А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Рабыня с ухмылкой сунула маску ей в руки; Мирани тотчас же натянула ее на лицо. Металл был горячим и отдавал чесноком. Отстранив рабыню, Мирани ступила было на дорогу, но Береника не уходила. Она стояла на обочине, настойчиво протягивая руку. Крисса быстро сунула ей в ладонь две серебряные монеты. Девушка повернулась и исчезла в затопленной сумраком оливковой роще.
Подмена произошла вовремя. Процессия двинулась дальше. Мирани шагала позади, едва дыша и обливаясь холодным потом. Никто ничего не заметил: остальные девушки шагали немного впереди. Переведя дыхание, она прошептала:
— И как ты только отважилась?
— Сама себе удивляюсь. — В голосе Криссы прозвучало легкое самодовольство.
Глядя, как Гермия выбирается из носилок, Миранинервно потерла руки.
— Откуда ты знала, что я приду?
Крисса пожала плечами.
— Знала и все... Будешь мне должна две монеты. А в следующий раз, если я опоздаю, прикроешь меня.
Мирани в изумлении воззрилась на подругу.
«Вряд ли я протяну до следующего раза», - подумала она.
* * *
По ночам Город Мертвых утопал в пламени. Он превращался в лабиринт огней, пылающих в жаровнях, в факелах на стенах, и огни эти отражались в бронзе, меди и золоте. Ночь ничего не меняла для мертвых и тысяч живых, служивших им, и торопливые приготовления к похоронам Архона не прекращались ни на минуту. После захода солнца у дверей гробниц и вдоль стен зажигались факелы, и казалось, что колоссальные статуи на стенах движутся, поворачиваются, оживают. На вершине ступенчатого зиккурата все девять дней беспрерывно пылал огромный костер, а возле гигантских бронзовых дверей Домов Траура, в больших железных корзинах, оплетенных медными змеями, безостановочно плясали ослепительно-алые языки пламени.
Все девять Домов, огромные беломраморные здания с колоннами, располагались возле основания пирамиды, по три с каждой из трех сторон. Обычно их держали под замком, но сейчас первые два стояли открытыми, так же как и третий, двери которого были распахнуты настежь, чтобы впустить тело человека, в котором некогда обитал Бог.
Его, уже уложенного во внутренний саркофаг из расписного дерева, с пением вынесли из Дома Музыки, и измученные музыканты, игравшие весь день напролет, проводили его в тенистую глубину третьего Дома. Как только гроб перенесли через порог, все инструменты смолкли, оборвав мелодию на середине ноты.
Измученные и голодные музыканты побрели прочь. Девушки с флейтами, мужчины с цитрами, трубачи с большими медными трубами, даже маленький мальчик с пронзительным свистком.
Они сыграли свою роль.
Третий Дом был Домом Раскрытия.
Посредине Дома, на большой каменной плите, лежал Архон. Войдя, Мирани бросила на него лишь один взгляд, потом поспешно отвела глаза. Его лицо было прикрыто золотой маской, и в фантастической игре сотен языков пламени единственными темными пятнами в комнате оставались ее глазницы. Мирани поглядела на сложенные на груди пухлые руки, вспомнила, как спокойно он опустил левую кисть в чашу со скорпионом.
"Я знаю, где ты сейчас, — сказала она про себя. — Я тебя найду и верну, но мне понадобится твоя помощь".
Вошли бальзамировщики. Три человека в длинных белых халатах, которые они потом снимут. Их лица и руки были покрыты причудливыми изображениями скорпионов, нарисованными прямо на коже.
На деревянном столе ровными рядами лежали их инструменты: какие-то острые зазубренные предметы, длинные спицы, ножи, зловещие проволочные крючки. В чашах курился ладан и ароматические травы; запахи аниса, кипариса и сандалового дерева смешивались и поднимались к потолку, но сквозь них уже пробивался отчетливый смрад разложения.
Все Девятеро выстроились в круг, взялись за руки вокруг Архона. В тени почтительно ждали бальзамировщики.
— Наш Брат умер, — напевно начала Гермия. — Мы скорбим по нему.
— Мы скорбим по нему.
— Наши глаза были яркими, теперь они темны. Наши мысли были скоры, теперь они тяжелы. Но Бог, Ярчайший, живет вечно. Его тень — темнота. Когда было создано голубое небо вверху и коричневая земля внизу, он был там. Когда Царица Дождя сошла с небес, он был там.
Мирани отвела глаза.
