А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Нейронные связи в подкорке полностью разрушены. Полное переформатирование.
— Перед нами растение, — заключает тот, что скрывается в полумраке за спиной человека в белом халате.
— Как вам будет угодно, — пожав плечами, произносит белый халат. — Но даже растения реагируют на окружающую среду. А у него электрическая активность мозга без всплесков, ровный, стабильный фон.
— Признаки угасания есть?
— Еще рано говорить о какой-то динамике. По прошлому опыту, в таком состоянии пострадавшие могут находиться сколь угодно долго. При соответствующем уходе, конечно.
— Он в вашем полном распоряжении.
Человек в белом халате поворачивается. У него морщинистое лицо умудренного жизнью и знаниями человека. Глаза под кустистыми бровями смотрят пытливо и пристально.
— Это ликвидация или очередная попытка выйти из игры? — помолчав, спрашивает он.
Собеседник держит паузу.
— К пятому уровню они все созревают не для одного, так для второго. В данном случае — это попытка выйти из игры. «Спрыгнуть с игры», как они выражаются. Девушка, последний боец команды «Сантерос», погибла на месте.
— Где она?
— В четвертом морге. Материалы вскрытия мы получим.
Белый халат потеребил нижнюю губу пальцами.
— Они использовали химию или очередную «глюкалку»? — спрашивает он.
— А что они еще могут придумать?
Белый халат поворачивается к собеседнику спиной.
— Все, что угодно, — глухо роняет он. — В их положении это вполне очевидно.
— Из игры выхода нет, — замечает собеседник. — И вы это знаете отлично. Раз попав в «Ругнарек», назад не выйти. Ни им, ни нам..
Белый халат закрывает монитор…
Неожиданно бездна исторгла его наружу, под слепящий солнечный свет. Алексей ощутил себя лежащим ничком. Разбитым, полузадушенным и измочаленным. Щеку корябал асфальт, угарно пахнущий горелой покрышкой. Горячий. Твердый.
«Слава богу, твердый», — подумалось Алексею.
Он закатил глаза и вновь провалился в бездну.
Глава четвертая. Checking system
Запах, мерзкий и тягучий, как пивная отрыжка, плотно забил носоглотку. Пахло хлоркой, мочой, сырыми бычками и старыми бушлатами. Короче, пахло ментовкой.
Алексей, удивленный, потянул носом, слоистый запах слизью промазал по рецепторам, и в мозгу еще четче вспыхнуло: «Ментовка».
Он чихнул, распахнул глаза и обшарил взглядом помещение.
«Так и есть, я — дома», — вяло подумал он.
До родного отделения он не дотянул. Со стены, покрашенной когда-то в дремучий синий цвет, а теперь еще и размалеванной ржавыми разводами, на него смотрели портреты отличников службы. Среди колхозного типа рыл, с трудом придавших себе державный вид, знакомых не было. Но головы их покрывали форменные фуражки, а плечи украшали погоны. Какие ни есть, а все — свои.
Судя по положению стен и потолка, Алексей понял, что лежит на спине, под ней что-то плоское и твердое, но не пол. Попробовал пошевелиться, тело не слушалось.
— Лежите, лежите, — раздался сбоку встревоженный голос.
Алексей машинально отметил, что, если в чужой ментовке к нему обращаются на «вы», личность уже установлена. Скосил глаза и увидел крысиную мордашку сержанта. Показалась знакомой. Пока вспоминал, сержант представился сам.
— Младший сержант Зарыкин. Вы нас просили хохлушку эту напрячь, Нечепорюк. Помните?
— Помню, брат, — вздохнул Алексей. — А дальше что было?
— А дальше вы упали. Мы как раз с Федором за вами следом шли. Глядим, а вы валитесь. Как пьяный.
— Я ж не пил.
— И я видел, что не пили. Потому сразу подбежали, сграбастали и сюда принесли.
Алексей сопоставил факты и сам сделал вывод:
— Второе отделение метрополитена?
— Ну, — радостно кивнул сержант. — Станция «Аэропорт».
— То-то я гляжу, места до жути знакомые. — Алексей с трудом подтянул ноги, на этом силы кончились. — Вот зараза! — слабо прохрипел он.
Решил смазать испарину с лица, уж больно щипала. Касание ладони к виску причинило неожиданно жгучую боль.
— Что за хрень? — Он отдернул руку.
— Асфальтовая болезнь, — подсказал сержант. — Слегка протерлись.
— Ни фига себе — слегка! — Ладонь была в липкой сукровице. — Похоже, я там всю кожу рожи оставил.
— Не, только лбом мальца и щекой. — Сержант выставил в улыбке мелкие зубы. — Бывает и круче.
