А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Спите. Вам ничто не грозит. А я пойду наверх и посмотрю, что там творится. — Креон встал, посмотрел на них сверху вниз. — Глупый был замысел, — тихо произнес он.
Его голос прозвучал глухо, как у древнего старика; тихие отзвуки эха заблудились и развеялись в темных закоулках пещеры.
Потом он ушел, скрылся в темноте. Они услышали, как тихонько скрипнули ворота.
Когда он исчез, Сетис устало сказал:
— Надо бы дежурить по очереди.
Но Орфет уже храпел. Сетис окинул его унылым взглядом.
— Значит, караулить придется мне, — вслух произнес он.
И закрыл глаза.
* * *
Проснувшись, он услышал музыку. На первый взгляд ничего не изменилось, но, судя по тому, что ему опять хотелось есть, а также по тому, как затекло тело, он понял, что проспал много часов. Он сел.
Орфет отыскал какой-то инструмент — деревянный, со струнами, Сетис никогда не видел ничего подобного — и теперь деловито настраивал его, ворча себе под нос. Алексос сидел возле него, скрестив ноги, и нетерпеливо поглядывал.
— Готово, Орфет?
— Потерпи, Архон. Почти готово.
Он начал играть. Нежный звук эхом отдавался в даль них закоулках пещеры. Сетис испугался — как бы кто не услышал. Все-таки туннели полны солдат, направленных на их поиски. Но Алексос слушал как зачарованный, и даже обезьянка притихла. Песня была ласковая, почти что колыбельная, какой матери убаюкивают маленьких детей. Орфет пел, закрыв глаза, и голос его был неузнаваем. Сетис в изумлении смотрел на великана. И этот самый человек несколько часов назад пытался убить Аргелина! Как могут люди так быстро меняться?!
Музыка смолкла.
— Твой голос чист, как весенний ручей, Орфет, — сказал Алексос.
— Спасибо, дружок. Голос, но не песни. Песни больше не приходят.
Мальчик поднял на него темные глаза.
— Когда я стану Архоном, мы отправимся в путешествие. Все вместе. Будем искать, откуда приходят песни. Пойдешь со мной, Орфет?
Музыкант взглянул на него. Потом тихо ответил:
— С удовольствием, Архон.
Они оба свихнулись! Сетис выпрямился и спросил:
— Где Креон?
Его голос прозвучал хрипло.
— Еще не вернулся. — Орфет в тревоге огляделся. — Думаешь, он нас выдаст?
— Не знаю... Вряд ли. Но оставаться здесь нельзя.
— Можно, ненадолго. Если они не...
Сетис обернулся к нему.
— Ты забыл о Мирани. Сегодня вечером ее замуруют заживо! Надо что-то делать!
Орфет пососал зуб, помолчал и наконец сказал:
— Что тут сделаешь? Кругом стражники... — Голос его был печален, и все понимали, что он прав.
— Все равно надо попытаться! — разозлился Сетис. — Это ты во всем виноват!
Орфет ничего не ответил, видимо, признавая его правоту. После неудачи в Доме Красных Цветов он притих, как-то съежился, словно постарел на глазах. Алексос обвил тонкими ручонками его шею.
— Все будет хорошо, Орфет, — прошептал он. Великан долго смотрел на него.
— Как скажешь, дружок, — пробормотал он наконец.
Их голоса раскатывались по сумрачным закоулкам подземелья и возвращались спустя долгих несколько минут, превращенные эхом в причудливый гортанный рык. Сетис нетерпеливо обернулся.
— Где он? — В темноте радостно заверещала обезьянка. Алексос вскочил.
— Эно отыскала воду!
Сетис схватил лампу и побежал на шум. В глубине зала было пусто, пещера стала темнее, стены заметно сдвинулись. По полу позади Сетиса мчалась его собственная тень, и тихий шорох, который он краем сознания улавливал уже довольно давно, раздробился на множество мелких звуков, перешел в хорошо знакомое, ныне драгоценное журчание. Миновав короткую лестницу, он обогнул край скалы и остановился, не веря своим глазам.
По стенам, покрытым бледно-оранжевой слизью вперемежку с ярко-зелеными пятнами лишайников, струилась вода. Она капала с листьев папоротника, собиралась в тонкие ручейки, стекала в горшки, кувшины и амфоры, заботливо расставленные Креоном. И повсюду — среди мха, на камнях, на мокрых выступах скал — блестело золото. Оно сверкало, переливалось, мерцало, подмигивало в тусклом свете лампы.
Столько золота!
Пораженный, Сетис попытался заговорить, но вместо слов из горла его вырвался какой-то сиплый стон. Орфет у него за спиной витиевато выругался.
