А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Трудная истина: храбрость может не иметь никакого смысла, никаких последствий, она не обязательно будет вознаграждена, о ней, возможно, никто даже не узнает. Мир устроен не так, как нам хотелось бы.В основном, шагая так быстро, как только осмеливалась в темноте, полной корней и веток, Кендра чувствовала облегчение. Облегчение ударило ей в голову, как кровь, когда вскакиваешь слишком поспешно. Она понятия не имела, кем был тот зеленый призрак, но он пришел к ней. Мир призраков, полумир. Она видела существо, светящееся в ночи. Это все изменило.Кендра подошла к опушке леса, увидела лунный свет сквозь последние ветки и листья, затем на открытом месте — вместе со звездами, когда вышла из леса. Река, летняя трава, ее брат на другом берегу. И, выйдя из леса, она почувствовала нечто похожее на радость.Мир изменился, как — она еще не могла разобраться, но все же в основном он оставался таким, каким она его всегда знала. Вода, когда она вошла в нее, была прохладной, приятно прохладной в летнюю ночь. До слуха доносилась музыка и смех слева, севернее города.Кендра видела вдалеке стены, факелы караульных на крепостных стенах.Она видела брата, надежного, знакомого, внушающего уверенность. Остановилась перед ним. Он кажется выше ростом, чем раньше, подумала Кендра: за это лето Гарет незаметно вырос. Или это ощущение вызвано тем, что она знает об Ательберте?Гарет прикоснулся к ее плечу.— Это я, — сказала она. — В меня не вселился призрак. Лягнуть тебя, чтобы это доказать?Он покачал головой.— Я бы тогда подумал, что в тебя вселилась душа Джудит. Хочешь пойти к шатрам? Побыть с людьми?Он не пытался что-то выведать и не давил на нее. Она покачала головой.— Моя одежда и обувь промокли. Я хочу переодеться. Потом, думаю, мне надо пойти в церковь, если не возражаешь. Ты можешь пойти в…— Я останусь с тобой.Караульный ничего не сказал (что ему было говорить?), когда они позвали его, чтобы вернуться в город. Кендра пошла в свои комнаты, разбудила служанок, и двое из них помогли ей переодеться. (Они подняли брови, но тоже ничего не сказали — и что было им говорить?) Затем снова вышла из дома туда, где ее ждал Гарет (снова), и они вместе пошли в церковь.Улицы оказались оживленными для столь позднего часа, но Эсферт был полон народу и бурлил весельем. По дороге они слышали шум из таверн. Прошли мимо той таверны, напротив которой Кендра стояла вчера ночью, когда Алун аб Оуин вышел вместе со своим псом и она подозвала к себе эрлинга.Гарет нарушил молчание:— С ним все в порядке?— С кем?— С Ательбертом, конечно.Она моргнула. Тут она совершила ошибку. Ей удалось пожать плечами.— Думаю, с ним все будет в порядке. В конце концов, Джудит рядом с ним нет.Гарет на секунду остановился, потом расхохотался. Обнял ее рукой за плечи, и так они пошли дальше, потом свернули на следующем перекрестке к церкви.— Как ты думаешь, где Джудит? — спросила она.— Мне кажется, у шатров.Вероятно, он прав, подумала Кендра: есть повод для вина и праздника, ведь эрлингов разгромили и прогнали прочь.В этом случае, однако, они ошибались. Войдя в королевскую церковь, они увидели сестру рядом с королевой за молитвой. Кендра на мгновение остановилась в боковом проходе, удивляясь. Она поймала себя на том, что рассматривает два профиля, освещенные свечами. Лицо королевы круглое, мясистое, хотя все еще гладкое, со следами былой красоты; белокожая Джудит в ярком ореоле рыжих волос, которая вот-вот отправится на север в Реден и выйдет замуж.Кендра поняла, что прежде избегала думать об этом. Предстоит так много перемен. Их мать уедет в Ретерли, а после брака Джудит придет ее очередь. Пускай в лесу водятся зеленые призраки, но для принцессы англсинов порядок в мире не изменится из-за них.Двое младших детей Элдреда подошли и опустились на колени рядом с матерью и сестрой, глядя на солнечный диск и алтарь и на стоящего там священника, который вел службу. Через секунду они присоединили свои голоса к пению и речитативу. Некоторые вещи, по крайней мере, все еще кажутся достаточно ясными и необходимыми: в ночное время люди молятся о Свете. Глава 14 Иногда, когда события устремляются к предполагаемому разрешению, тех, кто оказался в их водовороте, охватывает ощущение ускорения, стремительности, срочной необходимости.