А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Белый магнезиевый свет залил комнату, но Вибил уже вскочил и замахнулся на Джайала стулом. Молодой человек пригнулся, и тяжелая махина, против которой меч был бессилен, просвистела в нескольких дюймах над его головой. Но Вибил замахнулся снова, и Джайалу ничего не оставалось, как отразить удар мечом. Клинок завяз в древесине, а сила противодействия швырнула Джайала к стене. Джайал, оттолкнувшись, высвободил меч, но в его плащ уже вцепились чьи-то руки. Махая мечом из стороны в сторону, он отогнал окружавших его солдат и, пользуясь мгновенной передышкой, кинулся к передней двери. Кто-то приподнялся с тюфяка, но Джайал огрел его мечом плашмя и перескочил через тело, зная, что другие солдаты следуют за ним по пятам.
Он несся по коридору, оглохший от гула, а перед глазами маячил тяжелый засов на входной двери и торчащий в замке громадный ключ. Нечего и надеяться отпереть дверь до того, как погоня его настигнет.
Джайал повернулся, чтобы встретить бегущего за ним стражника, так и не снявшего на ночь своих грязных кожаных доспехов, и едва успел отразить удар его меча. Но Зуб Дракона тут же вспыхнул в воздухе сверкающей дугой и разрубил стражнику плечо, а тот разинул рот в беззвучном крике. Джайал выдернул клинок и ткнул им в грудь второго солдата, поспевшего за первым. Тот наткнулся на меч с разбега, и острие вышло у него из спины. Джайал узнал стражника по имени Доб. На миг оба застыли в этом положении — потом Доб, с удивленно округлившимся ртом и вытаращенными глазами, рухнул на колени, увлекая за собой руку Джайала с мечом.
Все это время гостиницу сотрясали переливы чудовищного гула — возможно, и к лучшему, ибо все, кроме Вибила, который как раз вывалился в коридор, слишком перепугались, чтобы преследовать Джайала. Однако неустрашимый великан, видя, что меч врага завяз в Добе, схватил со стены двуручный топор и атаковал Джайала.
Джайал, как ни дергал, никак не мог высвободить меч — и сделал единственное, что ему оставалось: упал под ноги Вибилу, обхватив его колени, как раз когда гигант взмахнул своим топором. Удар пришелся в воздух, и Вибил, потеряв равновесие, перекувырнулся через Джайала, топор же с добавленной при падении силой раскроил дубовую дверь. Вибил вылетел наружу, разнеся дерево в щепки.
Джайал, пользуясь моментом, уперся ногой в грудь Доба и дернул что есть силы, освободив наконец обагренный кровью Зуб Дракона. С мечом в руке он обернулся, готовясь отразить атаку Вибила, но гигант все еще копошился за дверью, силясь подняться на ноги.
Джайал выскочил в проломленную дверь под начавшие затихать переливы гонга — и увидел, что Вибил упал на одно из лезвий своего топора, которое вошло глубоко в грудь великана. Струйка крови стекала изо рта по бороде, и большая лужа собралась вокруг раны. Вибил обратил к Джайалу свои налитые кровью глаза, похожие на затухающие угли.
— Итак, сын Иллгилла, ты все-таки погубил меня, — простонал он, упираясь могучими руками в мост, но сумел подняться лишь на пару дюймов. Джайал встал на колени рядом с ним, прямо в лужу крови.
— Скажи мне, — взмолился он, тряся великана за плечо, — скажи правду: где Таласса?
Улыбка тронула губы Вибила, словно то, что он собирался сказать, доставляло ему удовольствие даже на грани смерти. Кровавый пузырь вздулся у него на губах, и великан устремил взгляд куда-то к цитадели, за красные отсветы Священного Огня.
— Тебе сказали правду, Иллгилл, — с трудом выговорил он. — Она теперь шлюхой заделалась. Ищи ее вон там, где другое зарево светится в небе, — слабо мотнул головой Вибил, и лицо его исказилось от боли, — и чтоб ты вместе с ней сгнил на веки вечные. — Тут глаза великана закатились, и он повалился вперед, а топор, вонзившись еще глубже, вышел у него из спины с потоком крови.
Джайал поднялся на ноги, пошатываясь и не замечая крови, запятнавшей его одежду. С тяжким сердцем он взглянул на новое зарево, явившееся в небе. Зачем Вибил при всей своей ненависти стал бы ему лгать? Там, куда указал великан, полыхал, видимо, большой пожар. Что там стряслось? Джайал посмотрел на тело Вибила, жалея, что тот больше ничего не скажет.
