А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Как ты себя чувствуешь? — осведомился Келли. Харт бросил взгляд в зеркало над раковиной и внимательно посмотрел на отражение своего адвоката.
— Не так уж и плохо, — ответил он в конце концов. К его величайшему удивлению, так оно и было. Ранним утром в квартире Пегги, потом в полицейском участке, а потом за долгое время допроса в детективном бюро, раз за разом повторяя одну и ту же историю, он так устал и был настолько перепуган, что ему с трудом удавалось связно говорить. Теперь же Харт почему-то чувствовал себя более собранным. Он развернулся и прислонился ягодицами к раковине.
— И что ты обо всем этом думаешь?
Высокого роста адвокат, такой худой, что казалось, он находится на грани истощения, прикурил сигарету, которые по привычке курил одну за другой, и выпустил дым через ноздри.
— О чем?
— Они мне верят?
— Трудно сказать, Док. — Келли говорил не отрывая взгляда от инспектора Гарсии. — Трудно проследить прихотливо извилистую линию ума представителя полиции. Однако придерживайся правды. Ты — глупец, но не могут же они повесить тебя за это! Если штат начнет бросаться обвинениями в каждого мужчину, который свалял дурака, уступив прелестям хорошенькой птички, три четверти мужского населения Калифорнии, включая и инспектора Гарсию, будут отбывать срок в тюрьме.
Гарсия собрал одежду, которую снял с себя Харт, и отдал ее мужчине в форме, стоящему рядом с ним.
— Так будет вернее, — вздохнул инспектор, — никаких уловок. — Он кивнул в сторону двери. — Ты знаешь, куда это отнести, Том.
— Да, сэр, — сказал офицер и вышел из помещения. Харт надел свежую рубашку и завязал новый галстук фирмы “Графиня Мара”.
— И как ваши ребята собираются поступить со мной, инспектор?
Гарсия пожал плечами:
— Что касается меня, я бы подержал вас в кутузке лишь для того, чтобы вы в целости и сохранности предстали перед Большим жюри присяжных, которое выдвинет вам обвинение и установит надлежащую меру наказания. Честно говоря, я не знаю, убили вы эту малышку или нет. Но точно одно…
— Что же?
— Кто-то же ее убил! Вы уверены, что не видели никого в квартире, когда вернулись туда из аптеки?
— Абсолютно. — Харт осторожно притронулся к своему затылку. — Я лишь почувствовал какое-то движение сзади.
— И вы не можете вспомнить марку автомобиля, который видели на том самом месте, которое сами освободили на парковке?
— Нет.
— Ладно, — сказал Гарсия. — Давайте вернемся в контору.
Харт воспользовался намоченным полотенцем, чтобы стереть пленку пыли с ботинок, которые принес ему Мэнни.
— Как ты думаешь, Билл? Я хочу сказать, если меня зарегистрируют как подозреваемого, выпустят меня под залог?
Келли поостерегся брать на себя опрометчивые обязательства.
— Трудно сказать. Одно я знаю точно: не хотел бы оказаться на твоем месте, а еще меньше — на месте генерального прокурора.
— Я тебя не понимаю!
— Послушай, Док, — сухо сказал адвокат, — не будь таким наивным. Как бы тебе понравилось, если бы ты, только что успешно проведший судебное разбирательство и приговоривший человека к смертной казни за убийство (должен добавить — не только успешно, но просто блестяще!), услышал бы, что один из твоих присяжных вдруг выступает со сказочкой о том, как по пути домой с последнего заседания суда он подбирает жену осужденного, и через три четверти часа после их знакомства настаивает на том, что вышеупомянутая жена не только рассказала ему, что она сделала, чтобы рассчитаться со своим мужем, но и к тому же… Как это она сказала?
— Распяла его.
— Точно… Что она распяла своего мужа на кресте, держа свой хорошенький ротик на замке, потому что собственными глазами видела живой и здоровой женщину, которую, как установил суд, тот убил четыре месяца спустя после ее предполагаемой гибели.
— Понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Харт. Келли закурил новую сигарету.
— Если каким-то образом подтвердится то, что тебе сказала Пегги, он человек конченый — и как профессионал, и как политик.
Инспектор Гарсия открыл дверь.
— Ладно, Харт, пошли.
Харт прошел через дверь в кабинет и уселся на стул, указанный Гарсией. Генеральный прокурор штата, Мэнсон, почти ровесник Харта, перелистывал в папке какие-то бумажки. И оторвал от них взгляд, когда Харт сел.
— Каким, по словам покойной, именем воспользовалась Бонни в Энсенаде?