Золотые украшения были мелкими, из тех, что приносят Богу в дар во исполнения обета, но их было много и много тысяч. Брошки, кольца, браслеты, кулоны...
Крохотные золотые кинжалы, амулеты, фигурки животных, птиц, быков и лебедей со сплетенными шеями. Сетис наклонился и поднял с песка целую пригоршню драгоценностей: крохотные ручки и ножки, десятки глаз, инкрустированных лазуритом, корявые буквы на тонких свинцовых листках. Развернув один из них, он прочел проклятие, призывавшее гнев божий на некоего человека по имени Ротон, и тотчас же бросил его на землю, как будто свинец обжег ему руки. Орфет черпал золото пригоршнями.
— Во имя Бога, — бормотал он, охрипнув от восторга. — Мы богаты!
Алексос расхохотался. Он выпил немного воды, а теперь надевал браслеты и ожерелья себе на руки и ноги, на шею обезьянке. Эно верещала и отбивалась.
— Не ты, Орфет. Это приношения Богу. То есть мне. — Он обернулся. — Разве не так?
Креон стоял в углу, прислонившись к стене. Никто не слышал, как он вернулся. Он подхромал своей странной, вперевалочку, походкой и встал рядом с Алексосом. К мальчику почти вернулась его былая красота, синяки поблекли, царапины зажили. Глаза у него были темные, волосы чернее вороньего крыла. Рядом с пышущим здоровьем Архоном альбинос казался призраком, бледным отражением.
— Верно говоришь, братишка. Все это — приношения Богу.
— Но где ты их взял? — спросил Сетис.
— Из Оракула. Это дары, их приносят те, кто задает Богу вопросы.
— Ты ограбил Оракул?
— Ничего я не грабил. — Он ухмыльнулся. — Мне грабить не надо. Разве ты еще не понял, писец? Я — тень Бога. Эти дары сбрасываются вниз, ко мне. Пещера лежит глубоко в недрах Острова. И — обрати внимание — под самым Оракулом. Смотри — вот он.
Он высоко, на всю длину вытянутой руки, поднял лампу. И все увидели в потолке пещеры огромную трещину, рассекавшую скалу надвое.
Сетис подошел к расселине и заглянул в нее.
Но увидел только темноту.
* * *
Ретия быстро шагала по дороге, за ней еле поспевали вспотевшие от ужаса стражники. Глядя, как они запыхались, Мирани едва удержалась от улыбки. Разрешить Носительнице выйти из комнаты будет грубейшим нарушением приказа, уверяли они. Они поплатятся за это жизнью. Ни за что на свете! И речи быть не может!
Но куда им было противостоять Ретии! Высокая девушка просто испепелила их своим презрением. И вот теперь они плелись по безлюдной дороге к Мосту и всей душой желали, чтобы навстречу им попался кто-нибудь из старших офицеров, и в то же время до смерти боялись такой встречи.
При входе в Оракул Ретия остановилась.
— Ждите здесь, — велела она стражникам — И ни под каким предлогом не входите в Оракул. Вам понятно?
Стражник повыше нервно облизал губы.
— Но госпожа...
Она пригвоздила его взглядом.
— Неужели так трудно понять?! Пусть расколется земля, пусть наступит конец света — вы ни за что не войдете в святилище!
Стражник беспомощно кивнул.
Ретия холодно кивнула.
— Вот и хорошо. Потому что иначе возмездие Бога будет сильнее самой страшной казни. А что касается госпожи Мирани, она на моем попечении, и я за нее отвечаю.
Стражник опять кивнул. Он не знал, куда деваться. Оба понимали: если Мирани убежит, отвечать придется солдатам.
Ретия развернулась и быстро зашагала по узкой извилистой тропе.
Торопливо следуя за ней, Мирани подумала: Ретия держится очень уверенно, особенно если учесть, что она попала внутрь Оракула в первый раз в жизни. Но такова уж Ретия. Мирани впервые увидела ее с неожиданной стороны. Как жаль, что она раньше не потрудилась узнать ее получше, вместо того чтобы дружить с этой глупой хохотушкой Криссой. Хотя, если Крисса и в самом деле шпионка, вряд ли ее можно назвать глупой. Выходит, она никогда не знала Криссу как следует...
У подножия лестницы Ретия остановилась, внезапно заколебавшись, нерешительно посмотрела вверх. Поэтому Мирани обогнала ее и сказала:
— Пошли. Ты ведь скоро станешь Носительницей, значит, тебе можно...
Они поднялись по гладким, вытертым ступеням. Легкий ветерок, уже давно колышущий легкую ткань туник на вершине посвежел; теперь он налетал прохладными, бодрящими порывами. Здесь, наверху, пожалуй, единственное место, где не страдаешь от жары, подумала Мирани, с наслаждением подставляя лицо свежему ветру.
