, как бы овечки не разбежались, я обязан был забыть обо всем на свете помимо собственного спасения. Удариться в панику, ретироваться со всевозможной прытью, словно гонимый охотниками олень. Только напоминаю: олень, бегущий сломя голову, отрывается от собачьей своры и выходит аккурат на засевших по дороге стрелков!
- О, Господи! - сказала Дана.
- Пойми, Бультман орудует с большим размахом, он военный стратег, любящий иметь в распоряжении много бойцов. Карибский Освободительный Легион попросил его помощи, поняв: даже если убьют меня и Сандру, ничего не добьются. Мы удрали от засады в Майами-Бич. Отправили на тот свет Морелоса-младшего. Совладали с Морелосом-старшим, на свете сделалось меньше двумя Морелосами. Люди Санни Варека вывели в расход еще двоих особей, причастных ко взрыву в ресторане. А Луис позаботился о двух членах Совета. Как ни поверни, а Легиону приходится туговато...
Дана вздрогнула.
- Да, - промолвила она. - Сведения о гибели Гальвеса и Кенига введены в компьютер; ты, наверное, будешь рад узнать, что преступники благополучно ускользнули от полиции, оставив блюстителей закона с носом. Организация Мака, само собою, числится чище чистого...
- Луисовы преступники всегда работают чисто и скрываются благополучно, - заметил я. - Да и полиция наверняка располагает сведениями о Гальвесе и Кениге...
- Едва ли.
- Нет, наверняка. Если сами ничего не знали, Мак позаботился об их просвещении немедля. Стало быть, волноваться по поводу двух убиенных террористических главарей фараоны не станут.
Я пожал плечами.
- Нас, впрочем, интересуют лишь обстоятельства и подробности, касающиеся непосредственно нас самих... Насколько разумею, КОЛ начал чувствовать сильный и неблагожелательный нажим. Понял, что не управится, и обратился за подмогой к Бультману. Безусловно, Фриц предпочел бы полностью сосредоточиться на своих военных затеях, но и отказать наотрез не решался: нуждается в поставляемых Карибским Освободительным Легионом рекрутах, да и разведывательные данные от него же, в основном, получает. Будь иначе, не пользуйся Бультман обширной информацией о Гобернадоре, которой обладают выходцы с островов, я крепко удивился бы.
- Верно, пожалуй, - ответила Дана. - Но только не замечаешь ли внезапной, как выражаются учителя-филологи, перемены ударений? Легион пустился во все тяжкие, чтобы уничтожить опасную свидетельницу, миссис Хелм. А ты подвергался опасности лишь оттого, что сопровождал объект нападения. Теперь же КОЛ, по-видимому, попросил Бультмана забыть о Сандре и всецело сосредоточиться на тебе. Во всяком случае, близ больницы в Коннектикуте немец не сшивается: он здесь, в нью-йоркском аэропорту, и уделяет полное внимание твоей нескромной особе!
Я ухмыльнулся:
- Это сам Бультман поменял ударение, отнюдь не Легион! Это - комплимент мне. Бультман меня знает. Знает: если Мэттью Хелм сшивается неподалеку, и мертвецов начинают собирать лопатой - жди неприятностей. Более того: однажды я утер ему нос. Правда, вполне дружелюбно утер, но все-таки... Фриц не из тех, кто легко мирится с былыми поражениями. И коль скоро он отвлекся от подготовки к победоносному вторжению на острова, будь уверена: за Сандрой гоняться не станет, попробует кокнуть меня. Здесь личные счеты замешаны, дорогая. О мелочах, вроде уцелевшей сопливой свидетельницы, Бультман будет заботиться лишь когда сплавит меня к праотцам. Если сумеет, конечно...
- И тем обеспечит себе, - сухо заметила Дана, - звание опаснейшей личности, от Аргентины до Канады!
- Чем тебе, скажи на милость, не по вкусу естественное профессиональное стремление быть наилучшим? Соперничество и деловая конкуренция, в конце концов, составляют основу американского уклада! Ты фыркаешь только потому, что речь идет о совершенстве в неприятной области, вот и все.