— Сеньора Альвередо Монтес.
Мэнсон нашел запись, которая ему была нужна.
— Именно это имя я никак не мог вспомнить. — Он вздохнул и положил папку на стол. — Если вам интересно знать, мистер Харт, то несколько часов назад мы связались с полицейским участком в Энсенаде и нам только что сообщили, что на ту приблизительную дату, что вы указали, ни в одном отеле Энсенады не было зарегистрировано женщины под таким именем.
Харт не придумал в ответ ничего умного, поэтому ограничился молчанием.
Мэнсон продолжал:
— Пожалуйста, поймите меня правильно. Мы не пытаемся обелить себя. Наш долг состоит не только в наказании виновного, но и в защите невиновных. И для этого мы воспользуемся всеми доступными нам средствами, чтобы установить, существует ли эта женщина вообще.
— Не сомневаюсь, — сказал Харт. Мэнсон опять взял папку.
— Но, положим, мы установим, что убитая действительно видела женщину, которая была очень похожа на покойную миссис Диринг. Я лично считаю, что она видела лишь похожую на нее женщину. Вы же сами участвовали в разбирательстве этого дела в течение семи недель и сами, наряду с остальными одиннадцатью присяжными, сочли, что Бонни Темпест мертва, что покинуть каюту она могла лишь через иллюминатор, да и то если Коттон намеренно избавился от ее мертвого тела. Вы ведь отбросили фантастическое предположение, что Бонни по своей воле вылезла через иллюминатор и проплыла милю по бушующему морю до берега.
— Это точно, — согласился Харт.
— А теперь, мистер Харт, — сказал Мэнсон, — боюсь, вам придется пройти всю процедуру расследования. Не думаю, что Большое жюри поверит вашему рассказу. — Он на минуту замолк, изучающе посмотрел Харту в лицо, а потом продолжил: — Но я верю вам. В вашем бизнесе вам необходимо знать лекарства и их химическое воздействие. В моем — знать людей. Вы родились в этом городе. Вы прожили здесь всю свою жизнь. Проверив, мы не нашли за вами никаких серьезных правонарушений — кроме нескольких незначительных, касающихся правил дорожного движения. Вы состоятельный человек с определенным положением в обществе, гражданский лидер, можно сказать. И, будучи мужчиной, я могу понять, почему вы остались наедине с молоденькой женщиной, как вы и признаете, с этой мисс Пегги Джоунс, то есть миссис Гарри Коттон. Я не могу поверить, что это вы ее убили.
— Я и не убивал, — вставил Харт. — После того как она поведала мне обо всем, я позвонил Бену Саттону, а когда вернулся, она уже отрубилась…
— Знаю, — прервал его Мэнсон. — Мы уже слышали об этом пятьдесят раз. И если вы говорите правду, а я на мгновение вам поверю, то за время вашего отсутствия некто неизвестный вошел в дверь, которую вы оставили на предохранителе, и убил миссис Коттон, удушив ее.
Келли прикурил очередную сигарету от еще дымящегося окурка.
— Итак, в какое положение это утверждение ставит моего клиента, господин генеральный прокурор?
Мэнсон внимательно посмотрел на адвоката:
— Если я предъявлю вашему клиенту любое другое обвинение, а не обвинение в убийстве, полагаю, вы подразумеваете залог?
— Не подразумеваю. Все уже оформлено. И судья готов подписать.
— А если я посажу Харта по подозрению в убийстве?
— Вы только что сами сказали, что не думаете, что это он убил девушку.
— Да, думаю.
Келли предложил выход:
— Тогда почему бы вам не освободить его под залог, как вполне благонадежного бизнесмена? Или под мое поручительство, если вам это больше нравится. Я дам вам слово, что, когда Большое жюри вызовет Харта, я препровожу его туда при первом же уведомлении.
Мэнсон немного подумал, потом кивнул:
— В этом случае, принимая во внимание ваше положение в обществе и положение Харта, я намерен поступить следующим образом, адвокат. До того момента как Большое жюри вынесет или не вынесет обвинения, я передам мистера Харта под ваше попечительство.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Харт. — Уверяю вас, я не собираюсь уезжать или бежать из города с полумиллионным счетом в кармане.
— Принимаю ваше заявление к сведению, — сухо ответил Мэнсон и кивнул Гарсии: — Можете вернуть мистеру Харту его личные вещи, инспектор.
Гарсия вытащил из кармана коричневый конверт из оберточной бумаги и вручил его Харту. Надевая часы и раскладывая по карманам авторучку, бумажник и ключи, Харт осведомился:
— Это значит, что я свободен?
