А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Подумай об этом, Иллгилл.
— Думать об этом, когда мой сын умирает? Слушай! Они атакуют опять, времени почти не осталось; по имя нашей дружбы, Манихей, спаси моего сына! — Снаружи слышался лязг оружия и крики, но внутри, где Иллгилл и Манихей стояли над умирающим юношей, царила странная тишина. Наконец Манихей произнес с глубоким вздохом:
— Я и это предвидел — предвидел уже давно. И почему я не уступил тебе раньше? Я мог бы спасти тысячу душ, кроме одной этой. Теперь Ре проклянет меня из-за одной-единственной жизни. Будь при нем, пока я схожу за Жезлом — времени у нас мало. — Рука отца легла Джайалу на плечо, и ее тепло помогло сыну устоять перед засасывающим его водоворотом.
Джайал открыл свой единственный уцелевший глаз.
Отец стоял рядом, глядя на него. В другом углу шатра, в густо-красном зареве погребальных костров, Джайал увидел верховного жреца Манихея — тот, позвякивая колокольчиками на шапке, склонился над свинцовым сундуком, откуда извлек предмет, светящийся нездешним голубовато-белым огнем. Изможденное лицо жреца озарилось снизу этим чудным светом. Манихей благоговейно воздел свою ношу вверх, пропел какие-то слова — Джайал понял только, что это древний Язык Огня, и двинулся к носилкам, держа волшебный предмет на вытянутых руках.
— Ты держишь его? — спросил Манихей.
— Да, и смотри — он в сознании.
— Дай взглянуть! — Жрец склонился над Джайалом, и слепящий белый свет хлынул в глаз раненого, пронзив голову болью. — Он пока еще с нами, но тень смерти уже легла на него. Держи его крепче, и приступим к делу.
— Сделай это, Манихей, и я буду тебе благодарен до конца наших дней.
— Стало быть, недолго — ведь люди Фарана скоро будут здесь. Начнем.
Свет стал нестерпимым. Джайал закрыл глаз, по Жезл продолжал сиять, посылая во тьму столб света. Душа Джайала отделилась от тела — он видел свое тело внизу, оно лежало в шатре, и отец с Манихеем, держащим сияющий Жезл, стояли над ним, не зная, что Джайал его покинул. Джайал летел вверх, оставляя землю под собой, и думал, что это смерть, что возврата из этого полета не будет.
Но что-то летело ему навстречу из тьмы пространства, по выгнутому мосту света, соединившему мир теней с миром живых. Джайал не сразу различил, что это, но вдруг увидел перед собой песочного цвета волосы, светлые усы, голубые глаза: свое зеркальное отражение, но искаженное оскалом страха, с пеной на губах, словно влекомое по воздуху невидимыми демонами. Их точно притягивало друг к другу мощным магнитом — и вот оба слились, вспыхнув белым огнем. Полет Джайала прервался, и юноша почувствовал, что скользит по световому мосту обратно в страну живых и что душа его перешла в это новое тело. Джайал чувствовал себя ожившим и видел как льется кровь из раны в голове другого. Видел, опускаясь все ниже и ниже, как его прежнее тело содрогается в предсмертных корчах, теряя кровь и мозг...
Джайал в ужасе раскрыл глаза. Он вспомнил. Вспомнил, почему он жив, почему у него нет шрама и оба глаза на месте. Другой принял на себя его рану. Его темная половина, вызванная из Страны Теней, чтобы умереть за него. Тень, как две капли похожая на Джайала, претерпела жестокие муки — но не умерла.
И теперь она здесь, в этом городе — тень, ненавидящая его больше всех на свете. Его Двойник.
ГЛАВА 20. СМЕНА СВЕЧЕЙ
Храм Сутис. Два часа до полуночи. Гости и жрицы разошлись по верхним комнатам. В зале после танцев и галдежа мужчин настала странная тишина. Только верховная жрица и Фуртал остались здесь. Старик распрямил поджатые ноги, слез с помоста и, вытянув одну руку перед собой, заковылял в сторону кухни.
Маллиана с нетерпением следила, как он уходит — ей надо было сделать кое-что, и быстро. Рядом с комнатой Талассы была устроена потайная каморка. Маллиана поднимется туда — но чуть позже, когда Таласса и жрец приступят к делу, иначе они могут ее услышать. Маллиана уже знала, что жрец — тот самый, кого ищет Фаран, убийца Вараша, но примесь опасности лишь еще больше возбуждала ее.
Любопытнее всего, что будет с Талассой, когда она снимет маску с гостя, как велела ей Маллиана. На крики девушки, конечно, прибежит стража — а если не прибежит, Маллиана сама приведет ее. И Таласса отправится в храм Исса не одна, а в приятном обществе.