У дверей, снаружи, прислонившись к косяку, стоял Аргелин. На его губах играла кривая улыбка; языки пламени покрывали его смуглую кожу трепещущим узором. Он смотрел на Мирани; она, вспыхнув жаром под красивым металлическим лицом, прикрывавшим ее собственное, бледное и измученное, поспешно отвернулась.
— Да пребудет он вовеки, — тихо пробормотали Девятеро.
Гермия разорвала круг и обычным голосом произнесла:
— Теперь начнется Вскрытие. Сегодня ночью с Архоном пребудет Та, Кто Обмывает Бога. Без еды, не уходя, пока не уйдет он. Понятно?
Персида кивнула.
— Хорошо. — Гермия подошла к двери и, сняв маску, с наслаждением вдохнула прохладный ночной воздух. Позади нее, как темные падальщики над трупом, бесшумно передвигались бальзамировщики.
— Что дальше? — спросил Аргелин достаточно громко, чтобы все слышали.
— Дальше я поговорю с Богом в одиночку, в Оракуле. Он скажет мне, куда послать Искателей девяти Претендентов. Твои люди готовы?
В курильницах тлели травы, благовонный дым душил Мирани. Аргелин кивнул, его рука покоилась на рукояти меча.
— Чем скорее мы узнаем, тем лучше, — сухо произнес он.
Гермия опустила глаза.
— Предоставь это мне, — прошептала она тихо.
Аргелин улыбнулся.
Мирани попыталась незаметно проскользнуть мимо, но он по-змеиному быстро обернулся и схватил ее за руку, так что она чуть не выронила пустую бронзовую чашу.
— Госпожа, я хочу поговорить с тобой.
— Со мной? — пробормотала она. — О чем же?
— Мне кажется, ты догадываешься. — В его темных глазах плясало яростное пламя. — Не примешь ли ты меня утром? После Ритуала?
Это была вежливая просьба, но в то же время и строгий приказ. Как бы она хотела скинуть эту ненавистную руку и поставить генерала на место! Но вместо этого лишь прошептала:
— Да. Конечно...
Он отвел руку, небрежно поклонился и зашагал прочь. Она стояла и молча, с колотящимся сердцем смотрела ему вслед.
У нее за спиной, в дымной темноте Дома, раздался тихий булькающий звук, и от звука этого у нее все заледенело внутри, мучительной судорогой свело нервы, зубы и даже ногти. С бесконечной заботой и тщанием бальзамировщики начали вскрытие тела почившего Архона.
Он ощущает опасность темных мест
Записка была вложена в бумаги на его письменном столе. Почерк был изящным и уверенным, клиновидные буквы плавно перетекали друг в друга, но от вида записки по спине Сетиса пробежал холодок. Он не успел хорошенько разглядеть лица Шакала, однако голос рассказал ему многое об этом человеке. Аристократ. Человек образованный. Руки ухоженные, аккуратные. Сетис нахмурился. Разве нормальный человек отважится грабить могилы?..
Записка гласила:
«В час Заката будь у ног Cocтрuca под стеной. Захвати с собой то, что нам нужно».
Если бы записку нашел кто-нибудь чужой, она ничего не раскрыла бы ему. Сетис торопливо сжег ее: думая о Мирани, он держал бумажку в пламени, пока от нее е осталось и следа. Потом вернулся к письменному столу и бросил взгляд в глубину длинного зала, высматривая Надзирателя.
Надзирателя нигде не было. Значит, он, скорее всего, направился к тайному запасу воды, который устроил в коридорах под крепостной стеной. Сетис усмехнулся. Надзиратель обнаружит, что воды осталось гораздо меньше, чем он рассчитывал...
Его рука скользнула под перечни Архоновых запасов риса, зерна и олив, заказов на резную слоновую кость и нашарила спрятанный под ними старый, ветхий папирус. Бросив еще один осторожный взгляд в заполненный писцами зал, он достал его.
Гробница Состриса была очень древней, и мало кто знал, где искать планы. Он улыбнулся той самодовольной ухмылкой, которая, как он знал, бесила многих. Что ж, он не такой, как все. Всего несколько месяцев работает он четвертым помощником архивариуса, однако с самого начала поставил себе цель изучить содержимое всех полок в огромном хранилище, которое тянулось этажом ниже во всю длину огромного рабочего зала. Путь туда лежал по винтовой лестнице в углу. Он провел в хранилище много долгих часов, читал, делал заметки, изучал хрупкие свитки, которые никто не разворачивал уже много сотен лет; обшаривал коробки с документами, вдыхая заплесневелый аромат гниющих слов, самозабвенно изучал деяния Архонов Древности; нащупывая дорогу перемазанными в чернилах пальцами, проникал в самые тесные, самые душные туннели. Знания — это власть, а он жаждал власти. Если один из документов потеряется, не кто-нибудь, а он будет знать, где его искать. Он станет незаменимым. Вскоре его назначат первым архивариусом...