Но море по-прежнему было зеркально гладким, лишь кое-где на нем белели крохотные барашки, а небо над головой превратилось в безжалостный огненный купол, до самого горизонта налитый раскаленной синевой.
— Это и есть он? — Ретия настороженно отступила на шаг.
Мирани подошла поближе.
— Да.
В тени среди камней зияла черная расселина. Воздух возле ее устья дрожал и переливался всеми цветами радуги. Камни вокруг Оракула посверкивали мелкими прозрачными кристалликами, рядом с расселиной не росло ни травинки.
Мирани опустилась на колени, и Ретия, поколебавшись, последовала ее примеру. Пытаясь выиграть время, Мирани сказала:
— Ты должна сделать приношение. Таков обычай. — И внутри у нее поднялась волна знакомого ужаса, та кого же, какой она испытала, придя сюда впервые.
"Ты здесь? — беззвучно позвала она. — Мы должны убедить ее, что я тебя слышу. Прошу тебя, отзовись!"
Ретия сняла с руки браслет и теперь держала его над расселиной. Серебряная цепочка была усеяна мелким жемчугом. Браслет, видимо, был очень дорогой, но девушка не колебалась ни секунды. Склонившись над пропастью, она проговорила:
— Тебе, Ярчайший! — И разжала пальцы.
Браслет канул в темноту. Несколько секунд они слушали, как он ударяется о камни, соскальзывает и летит дальше. Потом наступила тишина.
Ретия оглянулась, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы.
— А ты?
Мирани пожала плечами, потом вспомнила про брошь со скорпионом. Отстегнула ее от платья. Может быть, на этот раз Бог ее примет... Она молча бросила украшение в расселину.
— Ну, Мирани? Мы пришли в Оракул. Ты утверждала, что Бог разговаривает с тобой и ты можешь это доказать. Где же твое доказательство?
Мирани облизала губы. Всю дорогу наверх она изо всех сил пыталась придумать, но так и не придумала, что ей сделать, что сказать. Она села, отряхнула пыль с рук и с туники, поглядела вдаль, на море. Что бы ни случилось, ни когда ей больше не увидеть этой бескрайней синевы, не ощутить солнечного тепла. В любом случае ее жизни на Острове пришел конец.
— Ретия, — начала она. — Послушай, Ретия...
Девушка нахмурилась.
— Если ты солгала...
— Я не лгала. Просто... ну как доказать, что ты разговариваешь с Богом?! Как доказать это самой себе? Может быть, Гермия и вправду слышит голос. Может, ей, как и мне, кажется, что она поступает правильно Да, как и мне. Как и Орфету...
Камни у них под коленями раскалились под лучами жаркого солнца. Ретия побледнела от гнева. Она вскочила на ноги, схватила Мирани за руку и рывком подняла.
— Раз так, — прошипела она, — сейчас же возвращаемся!
И тут глубоко в мозгу у Мирани прозвучал тихий голос:
"Я здесь , — произнес он. — Мы все здесь" .
* * *
Сетис вскочил на ноги. Послышался тихий шорох, сверху на него просыпался дождик из песка, следом упал потревоженный скорпион. Сетис ахнул и поспешно отпрыгнул в сторону. Мелкая тварь юркнула в трещину между камней; Креон ухмыльнулся:
— Их тут тысячи. То и дело ползают туда-сюда.
Потом сверху упало что-то еще. Оно скользнуло по камням, перевернулось, звякнуло о камни, блеснуло в свете горящего факела. Алексос протянул руки и подхватил странный предмет.
К нему тут же подошел Орфет.
— Приношение? Наверху кто-то есть?!
На руке у мальчика лежал серебряный, усыпанный жемчугом браслет.
Сетис поднял глаза.
— Они нас слышат?
Креон рассмеялся.
— Хороший вопрос. Я не раз пытался разговаривать с теми, кто наверху, но понятия не имею, слышат они меня или нет. Камень искажает звуки. Сам послушай...
Сверху доносились голоса, но смысл слов терялся. До дна пещеры доносилась лишь причудливая мелодия из певуче растянутых слогов. Язык, процеженный через многометровую толщу песка и камня, потерял смысл, окутался тайной. Из расселины, позвякивая о камни, летело что-то еще. Оно упало на песок к ногам Сетиса, тот опустился на колени и изумленно вытаращил глаза.
— Там Мирани!
— Что?! — удивился Орфет. — Ты уверен?
— Она ждет от нас помощи, — тихо произнес Алексос. — Надо вытащить ее из беды.
* * *
Откуда-то издалека прилетел его голос:
«Поговори со мной. Попроси дать тебе знак. Попроси воды, Мирани, и я пришлю ее. Скорее! Аргелин идет. Аргелин все знает!»