Однако часто оно возникает только тогда, когда оглядываешься назад и видишь, как много нитей и жизней одновременно сходятся вместе или, наоборот, расходятся. Мужчины и женщины удивляются, как это они не заметили тогда ничего такого, и у них остается впечатление, что случай, случайность или чудесное вмешательство высших сил (во благо или во зло) лежали в центре тех событий.Именно внушающая смирение и страх природа этой истины может привести нас к нашим богам, когда темп и напряжение спадают. Но необходимо также помнить, что саги и пасторали кем-то придуманы, что кто-то сочинил их элементы, отобрал и уравновесил их и принес вложенное в них искусство и склонности в качестве жертвы. Легенду о налете Вольгана с горсткой людей на тайное Святилище Неспящих в Фериересе совсем по-разному будут излагать священник, уцелевший после этого набега и описавший события печального года, и скальд эрлингов, прославляющий триумф. Участники истории обычно не думают о себе в таких терминах, хотя некоторые, возможно, и помнят о славе и о тех, кто придет потом.В основном мы заняты своей жизнью.Возвращаясь с побережья ясным летним днем по главной дороге вдоль реки Торн, под пение птиц, мимо готовых к уборке полей на востоке и леса, на время отступившего вдаль, отрезанного долиной, Сейнион Льюэртский видел, как отряд англсинов старается выработать общее мнение, и понимал их затруднение.Победа была великолепной, запоминающейся, полной. Значительные силы эрлингов разгромлены, изгнаны с крупными потерями со стороны разбойников и почти без потерь со стороны англсинов. Фактически никто не погиб после первых убитых той ночью, что заставила короля выступить в поход.Это было время славы. В Эсферт на ярмарку съехались купцы из-за границы; история о том, как Элдред ночью, при свете факелов, двинулся в поход, достигнет Фериереса и Батиары еще до того, как осень поменяет цвет листьев. Ее узнают даже в Аль-Рассане, когда одетые в шелк торговцы лошадьми вернутся домой.Значит, торжество, которого хватит на всех. Но породившая его смерть имела большое значение. Конечно все смерти имели значение, сказал себе Сейнион, но бессмысленно лицемерить и отрицать, что жизнь некоторых людей более важна для народа, чем жизнь остальных, а Бургред Денфертский был одним из трех великих людей этой страны.И именно это гасило радость их возвращения домой. Еще был принц, который отправился в лес духов. Безумие этого поступка, смерть в его центре. И поэтому те воины, которые хотели сохранить приподнятое настроение, держались подальше от короля Элдреда и от маски, в которую превратилось его лицо в это утро.И опять Сейниону показалось, как и у моря в сумерках, что они ждут его вмешательства. В каком-то смысле это смешно. Он здесь всего лишь гость, и сингаэли далеко не союзники англсинов. В другом смысле, принц Ательберт находится в лесу из-за того, что туда отправился Алун аб Оуин, и Сейнион это знает, как и король.Можно сказать, что именно один из сингаэлей, их верховный священнослужитель, обязан сейчас дать им утешение и надежду. Сейнион не знал, возможно ли это. Он очень устал. Не привык так долго ехать верхом, и по утрам его тело не чувствовало легкости после отдыха, как бывало прежде. Он пал духом и боялся, его воображение рисовало ладьи с драконами на носу, которые, возможно, в это самое время разрезают воды моря по пути на запад. Над головой голубело небо. Он молился ночью, чтобы разразился шторм.Эти его тайные горести не имели значения, или им нельзя придавать значения, если помнить об обязанностях, связанных с его положением. Сейнион дернул коня за повод и галопом догнал Элдреда. Король бросил на него взгляд, только и всего. Сейнион вздохнул.— Знаешь, — холодно произнес он, — если бы я был священником королевской церкви, я бы сейчас назначил тебе покаяние.— И за что же? — столь же холодно спросил Элдред. Сейнион внутренне вздрогнул, услышав его тон, но заставил себя продолжать:— За мысли, которые написаны на твоем лице.— А! Теперь уже и мысли стали поводом для выговора?— Так было всегда. Определенные мысли.— Как это понятно. И какие из моих невысказанных мыслей являются прегрешением, священник?