Однако медлить здесь не следовало: гул гонга затихал, и в гостинице начиналось движение. Из ее темных недр вылетело что-то — Джайал инстинктивно пригнулся, и над головой у него просвистел кинжал. Джайал вернулся и побежал через мост, освещая дорогу Зубом Дракона и зовя Фуризеля.
Но за мостом было пусто, как и в люке, ведущем в сточный канал. Джайал в смятении обвел глазами улицу — никого.
Он опять остался один.
* * *
При звуке гонга в храмовый двор высыпала толпа воинов, жрецов и слуг. Теперь они, крича и размахивая руками, окружили Маллиану и Вири. Но конвой, захвативший женщин в склепе, вел их к главному входу в храм расположенному у самого основания пирамиды. По обе стороны от входа на стене пылали факелы, а внизу, у подножия лестницы, виднелась фигура, окруженная таким же багровым светом. Вскоре оказалось, что это человек в коричнево-пурпурных одеждах жреца — маску он держал в руке. Его вытянутое худое лицо иссохло и пожелтело в долгих трудах вдали от солнца. Маллиана помнила его по своему прошлому посещению храма: это был Голом, чародей Фарана Гатона.
Голон брезгливо, поджав губы, смотрел на ее наготу, и под эти взглядом праведный гнев, пылавший в сердце Маллианы, несколько поугас. Она хотела сказать что-то, но Голон, ступив вперед, ударил ее по лицу. Это было столь неожиданно, что Маллиана застыла на месте, безмолвно раскрыв рот.
— Ты ударила в гонг, — рявкнул Голон, — и теперь все живое в Тралле погибнет!
— Почему же никто из вас не вышел на наш зов? — злобно выговорила Маллиана сквозь кровь, заполнившую рот.
— Станем мы выходить к каждой шлюхе, которая притащится сюда ночью!
— Но храм Сутис горит!
— Пусть его горит — а заодно и все, кто в нем есть. Этой ночью погибнет весь город — что мне до твоего храма?
— Да что мы такое сделали? — простонала Вири — вся ее храбрость пропала, и она едва не падала в обморок от страха.
— Что? Так, пустяки — всего лишь пробудили мертвых! Спавшие вечным сном теперь восстали и жаждут крови. И только вампиры переживут эту ночь. — Голом в ярости плюнул. — Подумай об этом, верховная жрица, ибо тебе недолго осталось жить. — Он снова окинул Маллиану уничтожающим взглядом, прежде чем сделать знак страже. — Но сначала князь Фаран — моли его о прощении, если посмеешь.
— У меня есть что сообщить ему, — отважилась сказать Маллиана.
— Что бы ты ни сказала, ему теперь безразлично. — Голон повернулся и стал спускаться по коридору вниз. Стража, толкая перед собой женщин, последовала за ним в заветные недра храма. Женщины, охваченные ужасом, не пытались больше спорить.
Дойдя до какой-то арки, Голон надел на себя маску-череп и стал почти неотличим от других жрецов, сопровождавших пленниц. Арка походила на разверстую пасть дьявола: каменные, роняющие капель сосульки, наподобие сталактитов, свисали с ее свода во всю тридцатифутовую ширину. Из пола торчали такие же каменные пики: их можно было поднимать с помощью ворота, и тогда они, сомкнувшись с верхними, создавали непреодолимый барьер. Два выпуклых окна над входом напоминали носовые отверстия черепа, а в глубине «рта» горела решетчатая жаровня, бросая тусклый багровый отсвет на грубо обтесанные стены коридора. Вход был точно глотка — и женщинам, когда их втолкнули туда, показалось, что их проглотили.
Вири бросала тревожные взгляды на хозяйку, но посиневшее от удара лицо Маллианы оставалось непроницаемым. Голон вел их все дальше и дальше. Красные фонари на стенах и ребристые арки усиливали чувство погружения в чье-то чрево, и стало слышно, как внизу мерно, точно чье-то могучее сердце, бьет барабан. Коридор разделился надвое, упершись и справа, и слева в двойные створки громадных, высотой в три человеческих роста, медных дверей Их украшал барельеф, фигуры которого, хоть и позеленевшие от древности, казались необычайно живыми.
На левых дверях тощие, как скелеты, люди работали в поле, над которым закатывалось огромное, словно раздутое солнце, а жрецы в масках-черепах, стоя между работниками, указывали им на умирающее светило. Под землей были изображены гробницы и катакомбы, наполненные гробами и грудами костей.