Фаран вознаградит Маллиану за это, но всему свое время. Жрецы и служки Исса, хоть и бывали здесь, все же презирали Маллиану за ее занятие. Лицемеры все до одного: они стремятся к жизни в смерти, но и простой жизнью не прочь попользоваться. Эти бледные служители Исса, пожелтевшие без солнца в ожидании дня, когда Фаран допустит их к Черной Чаше, составляли основную часть клиентуры храма, но относились с издевкой и к собственным желаниям, и к Маллиане. Теперь все переменится.
Теперь храм, опеку над которым она приняла двадцать два года назад, будет наконец признан храмом, а не просто публичным домом. Плоть и Червь, что ни говори, крепко связаны друг с другом: одно не существует без другого. Фарану это известно: зачем ему иначе нужна Таласса? Он хочет ее крови, как живые хотят ее тела; вопрос лишь в степени обладания. Никто не свободен от требований плоти: богиня держит первенство, а Князь Исс лишь потом, в могиле, берет свое. Маллиана усмехнулась краем рта, дойдя до этой мысли.
Она успела дать краткие наставления Талассе перед тем, как та со жрецом поднялась к себе. Так Маллиана, к своему удовлетворению, убила двух зайцев разом. Она сказала Талассе, что если та хорошо сделает свое дело и выведает у жреца, кто он такой, то она сдержит обещание и пощадит Аланду. Маллиана знала, что Таласса на все пойдет ради старухи, и предвкушала, как проведет у глазка захватывающие полчаса. Потом Талассу и этого в маске уведут в храм Исса, Аланда же все равно вылетит на улицу: довольно верховная жрица терпела эту голубоглазую ведьму.
Кот умильно мяукал — он вернулся к хозяйке, поживившись объедками после гостей. Маллиана порывисто прижала его к своей пышной груди. Она вновь обрела былой вкус к интриге и помыканию другими. Кот, чувствуя ее настроение, рьяно замурлыкал, работая пушистыми боками.
Но что-то еще беспокоило Маллиану — свечи в зале догорали, и становилось все темнее. Подходило время Смены Свечей — всей тысячи свечей, заново обращающей ночь в день. Куда подевались рабы, обязанные следить за этим? Где стража, обязанная надзирать за рабами? В этот час в зале должна кипеть суета. Между тем в темнеющих покоях повисла странная тишина. Сквозь дверь, у которой горела жаровня, Маллиана выглянула в сад. Свечи догорали и там. Еще немного — и к храму придут вампиры.
Маллиана быстро направилась к помещению, где жили рабы, думая, что они перепились: они наловчились воровать спиртное. Ничего, сейчас она их поднимет. Их следовало бы выпороть, а потом продать в храм Исса; жаль, что пленных, взятых в битве, осталось совсем немного, а работорговцы почти перестали приводить сюда невольничьи караваны. Но даром это виновным не пройдет. Бархатное платье шуршало по полу за Маллианой, и кот мурлыкал с удвоенной силой, словно чувствуя гнев хозяйки.
И тут из темного угла возникла сидевшая там фигура. Маллиана от неожиданности остановилась как вкопанная. Это был незнакомец в плаще, тот, что приходил к Талассе. Капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Маллиане показалось, что гость покачивается, и от него попахивало ракой. Этого еще недоставало. Почему стражники не займутся им, если он напился такой отравы, как рака? Отправить бы в храм Исса и их заодно. Маллиана хотела пройти мимо, но гость загородил ей дорогу.
— Чего тебе? — рявкнула она, пытаясь обойти его, а кот угрожающе зашипел.
Незнакомец удержал ее за руку, несмотря на брызги слюны, летящие ему в лицо. Теперь верховная жрица немного рассмотрела его лицо с глубоким шрамом на правой стороне.
— Ничего такого, госпожа, чего бы мне не причиталось. — Голос, хоть и грубый, звучал надменно, давая попять, что этот человек, вопреки своему жалкому облику, знавал лучшие времена. В Тралле было много таких, кто жил под чужим именем, и среди них встречались люди опасные, которым нечего было терять. Чем скорее стража выставит его за дверь, тем лучше. Маллиана метнулась к двери, ведущей в людскую, но неизвестный проворно загородил ее.
— Я тебе уже сто раз говорила и еще раз повторю, — бросила Маллиана, — Таласса занята.
— Это я понял — я видел, как ты подвела ее к тому жрецу.
— Так в чем же дело? Пей свое вино и жди, когда освободится кто-нибудь из женщин при второй смене свечей.