Снова он не назвал его по имени. Сейнион взглянул на короля, стараясь, чтобы тот этого не заметил. Он спрашивал себя, не начинается ли у Элдреда приступ лихорадки. Это могло объяснить…— Я в полном порядке, — без обиняков сказал король. — Ответь на мой вопрос, пожалуйста.Сейнион ответил как можно короче.— Ересь, отход от святого учения. — Он понизил голос. — Ты достаточно умен, чтобы понимать, о чем я говорю. Я рад, что твое здоровье в порядке, мой господин.— Если хочешь, можешь считать, что я вовсе не умен, что ты едешь рядом с глупцом, лишенным рассудка. Объясни. — Лицо короля покраснело. Лихорадка или гнев? Говорят, он не признается, когда начинается приступ, до сих пор, после двадцати пяти лет. Отказ смириться. Это навело Сейниона на мысль.— Позволь мне задать вопрос. Ты действительно считаешь, что два принца королевской крови и эрлинг, который плавал вместе с Сигуром Вольгансоном, не способны справиться с волками и змеями в лесу?Он увидел то, что хотел. Глаза его собеседника блеснули, он быстро понял, куда клонит Сейнион.— Мне кажется, — ответил король Элдред, — что они сумеют защитить себя от них.— Но ты решил утром, еще до того, как мы выступили, что твой сын погиб. Ты… признал его смерть. Ты мне об этом сказал на берегу вчера ночью, мой господин.На этот раз ответа не последовало. Кони скакали легким галопом, не слишком торопясь. На солнце было тепло, погода стояла мягкая, по небу рассыпались пушистые облака. Все неправильно до ужаса. Сейниону нужны черные бури, вой ветра, бушующее море.Элдред сказал:— Ты порицаешь меня за то, что я верю рассказам об этом лесе. Скажи мне, Сейнион, ты приехал сюда через лес? Или ты и твои спутники обогнули его?— А зачем, — с притворным удивлением в голосе спросил священник, — мне рисковать заблудиться в лесу, когда в нашем распоряжении имелась прибрежная дорога из Кадира?— Вот как! Хорошо. И ты всегда ездил сюда из Кадира? Именно с того берега все сингаэли отправлялись на восток? Скажи мне, верховный священнослужитель, кто совершил путешествие через этот лес на памяти людей или хотя бы в твоих летописях и песнях? И не говорят ли песни сингаэлей нечто прямо противоположное?Сейнион почувствовал, что образование, настроение и необходимость позволят ему справиться с этим. Он твердо произнес:— Моя задача и твоя, мой господин, увести наш народ — народ обеих стран, где мы живем с благословения Джада, — прочь от этих языческих страхов. Если ты считаешь, что твоему сыну и его спутникам по силам справиться с дикими животными и не заблудиться, ты не должен терять надежды, что они выйдут из леса на западе. И весьма вероятно, что они спасут при этом много жизней.Пенье птиц, топот конских копыт, голоса людей, смех, хотя и не рядом с ними. Элдред повернул голову и смотрел прямо на него, его глаза ярко блестели и были ясными, в них не было лихорадки, только понимание. Через мгновение он сказал:— Сейнион, дорогой друг, простишь ты меня или нет, как захочешь или как ты должен, но я видел призраков почти двадцать пять лет назад, в ту ночь, когда мы проиграли битву у Камберна, а потом в Беортферте, в ту зиму. Огни на болотах в сумерках и ночью, они двигались, обретали форму. Не болотные огни и не лихорадка, не сон, хотя лихорадка началась в ночь сражения. Верховный священнослужитель, Сейнион, выслушай меня. Я знаю, что в этом лесу есть силы, которые враждебны нам и которые человеку покорить не дано.Так мало времени понадобилось, чтобы это сказать и выслушать. Но сколько времени длится удар меча? Полет стрелы? Сколько времени проходит между последним вздохом человека, которого ты любишь, когда он умирает, и тем вздохом, который он так и не сделал?Сердце Сейниона сильно билось. Легкая дорога после окончания всех боев, беседа в летний день. Все равно он чувствовал себя так, словно подвергся нападению, осаде. Все-таки он не в состоянии с этим справиться.В подобных разговорах принимают участие твои собственные воспоминания и призраки, как бы ты ни старался не допустить этого, а быть просто священником, бесстрастным голосом для проповеди учения бога, которому служишь.