Печально покачав головой, я продолжил:
- Взявшись за эдакую работенку, Бультман, разумеется, отобрал из числа подчиненных группу самых надежных головорезов, чтобы разделаться со мной и Сандрой елико возможно быстрее, а потом без проволочек возвратиться на полигон в Монтего. Повторяю: немец мыслит категориями военными, а не диверсионными. Он - стратег и тактик, а не волк-одиночка. Пари держу: близ каждого выхода, сквозь который мы смогли бы ринуться наутек, выставлены стрелки. Ребята слоняются, глазеют, ничьего внимания не привлекают - но у каждого есть хороший ствол и патронов достаточно.
Глаза Даны слегка расширились.
- Войдя внутрь аэропорта, - поспешно сказал я, - Бультман рассчитывал насторожить меня, спугнуть, понудить к очевидному и быстрому отступлению. Прямо под выстрелы караульных. Убийство - даже двойное - привлекает гораздо меньше внимания, приключившись на земле, а не в воздухе... Потом он занялся бы Сандрой, потом - Гобернадором... А пока я умудряюсь дышать, разгуливать и победоносно задирать нос, Бультман посвящает свое время исключительно мне. Хотя бы во имя старой любви и дружбы прежних дней.
Безопасность Сандры, кажется, не слишком волновала Дану Дельгадо:
- Значит, единственный способ вырваться отсюда, не поднимая пальбы, - взойти по трапу и улететь? Я кивнул:
- Именно, душенька. Преспокойно взойти по трапу, сделать на прощание неприличный жест и перелететь на восхитительный юг, в несравненный Сан-Хуан, где наверняка соберется комитет по встрече. Соберется, как понимаешь, вовсе не с букетами... Самое безопасное место до поры до времени - вон тот DC-10.
- А если ты ошибся? Если все рассуждения логичны, однако неверны в корне? - Дана скривилась: - Ладно, поживем - увидим. Пора.
Воспоследовала обычная досадная волокита; но в конце концов мы взлетели. Колеса оторвались от бетона, женщина конвульсивно впилась пальцами в мое предплечье: зарокотало убираемое шасси. Дана с перепугу решила, будто заработал малокалиберный автомат.
Четырьмя с половиной часами позднее мы приземлились в Пуэрто-Рико.
Глава 20
Сан-Хуанский аэропорт, конечно, мало походил на Кеннеди, Хитроу, Орли. Даже на стокгольмскую Арланду не смахивал. Однако и захолустной взлетной полосой не выглядел - внушительный международный аэродром Сан-Хуан, Исла-Верде. Никаких осложнений с таможенным досмотром не возникло, поскольку и Дана, и я числились американскими туристами, свободными от чиновничьих приставаний в пределах Пуэрто-Рико. Тем не менее пришлось пристроиться в хвост внушительной очереди и топтаться, дожидаясь, покуда брезентовая лента конвейера не выплюнет в потоке чемоданов, сумок и рюкзаков наши скромные саквояжи.
Здание аэропорта было просторным, но триста с лишним пассажиров, спустившихся по трапу DC-10, буквально заполонили его.
Я приметил длинноволосого парня, стоявшего поодаль, в углу, с видом вполне безразличным, почти отсутствующим. Линялую джинсовую куртку он теперь нацепил - возможно, хотел хоть чуток изменить свою внешность; но коричневый пакет в руке оставался тем же. Сработанный из толстенной бумаги, предназначенный для увесистых покупок, пакет все же не выдержал и слегка надорвался.
Парню было под тридцать. Высокий молодой человек, с резкими, угловатыми чертами лица, составлявшими неприятный контраст женственной прическе. Длинные волосы могут быть красивы - если у мужчины физиономия сказочного принца либо настоящего аристократа; но обладателю рожи, походящей на обветренную новомексиканскую скалу, следует четырежды подумать, прежде чем отпустить шевелюру до плеч.
Вести близкое наблюдение парень умел отменно плохо. Подолгу смотрел в сторону, потом не выдерживал и метал на нас панический взгляд исподлобья, проверяя: а не улизнули подопечные часом?
Вполне естественно. Закаленных бойцов, способных драться хоть в пустыне, хоть в тропическом лесу, у Бультмана было вдоволь - а вот людей, знающих тонкости, присущие секретной службе, не было. Ударный отряд собирался наспех, прямо на полигоне в Монтего.
Это, между прочим, не столь уж далеко от Пуэрто-Рико.
- Постарайся присмотреть за нашим волосатым попечителем, - велел я Дане, - проследи, не перемолвится ли он с кем-нибудь случайным словечком. Также... Ты знаешь Модесто в лицо, или нужно дожидаться, пока он подойдет и представится?