— Спасибо, брат, на добром слове.
В коридоре забухали шаги. Издерганный голос спросил:
— Ты с кем там базаришь, Зарыкин?
— Со мной! — громко ответил Алексей.
Вошел капитан в расстегнутой почти до пупа рубашке. Фуражкой он обмахивался, как веером. Тяжелым взглядом уставился на Алексея.
— Очухался?
— Дим Димыч, привет! — вялой рукой помахал ему Алексей. — Ты почему по такой погоде не на даче?
Капитан усмехнулся.
— Леха, блин, ты на своих поминках и то шутить будешь.
— И разливать, — подсказал Леша.
Капитан перевел взгляд на сержанта.
— А ты что лопухи развесил? Не ясно было сказано, всю пьянь и срань из метро пендалями гнать!
— Так я…
— Бегом, бля! — взревел капитан.
Сержант по еще не утраченной армейской привычке резво сорвался с места. Загрохотал сапогами по коридору.
— Пятерых сюда, на нары. А остальных — вон!! — послал ему вслед капитан.
Тяжело отдуваясь, присел на угол столика в ногах у Алексея.
Алексей уже достаточно пришел в себя, чтобы сориентироваться и понять, что лежит в левом крыле отделения, на скамейке в тупичке. В изголовье «обезьянник», в ногах — туалет. Вправо по отвилке — кабинеты оперов.
— Урод какой-то на Молодежной на рельсы упал. Сейчас позвонили, приказали очистить метрополитен от психов и алкашни, — пояснил он.
Алексей ощутил мощный позыв встать. Знал, через минут десять стараниями брошенных на аврал сержантов закуток забьют под завязку личности в разной степени упитости и запаршивленности. Но тело, разбитое странной вялостью, принять вертикальное положение отказалось.
Капитан участливо наблюдал за вялыми трепыханиями Алексея. Когда тот, окончательно обессилев, откинул голову, понизив голос спросил:
— Колесников, скажи честно, ты не того?
Леша, скосив глаза, увидел, что капитан тычет оттопыренным большим пальцем себе в вену.
— Иди ты на фиг, Дим Димыч! — что было сил возмутился Алексей. — Солнечный удар чистой воды. И не выспался ни черта.
— Ну, и слава богу. А то знаешь, как бывает. Хочешь как лучше, а ненароком подставишь человека. Что ты на меня уставился? Запаха же от тебя нет. Вот я и подумал…
— Что не все грибы одинаково вставляют?
— Чего-чего?
— Проехали!
— Ладно. — Капитан азартно поскреб себя за ухом. — Леха, а правда, ты лично этого гада взял? Ну, кто малолетку удушил.
— Было дело.
— И не прибил его на месте?
— Да как-то не сложилось. Просто дал в рог, он с копыт в момент слетел. А добивать как-то ни рука, ни нога не поднялись. Будто выдохся. Я ж тогда не знал, что за ним еще пять эпизодов.
— Да ну! — удивился капитан.
— Именно. — Алексей прислушался к себе. Сквозь слабость все равно ощутил жгучую и бесцветную, как огонь сухого спирта, ненависть. — Знал бы, удушил при попытке бегства.
Капитан согласно кивнул и почернел лицом. Помолчал, вертя в руках фуражку.
— У меня внучка, ровесница той… Убитой, — глухим голосом произнес он. — Да еще живет в соседнем доме. Как ориентировка пришла, я кобылу, мамахен ее, на ключ запер. Сказал, увижу внучку во дворе, порву всех, как грелку. И сутки на дежурстве себе места не находил. Раз пятьдесят домой звонил. А эта… кх-м… Она, прикинь, мне еще пи… в трубку: «Папаня, что вы дергаетесь, дома мы, дома!» Стерва безмозглая, блин!
— Устрой ей экскурсию в морг. Может, поумнеет.
Капитан нервно забарабанил фуражкой по колену.
— В общем, молодца ты, Леха, — прочувственно выдохнул он.
Леша перевел взгляд на гнойно-желтый потолок. Похвала из уст Дим Димыча была, конечно, приятной. Но уж больно болючие глаза были у капитана.
— Ладно, полежи пока. — Капитан, скрипнув столиком, встал. — Когда срань приволокут, мы тебя в кабинет перебазируем.
— Да я сейчас встану.
— Лежи! — Капитан удержал его за плечо. — Только не шевелись, Леха. Сейчас врачи приедут.
— Нафига мне врачи?
Капитан нагнулся, заглянул в запрокинутое лицо Леши.