Но мечтать было некогда.
Чертежи сохранились очень плохо. Надо бы снять с них копию, но он сможет отдать их кому-нибудь из писцов только после кражи. Это слово обжигало его словно огнем. Сетис покачал головой — этот мелкий, суетливый жест он позволял себе, лишь когда был один.
— Кто-нибудь неправильно написал твое имя? Сетис чуть не вскрикнул. Рука сама собой легла на планы, он проворно обернулся.
Перед ним стоял Креон.
Он даже не был писцом. Всего лишь уборщиком. Опершись о свою метлу, он заметил:
— Пуглив.
— Чтоб ты пропал, — сердито проворчал Сетис.
— Не могу. Слишком хорошо знаю все здешние ходы и выходы.
Возможно, это и было правдой. Про Креона говорили, что он родился в Городе Мертвых и никогда не выходил за его пределы. Самые языкастые из писцов утверждали, что он никогда не видел солнца, а в коридорах, мол, было так темно, что его мать даже не разглядела его отца. Держали пари, сколько раз за день он наткнется на углы, и посылали его с ненужными поручениями на поиски несуществующих бумаг. Креон шел, если ему этого хотелось. Он хромал, разговаривал сам с собой, спал по углам на огромных грудах пергаментов. Сетис не был уверен, все ли у него в порядке с головой.
И вот теперь он искоса наблюдал за Сетисом, а Сетис наблюдал за ним. Альбинос. Кожа бледная, как молоко, глаза розовые, длинные волосы белы как крыло чайки.
Не убирая ладони с планов, Сетис рявкнул:
— Я что сказал?! Проваливай! Я работаю.
Креон склонился ближе.
— Сегодня его вскрывают, — прошептал он.
Трудно было сказать, сколько ему лет, — худой, узловатый, слишком высокий, как цветок, выросший в темноте, он казался старым, хотя на самом деле был молод. Зловонное дыхание вылетало из щербатого рта. Туника потемнела от грязи.
— Кого?
— Его. Меня. Архона. Вынимают внутренности. Мозг. Что они ищут? Бога? Существуют ли внутри человека туннели, в которых прячется Бог?
Сетис нахмурился.
— Я пробовал. Но Бога нельзя увидеть, правда? Хотя внизу, в коридорах, я видел его тень. Она ходила. Выскакивала из-за угла и вытягивалась передо мной. А когда я останавливался, она тоже останавливалась.
Вернулся Надзиратель. Выругавшись, Сетис засунул планы под бумаги и начал записывать число апельсинов, которые будут уложены в могилу. Из-под его пера проворно вылетали черные клиновидные буквы. Проваливай, — тихо повторил он.
— Как поживает твоя сестра?
Сетис изумленно поднял глаза.
— Откуда ты знаешь, что у меня есть сестра?
Креон задумчиво махнул по полу метлой.
— Рассказали. Она больна, а у вас, там, где живые, сейчасзасуха. Что ты намерен делать?
Сетис яростно вцепился в стиль.
— Это тебя не касается. — Заметив, что другие писцы с любопытством поглядывают в его сторону, он взял себя в руки и, понизив голос, добавил: — Ей намного лучше.
— Значит, ты ее любишь. И на многое готов ради нее.
— Да. А теперь...
— ... Исчезаю. — Креон кивнул. — Нелегко для меня. Но другим, в темноте — очень просто. — Он бочком скользнул прочь. Но через мгновение вернулся. — Как ее зовут?
— Телия, — процедил Сетис сквозь стиснутые зубы.
Немного позже он поднял глаза. Креон исчез, Надзиратель сидел на своем месте — в высоком кресле. Стиль замер в воздухе — Сетиса пронзила внезапная мысль.
Откуда Шакал узнал, какой из столов — его?!
Как они доставили сюда записку?!
Объятый внезапным страхом, он украдкой огляделся по сторонам. В громадном зале, кроме него, сидела еще сотня других писцов. Он окинул взглядом их согбенные спины, прислушался к нескончаемому скрипу перьев по бумаге. Неужели один из них участвует в заговоре?
Вряд ли...
Он торопливо встал, взял папку со списками съестных припасов к похоронам и сунул в нее планы. Потом, не оглядываясь, зашагал между рядами столов к винтовой лестнице и спустился вниз. Шорох перьев за спиной постепенно затих, воздух стал затхлым и теплым. Ноги сами несли его по крутым каменным ступеням.