Она выдернула руку.
— Хорошо. Тебе нужны доказательства? Ты их получишь!
На тропинке послышался шум, приближающиеся голоса, но Мирани не обращала на них внимания. Она широко раскинула руки и заговорила:
— Услышь меня, Оракул. Услышь, Ярчайший. Пошли мне воды. Пошли скорее, в знак того, что я говорю, с тобой, а ты со мной. В знак того, что я — Носительница. Пошли мне воды, скорее!
Топот бегущих ног. Не стражники, шаги более легкие. Она обернулась — на верхней ступеньке лестницы стояла запыхавшаяся Крисса, и Гайя, и все остальные. Последней на площадку ворвалась Гермия, раскрасневшаяся от гнева и быстрого бега.
Гласительница яростно завопила:
— А ну, встать!
И тут Оракул заговорил. Он задрожал, заскрежетал, вниз посыпались мелкие камушки. В странном, тягучем, гулком шепоте ясно расслышались три слога:
«Ми-ра-ни».
Крисса тихо вскрикнула, зажала ладонями уши; Ретия изумленно отпрянула.
Внутри темной пасти расселины что-то зашевелилось. Мирани шагнула к краю пропасти, и ее, как ножом, резанул гневный вопль Гласительницы:
— Стоять! Замри! — Она рванулась к Мирани, побледнев от ярости. — Это обман! Гласителъница — я!
Из расселины высунулась лапка. Маленькая и грациозная, она зашарила по камням, вслед за ней показалась крохотная головка с горящими черными глазами, затем с пронзительным писком, от которого все вздрогнули, из провала выскочила маленькая обезьянка с приколотым к ошейнику рубиновым скорпионом. В лапках она сжимала золотую чашу.
Гермия отпрянула. На ее лице напрягся каждый мускул; она словно постарела сразу на несколько лет.
Девятеро торопливо опустились на колени, но обезьянка не обратила на них внимания. Она подскочила к Мирани и, вереща, сунула чашу ей в руки. Содержимое пролилось, и тогда все увидели, что в чаше плещется вода: свежая и на удивление холодная.
В первый безмолвный миг в воде отразилось изумленное лицо Мирани. Потом Гермия схватила ее за руку; Ретия вскочила и бросилась на выручку, кто-то закричал. Мирани сорвала с ошейника брошь, обезьянка вырвалась и ускакала прочь. Гермия отняла у нее чашу, бросила ее оземь, расплескав воду по горячим камням. От гнева Гласительница потеряла человеческий облик, в ее глазах полыхало бешенство. Она толкнула Мирани на тропу и разразилась потоком проклятий, грозя страшной местью за измену, за предательство, за осквернение Оракула лживыми уловками. Потом она обернулась к остальным.
— Вы ничего не видели, — визжала она. — Ничего не слышали!
Возле каменных врат во главе фаланги солдат их ждал Аргелин. Гермия швырнула Мирани к его ногам.
— Сейчас же отведи ее в гробницу, — прошипела она. — Пока я сама ее не убила!
* * *
Алексос беззвучно плакал. По его лицу текли слезы.
Он сидел, обхватив голову руками.
Сетис вскочил.
— Мне надо идти. Нужно что-то сделать!
— И на что же ты рассчитываешь? — Орфет положил руку юноше на плечо.
— Сам не знаю на что. — Сетис прокладывал себе дорогу через груды бумажной мебели. — Оставайтесь здесь! Береги Архона, и если я не вернусь...
— Погоди. — Креон встал и сложил руки на груди. — Снаружи уже садится солнце. Тот огромный пылающий костер, которого вы так боитесь, опускается за Лунные горы — Он шагнул вперед. Исчезла хромота, исчезла неуклюжесть, угловатый альбинос стал стройным, изящным юношей.
Сетис попятился.
— Кто ты такой? — в ужасе прошептал он.
— Тень. И тень спрашивает: ты покидаешь нас ради Мирани или ради Состриса?
Сетис оторопело уставился на него.
— Что?!
С лица альбиноса исчезла улыбка.
— Сострис, — повторил он.
Орфет нахмурился, встал, угрожающе нависая над Сетисом.
— Какой еще, к дьяволу, Сострис?
* * *
Маски на ней не было. Ее крепко держали двое стражников. Восьмой Дом был выкрашен в черный цвет и лишен каких-либо украшений. Внутри было пусто, горела лишь одна лампа. Весь день напролет рабы трудились в поте лица, перенося в тайные глубины Архоновой гробницы его мебель, саркофаг, амфоры с пищей и напитками, мумии кошек и собак, гробы с телами слуг, кувшины с зерном, веера, доски для игр, платье, свитки, носилки баночки с духами и притираниями, винные бочонки, драгоценности и прочие пожитки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24