Правая дверь изображала картину окончательной гибели солнца. Вместо неба скульптор оставил на меди глубокую впадину. Мертвые вставали из могил, жрецы ликовали, а люди, работающие на полях и в садах, отбрасывали свои бесполезные отныне орудия и подставляли свои шеи Воскресшим Неживым. Это были сцены Смерти Солнца из Книги Червя, служащие краеугольным камнем всех ритуалов Исса. Барабан за дверями бил все медленнее, точно сердце умирающего, и наконец настала зловещая тишина.
Голон и стража, почтительно склонив головы, ввели женщин в левую дверь. Коридор здесь был увешан черным бархатом, а из ажурных светильников едва пробивался тусклый свет.
Пленниц провели через покой, где писцы в коричнево-пурпурных одеждах склонились над своими свитками и фолиантами в слабом мерцании сальных свечей. На высоте двух человеческих ростов покой окружала огромная галерея, где в кромешной тьме хранились переплетенные в кожу тома и футляры со свитками: мудрость веков, которую никто из людей не может постичь за свою короткую жизнь. С Темных Времен нигде еще не было столь богатой библиотеки.
Голон подошел к двустворчатой деревянной двери в дальней стене и, оставив у нее стражу, вступил вместе с остальными в каменный мешок, где единственным источником света служила мерцающая на полу свеча. Из мрака в дальнем конце склепа явились две фигуры в тяжелых темных плащах, бесшумно ступающие сапогами по каменному полу.
Женщины заметили две вещи: во-первых, идущие им навстречу мужчины были футов семи ростом, и во-вторых, судя по запаху гниения, это были мертвецы. Вири конвульсивно схватилась за шею при их приближении. Но те лишь молча остановились, подбоченясь — сквозь плащи проглядывала меловая бледность их тел, и дыхание с хрипом вырывалось из пересохших ноздрей. Голон обернулся к Маллиане с неприятной улыбкой на тонких губах.
— Чтобы пройти дальше, придется прибегнуть к колдовству. — Маллиана лишь сердито сверкнула на него глазами. — Боюсь, вас ждут не слишком приятные ощущения, — ухмыльнулся Голон.
— Делай свое дело, — бросила Маллиана. — Я полагаю, что князя Фарана Гатона заинтересует то, что я скажу, и что он, — она набрала воздух, — будет возмущен тем, как ты с нами обошелся.
— Прекрасно. — И Голон распахнул плащ, сделав обеими руками движение сеятеля, разбрасывающего семена. И хотя вокруг было темно, женщинам показалось будто он и впрямь бросает семена — черные семена, которые испарялись в воздухе, превращаясь в призрачные фигуры. Голон отступил, направляя эти фигуры к Вири и Маллиане, словно кукольник, дергающий за невидимые нити. Тени, повинуясь ему, ринулись на женщин.
Призрачные пальцы, проникая сквозь тонкие платья, побежали по коже, проникая в каждую полость. За всю свою жизнь храмовой проститутки Вири еще ни разу не испытывала ничего подобного. Холодный пот выступил у нее на лбу, и все вокруг закружилось. Потом пальцы перестали шарить по телу, и Вири взглянула на свою хозяйку. Та была еще белее, чем обычно.
— Любопытно, — с легкой улыбкой промолвил Голон. Он щелкнул пальцами — и черные пары слились в шар, исчезнувший в складках его плаща. На дальней стене появилась полоса тусклого света, и Вири поняла, что это проем между двумя блоками камня, которые со скрежетом расходились все шире.
За стеной открылась комната, где на возвышении стоял трон — спинку его украшали острия и узоры в виде раковин, подлокотники изображали собой сплетенных змей, сиденьем служили человеческие черепа. У подножия трона горела жаровня, освещая лицо сидящего на нем человека. Глаза скрывала тень, куполообразный череп был совершенно гол, и лишь коричневые старческие пятна нарушали его белизну. Под багрово-синими губами белел безволосый подбородок. Руки казались тонкими и слабыми, но Вири заметила, с какой силой вцепились его пальцы в подлокотники трона. Лицо тоже выражало энергию и живость, словно какой-то скрытый огонь горел за ним и это впечатление усиливали глаза, тускло-красным светом мерцающие в темных орбитах.
Вири, хотя никогда не видела его прежде, сразу поняла, что это и есть князь Фаран Гатон Некрон, верховный жрец траллского храма Червей, победитель Иллгилла, возведший на болотах пирамиду из пятидесяти тысяч черепов. Одни говорили, что Фарану полтораста лет, другие — что двести; истины не знал никто, кроме него самого.