— Пока.
Харт распрямился.
— Могу ли я обратиться к вам с необычной просьбой?
— Какой?
— Нельзя ли мне переговорить с Коттоном? Не обязательно наедине. Со мной может остаться инспектор Гарсия.
— Ас какой целью вы намерены переговорить с Коттоном?
— Точно еще не знаю. Полагаю… надеюсь, что он сможет мне что-нибудь сказать, что позднее поможет мне, если и мне придется предстать перед судом.
— Что, например?
— Например, он, возможно, знает, у кого была причина следить за мной и Пегги до самой ее квартиры, у кого был мотив ее убить.
Инспектор Гарсия запротестовал:
— Ах, оставьте! Это обычные вещи!
Мэнсон пожал плечами:
— А я согласен. Поэтому разрешите ему переговорить с Коттоном, инспектор. При условии, что вы пойдете с ним вместе.
Харт подождал Келли в коридоре перед кабинетом, пока инспектор делал все необходимые приготовления, чтобы Коттона привели из тюремной камеры в один из кабинетов для допроса.
— Как ты думаешь, почему он меня не посадил? — спросил Харт у Келли.
Келли пожал плечами:
— Ты же слышал, что он говорил. Лично я считаю, что фантастическая история, которую тебе поведала Пегги, заставила его засомневаться, уж не приговорил ли он к смерти невинного человека. И полагаю, он надеется, что, если и была совершена ошибка, ты поможешь ему отстирать его грязное белье.
— Каким образом?
— Позволив убить себя. Подумай сам. Если Бонни чудом осталась жива, а Пегги убита из-за того, что она знала об этом, самое лучшее для убийцы сейчас прикончить и тебя. А Мэнсон считает, что схватит его на месте преступления и все выйдут сухими из воды.
— За исключением меня.
— За исключением тебя.
Инспектор Гарсия выглянул из кабинета и сообщил:
— Его уже ведут сюда!
Несмотря на то, что Харт видел Коттона ежедневно в течение семи недель, он едва узнал юношу. Теперь, когда тот был приговорен к смертной казни, его внешность изменилась за одну ночь: казалось, он как-то весь съежился. Взгляд был мертвым, глаза глубоко запали. Передвигался он словно старик.
— Я вас узнаю! — сказал он Харту, подняв на него взгляд. — Вы были одним из присяжных.
— Верно, — кивнул Харт.
Коттон открыл было рот, чтобы разразиться ругательствами, но у него не хватило на это сил.
— О'кей. Итак, вы сочли меня виновным, — выдавил он наконец из себя. — Вам доставляет удовольствие прийти сюда, чтобы ворошить старое? “Виновен в убийстве первой степени”. Разве не такой вердикт вынесли двенадцать присяжных и вы в том числе?
— Это ты убил Бонни, Гарри? — спросил спокойно Харт. — Не для протокола. Тебе ведь уже хуже не будет.
Коттон долго молчал, а потом сказал:
— Я не знаю. Не думаю. Мне кажется, что независимо от степени опьянения такое забыть нельзя. Если бы я не взял эти проклятые бриллианты, у вас в руках не было бы даже мотива преступления. — Он покачал головой, повторив: — Нет, не было. Хотя мне теперь и все равно, но я не верю, что убил ее.
— Твоя жена Пегги тоже не верила, — сказал Харт. — Во всяком случае, вчера она сказала мне, что ты просто не мог убить Бонни.
Коттон едва заметно усмехнулся:
— Еще бы! Могу поспорить. Я видел, как она сидела в зале суда, наслаждаясь каждой минутой, злорадствуя по поводу того, как мне воздается должное. — Он перестал усмехаться, и его взгляд, так же как и голос, стали унылыми. — Не то чтобы я винил малышку. Полагаю, я доставил ей немало неприятностей.
Харт был намеренно жесток.
— Она мертва, Гарри. Пегги убили прошлой ночью. Думаю, потому, что она сказала мне, что ты не виновен. Она сказала, что четыре месяца назад, после того, как ты предположительно убил Бонни, она видела ее живой и здоровой в Энсенаде.
В комнате для допросов стоял простой стол, сбитый из досок. Коттон схватился за его край, чтобы не упасть.
— Слушай, парень. Такими вещами не шутят!
— Я и не шучу, — заверил его Харт.
— Пегги действительно мертва?
— Точно.
Коттон пошарил в карманах в поисках сигарет, но их у него не было. Харт предложил ему пачку. Коттон сунул сигарету в рот и прикурил от поднесенной зажигалки.