— Нынче не будет и первой смены, не говоря уж о второй.
— Что ты городишь?
Он придвинулся ближе, и она увидела бугристую яму на месте правого глаза, а запах спиртного стал еще сильнее. Маллиана брезгливо сморщила нос. На губах у незнакомца мелькнула улыбка, искривленная из-за шрама.
— Где твои рабы, твоя стража? — спросил он.
— Через минуту они будут здесь, — стараясь говорить уверенно, ответила она.
— Нет, госпожа, твоя стража тебе уже не поможет, да и никто не поможет. — Он достал из-под плаща черный флакон, и Маллиана даже сквозь запах раки ощутила гнилостный дух корня дендиля, самого ядовитого растения на Старой Земле. — Я добавил это им в пиво. Здоровы они пить, твои рабы и стражники — хоть один-то, казалось, мог бы воздержаться, но нет: все напились, и все мертвы.
— Ты лжешь! — вскричала Маллиана, пытаясь прорваться на кухню, но мужчина свободной рукой зажал ей рот. Маллиана замахнулась на него кулаком, но он заломил ей руку за спину. Флакон вместе с котом покатились на пол.
— Не веришь? — тяжело дыша, спросил незнакомец, и Маллиана приглушенно вскрикнула, когда он вздернул ей руку еще выше. — Пошли, я покажу тебе твоих слуг.
Он пинком открыл дверь и втолкнул в нее Маллиану. Первое, что она увидела, были остекленевшие глаза одного из стражей. Он весь побагровел, словно от удушья, и лежал головой в луже рвоты на одном из длинных столов. Пол был усеян телами других. Здесь, похоже, и вправду лежала вся стража и все рабы, и от запаха смерти у Маллианы перехватило горло.
— Говорил я тебе, — спокойно молвил незнакомец, — все мертвы.
Маллиана какой-то миг во все глаза смотрела на мертвых, не веря тому, что видит. Как мог один человек убить столько народу? Потом запах смерти снова ударил ей в нос, и она ясно осознала: без смены свечей и без стражи храм обречен. Резким рывком освободив руку, она сплюнула, чтобы прогнать дурной вкус изо рта, и простонала:
— Что ты натворил?
Незнакомец, смеясь, откинул капюшон и подставил лицо мерцающему свету очага. Шрам был еще уродливее, чем Маллиане показалось поначалу: бугристая рваная рана стянула всю правую сторону лица, будто насмехаясь над левой половиной, принадлежащей пригожему молодому человеку лет двадцати с небольшим. Выражение, с которым смотрела на него Маллиана, еще больше позабавило его.
— Так ты не узнала меня? — Маллиана только икнула, утратив дар речи, а гость насмешливо покачал головой: — Ах, госпожа, как ты дурно обращалась со мной — а я был так терпелив, я носил тебе золото... Теперь моему терпению пришел конец. — Он опять заломил Маллиане руку, вызвав крик боли. — Как по-твоему, почему я каждый раз спрашивал Талассу, хотя мог бы иметь любую? — Маллиана, страдая от боли, недоуменно потрясла головой. — Я расскажу тебе одну историю — она не будет длинной. Ты помнишь, чьей невестой была Таласса до войны? — Маллиана снова мотнула головой, но боль сызнова обожгла ей руку. — Помнишь, помнишь! С чего бы иначе ты держала ее у себя все эти годы? Она была невестой сына Иллгилла, верно?
— Да-а... — страдальчески выговорила Маллиана.
— Догадываешься теперь, кто я?
Она не догадывалась. Мужчина нетерпеливо возвел свой единственный глаз к закопченному потолку, прежде чем снова вперить его в раскрашенный лик верховной жрицы.
— Я все эти семь лет прожил здесь, госпожа, по немногие меня узнавали. Потому-то я и рисковал иногда появляться у тебя в притоне. Шрам изменил мою внешность, но я по-прежнему Джайал Иллгилл!
Маллиана попятилась бы, если бы не заломленная за спину рука. Она отвела взгляд от обезображенного лица. Сына Иллгилла она помнила смутно, но сходство, несомненно, существовало, несмотря на шрам. Правда, молодой Иллгилл никогда не бывал у нее до войны, и наверняка Маллиана судить не могла. И все же это лицо было ей знакомо.
— Ты рехнулся! — с трудом выговорила она. — Сюда вот-вот явятся вампиры.
— Не беспокойся, госпожа, меня вампиры не тронут. А если ты будешь умницей и поможешь мне, они не тронут и тебя.
— Чего ж ты от меня хочешь?