- Я знаю Модесто.
- Прекрасно. Увидишь - дай знак, чтобы немедленно приблизился, и не стесняйся при этом. Нужен ствол! Я не из тех привередливых кинодураков, которые презирают огнестрельное оружие и разделывают супостата под орех голыми руками. При этом часто пользуются шелковыми перчатками... Сучий сын только что прошел основательную боевую подготовку, закален, силен и молод. А мне шестьдесят с хвостиком, и последнее время я преимущественно восседал в мягких автомобильных креслах, вертя баранку, - не ахти какое физическое упражнение. Предпочитаю оказаться при пистолете, если до стычки дойдет.
- Что ты делать собираешься? - полюбопытствовала Дана весьма сухим тоном.
- Притвориться растерянным остолопом. А потом внезапно превратиться в неустрашимого сверхчеловека, дабы ребятки подивились...
- Вот мой саквояж!
Дожидаться моего собственного пришлось еще минут пять.
- Мэтт, - негромко позвала Дана.
- Ага?
- Ты слыхал когда-нибудь о чудесном заживлении разрывов на бумажных пакетах?
Я сощурился:
- Уверена?
- У парня был обычный пакет, с веревочными тесемками, треснувший по шву.
- Да, видел.
- И я видела. Он еще поддерживал свое добро снизу, чтоб не вывалилось окончательно... А теперь погляди.
Длинноволосый зашагал прочь, скрылся за колоннами, но я рассмотрел все, что требовалось.
- Как насчет Модесто? - осведомился я.
- Не появлялся...
- Значит, обойдемся без Модесто, - заявил я. - Либо за нами издалека присматривают приятели блондина, либо он ускользнул, чтобы следить самостоятельно. Упустить нас парень попросту не имеет права. Посему я отправляюсь в сортир и предоставляю малышу великолепный шанс настичь объект в укромном, тихом местечке... А ты стой на месте и вещи стереги. Ни шагу никуда! Скорее всего, тебя не тронут: им я требуюсь. Но держи ухо востро. Да, мимо вполне может прошагать субъект, несущий разорванную бумажную сумку. Попытайся приметить и запомнить. Хотелось бы знать помощничка в лицо.
Нахмурившись, Дана сказала:
- Будь осторожен, Мэтт. Сам говоришь: без пистолета не справишься...
- Цитируй, пожалуйста, поточнее... "Предпочитаю оказаться при пистолете", верно? Предпочитаю. Коль скоро Модесто не явился, нужно добывать оружие самостоятельно. Вот и все. Пожелай мне удачи.
- Удачи, дорогой.
Дана провожала меня по-настоящему озабоченным взглядом. Что ж, всегда приятно знать: кто-то беспокоится о твоей сохранности...
Сортир оказался новеньким и сверкал чистотой. Облюбовав дальний писсуар, я отступил от этой полезной вещи подальше, но не настолько, чтобы превысить дистанцию прицельного мочеиспускания.
Следовало присматривать за входом.
Конечно, я делал сомнительную ставку. Парень вооружился - иначе не было смысла меняться бумажными мешками с неведомым пока напарником. И оружие, очутившееся у блондина, требовалось мне позарез, и я решил отобрать его правдой или неправдой. Второй способ гораздо быстрее и безопаснее. Для этого нужно было помешать парню выстрелить, а потом наброситься на противника. Не так легко, стоя в блистающем, отделанном белой плиткой помещении, где негде укрыться, если не принимать в расчет фанерных кабинок...
На руку мне играло то, что неприятель не был профессионалом. Парень, безусловно, взвился бы от негодования, услыхав подобную оценку, заорал бы: "Да я опытный наемный солдат!" И был бы совершенно прав.
Да только работа предстояла отнюдь не солдатская.
Подобно всякому любителю, длинноволосый помедлит, потопчется хоть несколько мгновений вместо того, чтобы прямо с порога выпустить пару-тройку пуль и броситься наутек.
Дверь отворилась, вошел низкорослый смуглый латиноамериканец, присоседился, приступил к облегчению мочевого пузыря. Затем объявился желанный гость, податель ствола насущного... Он замешкался, двинулся вперед, начал очень медленно расстегивать ремень. Затевать стрельбу в присутствии свидетеля длинноволосый не осмелился: с точки зрения коммунистической - непростительное слюнтяйство. Любой уважающий себя марксист, подобно уважающему себя мафиозо, обязан уложить любого свидетеля вместе с намеченной жертвой. Лес рубят - щепки летят, говаривали когда-то большевики.