На самом нижнем ярусе в темноту уходили бесконечные полки хранилища.
Сетис зашагал по длинному узкому проходу. Под ногами скрипел песок — он просачивался всюду, даже сюда, на каменные плиты хранилища.
В правом дальнем углу было темнее всего. В единственной плошке с маслом чадил крохотный фитилек, и фигура Сетиса отбрасывала на стену громадную тень — его неотвязного зловещего спутника. Подняв лампу повыше, он проскользнул между плотными рядами полок, дошел до конца, повернул направо, потом налево и очутился в самом древнем, самом душном закутке, тесной пещере, вытесанной в скале, где на недосягаемой высоте, почти под самым потолком, хранились проеденные молью чертежи забытых гробниц.
Он выучил схему гробницы Состриса наизусть, проводил над чертежом дни и ночи, проверяя и перепроверяя себя. Он знал, где надо повернуть, как открывать потайные двери, где проходят тупиковые коридоры, какие туннели ведут во внутреннюю камеру, в усыпальницу, в сокровищницу... Он прочитал отчеты, продиктованные двести лет назад генералом Макри, который заблудился в этих лабиринтах и проплутал там неделю. Особенно тщательно он изучил схемы западней и ям-ловушек, зарисованных на ветхом, рассыпающемся папирусе, хотя и понимал, что в список они внесены далеко не все. Рабов, выкопавших их, убили, чтобы сохранить тайну; теперь их кости лежат рядом с останками Состриса, во прахе и безмолвии.
Он высоко поднял лампу, осматривая полки. Ограбить мертвого Архона — крайняя степень государственной измены, осквернение мертвых, предательство Города. Кроме того, это смертельный риск.
А если выйти из игры? Об этом не может быть и речи. Если даже сейчас подойти к Надзирателю и все ему рассказать, его карьере конец. Не будет больше воды для отца и Телии. А однажды утром его найдут в переулке с перерезанным горлом. Он зашел слишком далеко, отступать поздно. Кроме того, если его не поймают, никто ни о чем не узнает. Никто из живых...
Он не сразу отыскал на полках узкое пыльное гнездо, в котором раньше лежали свернутые чертежи, и стал осторожно вкладывать их обратно, внутрь, так, чтобы никто не заметил, что их трогали. Но мятые папирусы никак не умещались; раздраженно вздохнув, он вытащил их и сунул руку в щель, нетерпеливо ощупывая наметенные холодным сквозняком горки песка и обрывки волокон, выискивая, что могло помешать. Кончики пальцев коснулись чего-то маленького и твердого. И оно ужалило.
С криком ужаса он отдернул руку; на ней висел скорпион. Он стряхнул его на пол, потом с силой наступил ногой, еще и еще раз. Маленькое твердое тельце хрустнуло под каблуком.
Бог, подумал он. Бог! Ему конец. Это божья кара. Его покарал Сострис. Кто же еще, если не Сострис?
Прекрати. Успокойся. Думай.
На подушечке указательного пальца выступила капелька крови. Укол был совсем крохотным. Никакой опухоли. Его тошнило, кидало то в жар, то в холод. Яд действует быстро. Слишком быстро. И ничего нельзя поделать.
Дрожа всем телом, он опустился на колени и принялся искать кусачую тварь среди неверных теней покачивающейся лампы. Если он окажется из породы маленьких, черных, — на ноги можно больше не подниматься.
Рука коснулась изогнутого твердого тельца и отдернулась. По соломе расплескались капли масла. Он увидел скорпиона.
Не черный. Красный. Глаза странно поблескивают.
Забыв о боли, Сетис изумленно уставился на находку.
Скорпион был вырезан из твердого драгоценного камня. На тонких рубиновых гранях играли блики света, внутри крохотного туловища переливались миниатюрные радуги, изогнутый хвост был произведением ювелирного искусства. На Сетиса смотрели крошечные золотые глаза, внезапно потемневшие, когда он опустил руку и поднял вещицу с земли. От брюшка отвалилась острая булавка, отломившаяся там, где он на нее наступил.
Застежка Брошь.
Драгоценная, священная.
Сокровище, какого ему не заработать и за долгие годы.
На него нахлынуло такое облегчение, что подкосились колени, потом оно сменилось любопытством и острой алчностью. Пальцы стиснули брошь, капли крови замутили ясное сияние рубина. Он протер камень и задумался.
Как скорпион здесь очутился? Когда он доставал чертежи, его тут не было.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24