— Немногого: проводи меня в комнату Талассы, да побыстрее. — Он извлек из-за пояса кинжал. — А там видно будет. — Кольнув Маллиану острием ножа, он направил ее к черной лестнице.
Маллиана подумала, не позвать ли па помощь — но кто ее услышит? Стража мертва, а все женщины заняты с гостями. А этот человек, тень сына Иллгилла, явно не в своем уме. Подгоняемая уколами ножа, Маллиана, перешагивая через тела, двинулась к лестнице.
Аланда с Фурталом сидели одни на храмовой кухне по ту сторону дома. Старик ел жаркое из миски и теперь шарил рукой по столу, ища кувшин с вином, чтобы наполнить свой кубок, и не зная, что кувшин на буфете вне его досягаемости. Старая дама, отсутствующе глядя в огонь, не замечала усилий Фуртала, и тот, потеряв наконец терпение, встал и спросил:
— Где вино?
Алапда не отвечала, размышляя о событиях прошлого и будущего, — она, пожалуй, осталась бы безучастной, даже если бы Фуртал потряс ее.
Она обладала даром ясновидения, и минувшее наряду с грядущим являлось перед ней в спокойные, как сейчас, минуты. Но Алапда никогда не видела с полной ясностью того, что прямо касалось ее. Так, о смерти своего мужа она не знала заранее. Не знала Аланда и того, что Талассу отнимут у нее в эту самую ночь, как раз перед побегом.
Аланда собирала воедино доступные ей обрывки будущего, зная, что где-то там Таласса должна быть. Провидица странствовала в вихре красок и движения, где порой мелькали формы и картины. Один образ повторялся постоянно. Заснеженный город — ранний вечер — рубиновые башни горят в лучах заката — снега тянутся до самого горизонта — и она посреди большого двора; подымается поземка, и что-то движется к ней сквозь метель — Аланда различает белое как снег лицо сердечком: это Таласса, а рядом Аланда видит маску сегодняшнего жреца. Но что это за место? Страна Теней? Нет, город как будто находится в пределах этого света... Видение исчезло, как всегда, и Аланда застонала в досаде, вновь видя перед собой только пляшущий в очаге огонь. Жаль, что она не успела поговорить с Серешем до того, как он поднялся наверх, не расспросила его, что он намерен делать. Сереш послан, чтобы вывести их отсюда, но как он собирается это осуществить? Пока что по крайней мере он занимается точно тем же, чем все остальные пришедшие сюда мужчины, а полночь уже совсем скоро!
Аланда не слышала, как Фуртал подошел к ней, — языки пламени поглощали все ее внимание. Она снова вызвала перед собой уродливую маску пришельца, и та возникла в огне, сама сродни огню, как и тот, что носил ее. Аланда прозревала в нем гнев, ярость, стремление разрушать, но вместе с тем и уязвимость, и некую незаживающую рану. Сила в нем уживалась со слабостью — этим он был сродни Талассе.
Таласса теперь низкая женщина, шлюха из храма Сутис, но некогда, встречая ее девочкой в садах Иллгилла, Аланда не нашла слов от полноты восхищения — так ясно предстал перед ней жребий этого ребенка. Аланде помнился этот миг: солнце светило сквозь листву сада, играя на лице девочки, и лицо это, необычайно одухотворенное, дышало сверхъестественной силой. Это открылось одной лишь Аланде и никому больше. Аланда поняла, что Таласса и есть та, о ком сказано в Писании, — это она Светоносица, которой суждено вывести людей из вековой тьмы.
Ту же силу открыла Аланда и в неизвестном жреце за те несколько минут, что он провел с Серешем здесь на кухне. Кто он? Сереш назвал его другом. Но он не из Тралла: всех городских служителей Огня Аланда знала. Он пришел издалека — и мало того, явился в тот самый вечер, который, согласно Книге Света, должен положить начало концу тьмы.
В Книге говорится о Герольде, о том, кто придет перед Светоносцем — о человеке без лица. Быть может, жрец и есть Герольд? Он носит маску. Однако в Тралле многие носят маски, в том числе и все жрецы, хотя этот явно чем-то выделяется. Но для Аланды его приход был предрешен, и она чувствовала, как груз грядущих событий давит ее хрупкие кости... а между тем не знала, что будет с ней самой — единственным проблеском было видение того заснеженного города.
Она вернулась мыслями к жрецу в маске. Он ушел с Талассой, как и было задумано. Однако это Маллиана их свела. Тут что-то не так. Сереш теперь не появится до самой Второй Перемены, что бывает незадолго до полуночи, — а тогда уж точно будет поздно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54