А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В момент, когда опускался тесак, ей пришлось отвернуться. Она откинулась к дальней стенке клетки, почти вплотную прижавшись к лежавшему там пареньку, и зажала ладонями уши, чтобы не слышать производимых им звуков – громких шлепков, шелеста пламени и шипения стекающей на него крови, с неизбежной в таких случаях вонью горящего мяса; приглушенных стонов, жуткого удара металла по кости, сопровождаемого сухим хрустом, и, самое, пожалуй, кошмарное – бульканья вытекающей жидкости.
Он старался как можно дольше поддерживать в ней жизнь, и Лаура, как ни странно, принимала участие в этой пытке, продолжая инстинктивно, слепо бороться за свое выживание. Неужели она не понимала, что в данном положении ей было бы гораздо лучше умереть? Какую же злую шутку сотворила над ней природа. Ведь ее воля к жизни оказалась не менее жестокой, чем выходки этого дикаря. Марджи молила Господа о том, что если ей самой суждено вынести нечто подобное, она... что?
Впрочем, она тут же отбросила эту мысль – жуткую, глупую. Ей было ясно, что у Лауры попросту не было иного выхода, и когда настанет черед ее самой пройти через все это, не будет его также и у нее. Если настанет ее черед, – добавила она, – и поймала себя на мысли о том, что этого, скорее всего, все же не случится. Она по-прежнему отказывалась поверить в то, что они могут ее убить. Даже превратившись в обугленную головешку, она и тогда сохранит свое желание жить.
Марджи снова вспомнила сестру...
Казалось, что этому кошмару не будет конца. Но вот наступила тишина, и она снова повернулась к ним лицом; ей просто надо было – ради себя самой и ради Лауры – увидеть, что он сотворил с ней, стать свидетельницей его чудовищного преступления. И все-таки, чтобы сделать это, ей пришлось собрать всю свою волю. Когда же это свершилось, когда она снова открыла глаза, то вдруг обнаружила, что до самого конца израсходовала все свое мужество и что на том месте, где только что громоздилась ее несокрушимая воля к жизни, сейчас зияет бездонная дыра.
Все ее тело вдруг заколотила неукротимая дрожь. Она и сама не заметила, когда началась эта лихорадочная тряска, с каждым мгновением которой из нее, словно из лопнувшего бензобака, вытекали последние капли энергии. Вновь раскрыв глаза, она увидела, что у Лауры по локоть отрублены обе руки, и по колено – обе ноги. Конечности убитой он сложил здесь же, рядом с ней, навалив их друг на друга, словно это были дрова.
А Лаура между тем все еще была жива; веки, чуть прикрывавшие ее остекленевшие глаза, изредка вздрагивали, а грудь вздымалась и опадала в судорожных, спазматических вздохах.
Он сунул руку в карман, и Марджи снова увидела нож – и именно тогда поклялась, что если ей представится такая возможность, то она своими собственными руками убьет этого ублюдка. Сквозь туман одуряющего кошмара на нее накатывали похожие на яркие вспышки волны праведного гнева.
Годился бы этот подонок хоть на что-то, окажись он без своего ножа? Едва ли. Ярость вернула ей способность переживать нормальные, человеческие чувства, и она была благодарна за это судьбе. Ну что ж, если мне только удастся добраться до него, пусть тогда надеется на Господа Бога, – подумала Марджи.
Она снова сомкнула веки, еще плотнее прижалась к пареньку и стала молиться, чтобы Лаура умерла, умерла как можно скорее, и чтобы ей самой никогда больше не довелось видеть подобное.
Несколько мгновений спустя она услышала звук поворачиваемого в замке ключа.
Для гнева в ее душе уже просто не оставалось места – все оказалось занято ужасом, глубоким и всеохватывающим. Марджи почувствовала, что с такой силой вцепилась в руку лежавшего на дне клетки паренька, что тот даже вскрикнул.
И попытался было отдернуть руку.
– Нет, – проговорила она, – оставайся здесь. Ты должен будешь помочь мне!
Она понимала, что где-то в глубине своего сознания путала его с Ником – с тем самым Ником, который до сих пор так и не появился, который бросил ее, а сам по-прежнему прятался где-то на крыше дома. О, помоги же мне, – подумала она, взывая к кому угодно, ко всем и каждому, но здесь, рядом с ней, находился лишь этот паренек с жутко-спокойным, совершенно безжизненным взглядом.
Дверца клетки распахнулась. Марджи быстрым взглядом окинула пространство пещеры, но так и не увидела ничего, что могло бы помочь ей; ее глаза не выхватили ничего полезного. Она практически не обратила никакого внимания ни на сгрудившихся вокруг костра детей, ни на двух женщин, которые стояли и молча наблюдали за ней. Не заметила она и того, что Лаура наконец умерла и ее внутренности, извлеченные через громадную, зияющую в боку рану, лежали теперь на полу пещеры рядом с ней. Ускользнуло от ее внимания и то, что стоявший перед ней мужчина был весь в крови – Марджи он представлялся всего лишь тенью, тянувшейся к ней из пустого пространства – пустого потому, что в нем не было ничего, что могло бы хоть как-то ей помочь, а кроме этой помощи ее сейчас абсолютно ничего не интересовало.