— Ты пятнадцать минут трупом пролежал. Сначала бился, будто тебя электрошоком дрючили, сержанта по яйцам ногой лягнул, потом вскрикнул и вырубился. Я думал, помер. Еле пульс нащупал. Так что, парень, лежи тихо. Врачам виднее, что там с тобой стряслось.
Леша от услышанного онемел. Сердце сжалось в комок.
* * *
Из отделения его вывели под руки сержант и медбрат. После укола ноги сделались ватными, но главное, никакого желания шевелить ими, перемещая тело в пространстве, не возникало. Да и само тело оставалось тряпичным и безвольным. В пустой голове осенними мухами роились редкие мысли. Очень хотелось спать — закрыть глаза и погрузиться в бездумное забытье.
Во дворе, несмотря на тень, было жарко и душно. На скрипучих качелях болтался ребенок, молодая мамаша пила пиво на скамейке. На школьном дворе, отгороженном стальным частоколом, трое подростков, дурно вопя, колошматили мячом в стену.
При появлении Алексея милицейский люд, куривший в теньке у дверей, молча расступился. Практически все отвели глаза. Едва прошли, как за спиной Алексей с неудовольствием услышал гул растревоженного улья. Захотелось обернуться и сказать что-то обидное, типа, все так кончат: не в тюрьму свезут, так на больничную койку.
Врач, молодой парень в светло-сизом балахоне, толкнул вбок дверцу машины.
— На носилочки ложимся, — скороговоркой пробормотал он.
— Куда едем, док? — спросил Алексей, остановившись.
Врач одарил лучезарной улыбкой. Глаза, правда, остались врачуганскими: пытливыми и внимательными.
— Прямо в Сочи, — ответил он.
— Я серьезно, — уперся Алексей. Он почему-то решил, что будет правильно, если сержант услышит адрес.
— Если серьезно, тут недалеко. Больница МПС.
— Я же не железнодорожник!
— А им без разницы. Лишь бы страховка была.
Алексей покосился на сержанта. Трудно было ручаться, уж больно туповатое лицо, но даже одной извилиной такой адрес запомнить можно.
С помощью медбрата Алексей поднялся на подножку. Покачнувшись и с трудом поймав равновесие, развернулся и сел на лежак.
— Ложимся, не стесняемся. Ножки вытягиваем, — через открытую дверь рядом с водителем протараторил врач.
— Я так поеду.
Медбрат, в отличие от своего дипломированного коллеги, улыбчивостью и словоохотливостью не отличался. Был он могуч, молчалив и угрюм, как витязь, пропивший копье, кольчугу и коня. Он положил могучую длань на колено Алексея, второй слегка надавил в плечо, осторожно поддерживая и разворачивая, — и перевел пациента в горизонтальное положение.
Алексей почти не сопротивлялся. Только мимоходом отметил, что у медбрата до белых наростов набиты костяшки на кулаках. К оказанию первой помощи такая примета отношения никак иметь не могла. Скорее, наоборот, после соприкосновения бойцовского кулака с телом телу могла потребоваться «неотложка».
Хлопнули двери, застучал стартер, и машина, качнувшись, тронулась с места.
Судя по направлению движения, врач не соврал, машина, выкатившись из переулка, влилась в поток машин, идущих по Ленинградке в сторону области.
Потолок над Алексеем мерно покачивался, вызывая приливы тошноты, плоский плафон лампочки, на котором он пытался сфокусировать взгляд, то и дело расплывался в глазах и выскальзывал из поля зрения. Лекарство, впрыснутое в кровь, медленно и необоримо делало свое дело, воля таяла, как мороженое на асфальте, теплые бархатные щупальца сна обволакивали мозг.
Он решил бороться с наступающим забытьем до тех пор, пока машина не доедет до места. По расчетам Алексея, путь до больницы МПС мог занять не более пятнадцати минут.
Но вдруг в салон, пробив белесую пленку на окне, ворвался яркий луч света, залепил слепящим маревом глаза. Алексей охнул и зажмурился. Под веками заплясали клинописные огненные знаки. Зачем-то он попытался читать их. Разобрал только несколько раз мелькнувшую английскую «R». И провалился в забытье…
* * *
Прямо в зрачок били яркие вспышки света. Очередями, как из пулемета. После них в голове на краткий миг образовывалась гулкая пустота, а под веками начинали бешено сновать верткие светляки. Едва он в беспорядочном мельтешении начинал видеть угловатые, резаные знаки, как снова следовала очередь вспышек прямо в мозг.
Алексей с ужасом почувствовал, что вязкая каша, исхлестанная световыми вспышками, начинает закипать, — и под черепной коробкой медленно и страшно нарастает жар.