— Бедная девочка, — спокойно выдохнул он. — У нее был один-единственный недостаток. Мозгов маловато. И как бы я с ней плохо ни обращался, сколько бы ни заводил других подружек, она продолжала меня любить. Так говоришь, ее убили?
— Да.
— Но перед смертью она сказала, что видела Бонни?
— Да.
— Тогда почему она не сказала этого на суде? Да что я! Конечно же, — Коттон сам тут же ответил на свой вопрос, — она хотела моей смерти. Тогда я достался бы только ей одной. Кто ее убил?
Харт не видел смысла в том, чтобы испортить все дело признанием, что в убийстве подозревается он сам, поэтому сказал:
— Полиция еще не знает. А может, ты знаешь, был ли у кого-то мотив, чтобы ее настолько ненавидеть?
Коттон покачал головой:
— Не было. Она всегда была порядочной девушкой.
Инспектору Гарсии не терпелось, чтобы этот разговор поскорее закончился.
— Если вы побеседовали, мистер Харт, я отправлю заключенного назад в камеру.
— Еще один вопрос, — отозвался Харт. — Во время судебного разбирательства на этом не слишком заостряли внимание. Вспомни, хорошенько подумай, а потом скажи, Гарри: кто кого в свое время подцепил в “Циро”?
— Бонни меня подцепила, — просто ответил Коттон. В этом вопросе он явно не кривил душой. — Конечно, я и сам не слишком-то сопротивлялся, потому что был на мели. А потому искал подружку. И понял, что она при деньгах, как только увидел на ней все ее дорогие брюлики.
— А после того, как она тебя подцепила, кто проявлял инициативу в продолжении развлечений?…
— Я бы сказал, что инициатива исходила от нас обоих, — ответил Коттон. — Но отправиться к яхте было ее идеей. Помню, как я ругался со стариком Джо в Санта-Монике, с тем самым, который дал показания, что мы сняли у него номер и сожгли там матрас. Потом помню только, что из Санта-Моники мы уехали на моторке. И я был не в особом от этого восторге, но Бонни догадалась, что я трушу, поэтому мне пришлось заткнуться и поехать с ней.
Харт переваривал полученную информацию. Возможно, он не совсем напрасно потратил время на этот разговор. По крайней мере, узнал две вещи, о которых назначенный судом адвокат, защитник Коттона, не информировал суд: во-первых, Бонни сама сделала первый шаг к их знакомству, а во-вторых, отправиться на яхту было ее идеей. Харт почти ухватил промелькнувшее смутное подозрение.
— А теперь скажи-ка мне, — попросил он, — как она вела себя, пока вы были вместе?
— Вы имеете в виду Бонни?
Коттон прижался бедром к столу.
— Смешно!
— Что тут смешного?
— Что вы спросили меня об этом. Я и сам об этом размышлял все утро. Припомнив все, я бы ответил: она кого-то боялась.
— Боялась — кого? Тебя?
— Нет.
— Своего мужа?
— Нет.
— Тогда кого же?
Коттон замотал головой:
— Не знаю! Было скорее похоже, что она боялась чего-то, а не кого-то. — Он помолчал минутку. — Да. Так оно и было. С самого начала между порциями выпивки и занятиями любовью она каждый раз подходила к окну и выглядывала из него. Вела себя как-то странно и отвечала невпопад.
— И что она говорила?
— Не помню. Тогда я не слишком-то обращал внимание на ее слова. Думал, она просто пьяна.
Харт молчал.
Гарсия водрузил свою шляпу на голову и цинично улыбнулся:
— Ты выдумал всю эту чушь во время судебного разбирательства, Коттон. Ну да ладно. Скажи мне только одно: если ты ее не убивал, то кто это мог сделать? И как ты вытащил ее из каюты?
— Но мистер Харт, — запротестовал Коттон, — только что сказал, что Пегги поклялась, будто видела Бонни живой в Энсенаде.
— Забудь об этом, — посоветовал ему инспектор Гарсия. — Забудь. Если твоя жена и видела кого-то в Энсенаде, то та женщина просто была похожа на Бонни. А теперь давай отвечай на мой вопрос: если Бонни убил не ты, то кто? И как ты вытащил ее из каюты?
Сигарета обжигала пальцы Коттона. Он подержал ее еще мгновение, словно его иссушенная кожа потеряла всякую чувствительность, а потом осторожно положил окурок в пепельницу на столе.
— Я не знаю, — спокойно сказал он. — Если бы я знал, то не оказался бы в том положении, в каком сейчас нахожусь.
2 сентября 1958 г.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17