Сейнион знал, что ему следует на это сказать, что он должен ответить. Он пробормотал:— Мой господин, ты сам только что ответил: это было в ту ночь, когда ты потерял королевство, после битвы твои отец и брат погибли… в самую скверную ночь в твоей жизни. Стоит ли удивляться, что…— Сейнион, окажи мне любезность и поверь, что я об этом думал. Они существовали для меня и раньше, намного раньше. С детства, как я понял за эти годы. Я отрицал их, избегал, не принимал… до ночи у Камберна. И потом на болотах.Чего он ожидал? Что его слова прольют ослепительный свет на растерянную душу? Он знал, каким был этот человек. Он попытался действовать иначе, потому что это был его долг:— Неужели ты… не понимаешь, насколько самонадеянно доверять нашему смертному зрению больше, чем догматам веры?— Понимаю. Но не могу отрицать то, о чем действительно знаю. Назови это проступком и грехом, если хочешь. А ты смог бы отрицать?Этого вопроса он не хотел слышать. Стрела в полете.— Да, — наконец ответил он, — это нелегко.Элдред посмотрел на него. Открыл рот.— Никаких вопросов, умоляю тебя, — попросил Сейнион. Прошло столько лет, а эта открытая рана все еще причиняла боль.Король долгое мгновение смотрел на него, затем отвел глаза и промолчал. Они некоторое время ехали среди благодати теплого, душистого позднего лета. Сейнион напряженно, изо всех сил думал; тщательное обдумывание было его старым спасительным средством.— Эта лихорадка, — сказал он. — Мой господин, разве ты не понимаешь, что она…— Что мои видения — порождения лихорадки? Нет. Это не так.Два очень умных человека, давно живущих на свете и хитрых. Сейнион несколько мгновений думал об этом, потом осознал еще кое-что. И крепко сжал поводья.— Ты думаешь, что эта лихорадка… что она послана тебе как… — Он подыскивал слова. Ему было трудно по многим причинам.— Как наказание. Да, я так думаю, — ровным голосом произнес король англсинов.— За твою… ересь? За эту веру?— За эту веру. За отход от учения Джада, во имя которого я живу и правлю. Не думай, будто то, что я тебе говорю, дается мне легко.Он так и не думал.— Кто об этом знает?— Осберт. Знал Бургред. И королева.— И они верили? В то, что ты видел?— Двое друзей верили.— Они… тоже видели нечто подобное?— Нет. — Он ответил быстро. — Они не видели.— Но они были вместе с тобой.Элдред снова взглянул на него.— Ты знаешь, о чем говорят древние сказки. И ваши, и наши. Что человек, который приходит в священные места полумира, может увидеть там призраков, и если выживет, после тоже способен их видеть до конца жизни. Но в них также сказано, что некоторые рождаются с этим даром. И я пришел к убеждению, что со мной было именно так. Ни с Бургредом, ни с Осбертом, хотя они стояли рядом со мной на болоте и скакали со мной от Камберна в ту ночь.Священные места полумира. Самая отъявленная ересь. Холм неподалеку от Бринфелла, другое лето, давным-давно. Женщина с рыжевато-золотистыми волосами умирала у моря. Он оставил ее с сестрой, взял коня, ускакал, охваченный горячкой, безумием несказанного горя. Никаких воспоминаний об этой поездке. Приехал в Бринфелл в сумерки два дня спустя, миновал его и вошел в небольшую рощу…Сейнион заставил себя — как всегда — выбросить из головы это воспоминание, навеянное луной. Туда нельзя смотреть. Ты доверяешь словам Джада, веришь в них, а не в собственное хрупкое притворство, будто понимаешь истину вещей.— А королева? — спросил он, откашливаясь. — Что говорит королева?Он все понял по колебанию Элдреда, по задержке с ответом. Долгие годы он слушал, как мужчины и женщины рассказывают ему то, что у них на сердце, словами, паузами, тем, что они недоговаривают.Едущий рядом с ним человек мрачно пробормотал:— Она считает, что я потеряю душу, когда умру, из-за этого.Теперь ясно, подумал Сейнион. Ясно до боли.— И поэтому она собирается в Ретерли?Элдред посмотрел на него. Кивнул головой.Чтобы молиться днем и ночью за меня, пока один из нас не умрет. Она считает это своим главным долгом в любви и в вере.Внезапный взрыв смеха справа от них, чуть позади. Воины возвращались домой с триумфом, зная, что их ждут песни и пиршества.— Возможно, она права, конечно, — сказал король уже легкомысленным тоном, словно они обсуждали урожай ячменя или качество вина за столом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54