Бумажный пакет испарился заодно с джинсовой курткой. Парень полностью подготовился к атаке. Спортивную рубаху он держал навыпуск, дабы торчащая из-за ремня рукоять не бросалась людям в глаза. Ремень он расстегивал очень, очень медленно - по тем же соображениям, по коим я застегивал гульфик очень, очень быстро: негоже и неудобно вступать в битву, потрясая взятыми наперевес причиндалами.
Тщательно вымыв руки, латиноамериканец удалился. Так и не узнал, какое упустил зрелище...
Притянутая пружиной дверь затворилась.
Точно по сигналу спортивного судьи, мы развернулись одновременно. Блондин выдергивал припрятанный пистолет, я вскинул руку с припрятанным и заранее раскрытым герберовским ножом, который стоил мне уйму стараний и нервной энергии: протащить клинок мимо детектора в аэропорту Кеннеди отнюдь не просто.
Моя предполагаемая тактика была безукоризненна. Цапнуть удобно свисающие длинные волосы, рвануть мерзавца на себя, вывести из равновесия - и тотчас употребить нож, как выразился Гамлет, Принц Датский, "по назначенью". Правда, Гамлет говорил о шпаге, и шпага была отравлена. Весьма удобно, кстати...
Рывок за волосы должен был подставить под удар глотку - тоже весьма удобно. Я обосновался так, чтобы стоять от противника по правую руку, ибо парень левшой, по-видимому, не был. Истинного профессионала, между прочим, и отличает молниеносный, дотошный расчет всех мелочей, способных помочь в грядущей стычке.
Я и учел все крошечные детали. Кроме одной.
Длинные волосы оказались накладными. Париком оказались.
И остались в моей пятерне.
Из равновесия вышел не противник, а я сам. И только это меня спасло. Это, да еще блеснувший нож, от которого парень попытался закрыться левой рукой. Стрелять в человека, внезапно ушедшего с линии огня, и одновременно дергаться всем телом - верный промах.
Пистолет оказался двадцатидвухкалиберным крохой с глушителем: весьма слабое орудие убийства, но в замкнутом пространстве хватило бы и такого.
Положение было уморительным - если глядеть со стороны - двое вооруженных мужчин пытаются вывести друг друга в расход, и у каждого оружие нацелено куда попало, только не в противника. Я выпрямился, рванулся вперед, прижался к парню, точно противоестественный любовник, не дозволяя свободно орудовать пистолетом. Но сам держал клинок изготовленным для восходящего удара и тоже ничего не мог поделать на столь близком расстоянии.
Переворачивать нож и колоть острием запястье неприятельской руки, в которой обретался пистолет, было уже некогда. К лешему острие. Я треснул парня торцом черенка - тоже не слишком приятно.
Пистолет загремел по кафельной плитке пола.
Парень понимал толк в огнестрельных приспособлениях. По-настоящему понимал. Настолько понимал, что на мгновение замер, ожидая: разрядится вылетевшее оружие от резкого удара или нет. Рикошетящая пуля способна вытворять вещи поистине страшные.
Замер и предоставил мне, профессионалу, приученному не рассуждать в подобном ключе, когда события все равно будут развиваться независимо от моей воли, употребить "гербер" снова. Уже обычным способом.
Даже три дюйма хорошо отточенной стали способны спасти вам жизнь, если дело доходит до последней крайности. Даже половинка бритвенного лезвия может выручить. А герберовские ножи имеют пятидюймовый клинок, - вполне достаточно для рукопашной стычки.
Я ударил парня в грудь, поскольку ножевая рана в живот не вызывает мгновенного шока, в то время как требовался именно шоковый эффект. Парня следовало ошеломить, остановить любой ценой. Я отлично понимал, что в рукопашной потасовке с молодым, кряжистым, жилистым, на славу обученным противником не продержится нынче и полминуты.
Лезвие прошло точнехонько меж ребрами, но чуть ниже намеченного места. После такой раны можно и умереть, но вовсе не сразу. И шока особого блондин не испытал, ибо не принадлежал к слюнтяям, готовым шлепнуться в глубочайший обморок при виде собственной крови. Оставив продырявленное легкое без особого внимания, молодец нырнул, пытаясь подхватить пистолет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23