Он застонал и попробовал отвернуться. Но резиновые ремни больно стиснули кожу на лбу.
— Терпение, молодой человек. Уже заканчиваем, — услышал он голос из-за бликующего круга, который оставили после себя погасшие вспышки.
Снова начали бить в глаза огненные дробинки. Но уже не так яростно и колюче. И были они не прозрачно-белыми, а тепло-розовыми и округлыми, как жемчужины.
— Смотрим, смотрим, глаз не отводим, — бубнил голос. — И дышим. Глубоко, глубоко дышим!
Алексей покорно смотрел и дышал. Жар под черепной коробкой резко спал, теплые жемчужины, проникая в мозг, дарили умиротворение и покой.
На последнем вздохе он не удержался и глубоко зевнул.
— Правильно, — всплыл голос. — А теперь задержим дыхание!
Алексей замер на полувдохе с распахнутым ртом. Приступ зевоты выдавил из утомленных глаз жгучие слезы. В голове померк жемчужно-розовый свет, и сделалась тьма…
…Тьма сменилась мягкими сумерками. Его несла сквозь них невидимая, сонная река. Убаюканный плавным, едва ощутимым течением, он расслабленно вытянулся на плоской доске и приготовился погрузиться в легкое, счастливое забытье.
Неожиданно под доской заурчал мотор, она дрогнула и поползла вперед.
Алексей испуганно распахнул глаза. Увидел над головой купол из матово-белой стали. Доска затягивала его в жерло большой трубы. Он дернулся, пытаясь вскочить, но лишь натянул ремни, которыми был намертво приторочен к доске.
— В чем там дело? — спросил усиленный динамиком раздраженный голос.
— Сейчас, Олег Иванович, — отозвалась женщина где-то совсем рядом.
Приподняв голову, насколько позволил ремень на лбу, Алексей не смог увидеть женщину, но зато разглядел стеклянную стену, исходящий из нее приглушенный свет и был единственным источником освещения в большом помещении, погруженным в полумрак. По другую сторону стекла четко вырисовывался контур фигуры человека в белом халате.
Мягкая прохладная ладонь, пахнущая лекарством, легла на лоб Алексея, слегка надавила, принуждая опустить голову. Взгляд его опять уткнулся в стальной свод, на память тут же пришли все мыслимые средневековые пытки.
— Успокойтесь, Леша, — голосом, мягким и прохладным, как ее руки, прошептала женщина. — Ничего страшного. Сейчас сделаем компьютерную томограмму мозга. Это вовсе не больно. Просто лежите и думайте о чем-нибудь хорошем.
Он хотел спросить, где он, как здесь оказался и откуда она его знает. Но прохладная ладонь соскользнула со лба, пропала, потом мягко легла на сгиб локтя.
Алексей ощутил укол, практически безболезненный, только неприятно треснула кожа, принявшая в себя иглу. По вене пошел пузырящийся холодок. Прислушиваясь к новым ощущениям, Алексей незаметно для себя погрузился в сон, прозрачный и невесомый, как рассветный воздух…
* * *
…Прозрачная прохладная струя ласкала лицо. Бодрящая свежесть воздуха, казалось, через ноздри проникает прямо в мозг, выгоняя обморочную хмарь и тяжесть. Алексей набрал полные легкие этой живительной прохлады, энергично выдохнул и открыл глаза.
Белый потолок, светло-зеленая стена, матово-белый плафон светильника, панно со стальными краниками и штепселями.
Повернул голову, оказалось, ничто не мешает, приподнялся на локте, тоже получилось. Осмотрелся.
Обстановка напоминала номер гостиницы: журнальный столик, два мягких кресла, кремово-абрикосовые шторы, пастельный пейзаж на стене. Не хватало телевизора. Зато была ваза с хризантемами.
Если золотистые и белые тона интерьера можно было принять за прихоть дизайнера, то кровать, на которой лежал Алексей, стопроцентно больничная, с барьерчиком и колесами, безусловно, была необходимым элементом и служила узлом композиции. Она достаточно недвусмысленно давала понять, где и зачем человек находится.
«Ну, если так у нас лечат железнодорожников, понятно, почему такие дикие цены на билеты», — подумал Алексей.
Еще раз осмотрелся и прислушался. Если он и находился в больничном корпусе, то в каком-то изолированном боксе. Ни единого признака присутствия других больных.
Он развернулся и посмотрел на дверь. Ключа в замке не было.
В этот момент дверь бесшумно распахнулась и в палату вошла девушка в белом халатике. В руках у нее был чехол для одежды. Алексей только успел заметить, что за дверью есть тамбур и еще одна плотно закрытая дверь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34