Он подался вперед, грозным взглядом окинув обеих женщин. При этом до них донесся запах, плохо заглушаемый горящим в жаровне ароматным курением. Запах смерти — дегтя, скипидара и бальзамирующих мазей: то, что в древности использовалось для мумифицирования, теперь применялось для сохранения разлагающихся тел живых мертвецов. Вири содрогнулась, но, видя, что ее хозяйка спокойна, постаралась овладеть собой.
Маллиана низко склонилась перед троном, на что Фаран ответил ей лишь едва заметным кивком. Вири тоже склонилась в поклоне, думая, кто же из этих двоих первым нарушит чреватое бурей молчание. Отважившись вновь поднять глаза, Вири увидела, что Фаран пристально смотрит на Маллиану с кривой улыбкой на иссохшем лице, словно читал мысли второй жрицы.
И словно прочтя эти мысли, он заговорил скрипучим и хриплым голосом, издавая какие-то странные щелчки высохшей гортанью:
— Ты пришла сказать мне, что девушка пропала. Маллиана прочистила горло.
— Да, девушка похищена... а храм объят пламенем и окружен Братьями...
Фаран вскинул руку, прерывая ее:
— Братьев ничто не остановит — ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Гонг прозвучал и на веки вечные отдал этот город во власть мертвых. Не говори мне о своем храме — подумай лучше о себе. Подумай о том что десять тысяч Братьев этой ночью будут охотиться за каждой каплей крови; вспомни, сколько таких капель у тебя в жилах и сколько раз ты будешь укушена, прежде чем умрешь! И это будет лишь справедливым наказанием за то, что ты сделала. — Маллиана хотела что-то ответить, но Фаран вновь знаком заставил ее замолчать. — Но сначала о девушке — и если она мертва, жрица, вспомни мои слова, сочти каждую каплю своей крови и прикинь, какой боли она тебе будет стоить!
От его речей женщин охватила дрожь, но Маллиана все-таки обрела дар речи и начала заплетающимся языком повествовать обо всем, что произошло этой ночью, — с тех самых пор, как Фаран прислал ей свой приказ: о разговоре с Талассой, о двух пришельцах и о безобразных шрамах на лице одного из них, а также о появлении человека, назвавшегося Джайалом Иллгиллом.
— Иллгилл? Ты уверена? — прервал ее Фаран.
— Да — он пришел за Талассой.
— Так, значит, выродок Иллгилла все это время был в Тралле, — сказал Фаран Голому, — а мы оказались в дураках!
— Ходило множество слухов, князь, — стал оправдываться Голон, — о грабителе, будто бы похожем на младшего Иллгилла, но лишь теперь мы получили подтверждение...
Фаран выругался.
— Знать бы, где он теперь...
— Я знаю где.
Мужчины уставились на Маллиану, дерзнувшую прервать их.
— И где же? — спросил Фаран.
— Князь, но что же будет с моим храмом, моими женщинами?
— Слишком поздно спасать их. Если хочешь жить — говори, где Иллгилл!
— В гостинице Вибила, — упавшим голосом шепнула Маллиана. — Я видела, как он отправился туда не больше чем полчаса назад.
Фаран вскочил на ноги.
— Надо найти его, пока он не попал в руки Братьев. А потом я разыщу Талассу и остальных. Я знаю, куда они пошли: не зря мои шпионы последние несколько дней следили за мятежниками. Ты, — указал он на Маллиану, — пойдешь со мной, и нет нужды говорить, что с тобой будет, если ты солгала.
Он хлопнул в ладоши. Из мрака явились прислужники и, выслушав его указания, удалились вновь, а с ними и Голон.
Маллиана и Вири остались одни с Фараном. Маллиана, к удивлению Вири, упала на колени — жрице еще не доводилось видеть, чтобы ее госпожа так унижалась, и это зрелище напугало Вири чуть ли не больше предшествующих событий.
— Князь, — умоляюще заговорила Маллиана, — мы не стали бы бить в гонг, если бы знали... пощади нас.
Фаран, устремив на нее непроницаемый взгляд, наконец ответил:
— Тралл в эту ночь погибнет, но если мы захватим Талассу и сына Иллгилла — тогда и только тогда, — ты будешь жить, жрица.
И Фаран погрузился в молчание, пока в храме не послышались шаги, и не вошел Голон.
— Что скажешь? — спросил его Фаран, изогнув бровь.
Тот пожал плечами:
— Вибил и его постояльцы мертвы. Одни пали в какой-то схватке, других убили Братья, опередившие нас. От Иллгилла не осталось и следа — но никто не переживет эту ночь без помощи магии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54