Все также крепко сжимая руку паренька, она попыталась было волевым усилием отогнать тощего прочь. Тот, однако, не уходил.
Его длинные, тонкие пальцы сомкнулись вокруг ее предплечья и медленно, почти нежно, потянули из клетки. Его ладонь была грубой, заскорузлой, липкой от потемневшей крови. Марджи попыталась было ухватиться за паренька, но тот резким движением стряхнул ее руку, как если бы жест вызвал у него раздражение, после чего занял прежнюю позу в темном дальнем углу. Тогда она ухватилась за прутья клетки, но сил в руках уже почти не осталось, и потому он легко, словно младенца из колыбели, выволок ее наружу. Глаза Марджи застилали слезы, они ручьями текли по ее щекам, хотя она по-прежнему не проронила ни звука.
На какое-то мгновение в клетке воцарилась непривычная тишина. Вспомнив, как кричала Лаура, Марджи заставила себя хотя бы немного успокоиться.
Не сопротивляйся ему, не дерись, – повторяла она себе. – Действуй осторожно, очень осторожно.
Он поставил ее спиной к стене, как раз напротив того места, где лежало изуродованное тело подруги – хотя Марджи все так же не замечала его, – и принялся пристально всматриваться в ее лицо. Тишина словно сгустилась. Вот его рука скользнула ей между бедрами – Марджи подняла глаза к темному потолку, изо всех сил заставляя себя не чувствовать этого, вообще ничего не ощущать, и, тем не менее, обнаружила, что по коже побежали мурашки, а соски жестко напряглись. Пожалуйста, будь осторожна, – в который уже раз сказала она себе.
Его руки скользили по ее телу, оставляя после себя след неимоверного отвращения. Она заставляла себя стоять прямо, не уклоняться от его прикосновений, тем самым не давая ему повода совершить какое-то насильственное действие.
Внезапно он легонько хлопнул ее по затылку.
От этого неожиданного жеста Марджи даже подпрыгнула на месте – ему это понравилось. Рассмеявшись, он шлепнул ее еще раз, и Марджи почувствовала, что вопреки всей своей воле снова начинает испытывать гнев. О нет, – тут же подумала она, – успокойся; пожалуйста, не сопротивляйся ему...
Он шлепнул ее в третий раз – Марджи качнулась в его сторону и в этот момент услышала, как обе женщины также рассмеялись. Опустив ладони ей на грудь, он снова толкнул ее на стену, после чего принялся тыкать пальцами в живот и между ребрами. Она подняла руки, чтобы защититься от его несильных ударов, но он отбросил их в сторону и ткнул снова, на сей раз уже жестче, прямо под нижнее ребро. Марджи с трудом сдержала крик боли и тут же услышала поддразнивающий смех женщин, похожий на карканье дроздов.
Стоявший перед ней тощий отскочил назад и восторженно хлопнул в ладоши, после чего одной рукой ударил Марджи по уху; девушка поморщилась и качнулась в сторону. Тогда он снова принялся тыкать ее пальцами в груди и живот; затем просунул одну руку ей между ног и, ухватившись, с силой, болезненно потянул на себя, после чего отпустил и неожиданно с размаху отвесил ей тяжелую пощечину. Марджи ударилась спиной на стену, а когда смогла наконец отдышаться, тощий уже зашелся в приступе громкого, какого-то икающего хохота. Она почувствовала, как внутри нее, под покровом сосредоточенного притворства, что-то словно хрустнуло, и тут же заметила, как стремительно и бесконтрольно стал нарастать поток доселе сдерживаемого гнева.
Сжав руку в кулак, Марджи с силой ударила его. Удар получился отменный.
Вообще-то она была довольно миниатюрной женщиной, однако ей удалось вложить в этот удар всю массу своего тела. Кулак врезался ему в голову, непосредственно за ухом, и тощий даже покачнулся. А потом непонимающим взглядом уставился на нее. Марджи услышала, как у нее за спиной женщины и дети зашлись в дружном хохоте – на сей раз уже явно не над ней. Она сделала шаг вперед и снова ударила его, опять в голову, точно в ухо.
Тощий завыл.
А затем она словно сорвалась с тормозов, яростные удары посыпались один за другим. Ожесточившись, сверкая холодными глазами, она продолжала наступать на тощего, вынуждая его изумленно отступать назад, тогда как она снова и снова обрушивала на него всю мощь своих женских тумаков, совершенно не обращая внимания на боль в руках. Разумеется, существенного вреда она ему причинить не могла, но эта атака явно смутила, даже обескуражила его, так, что он даже непроизвольно поднял ладони и принялся закрывать ими лицо. При виде подобной картины женщины расхохотались пуще прежнего, и Марджи на мгновение испытала подлинный триумф победы. Убей его, – подумала она. – Боже Праведный, помоги мне убить эту сраную, вонючую мразь. Дикая, ликующая, находящаяся на грани полного бессилия, она тем не менее продолжала свой натиск, безостановочно осыпая тощего ударами. Однако, по мере накопления усталости, к ней возвращалось былое отчаяние. Ведь в сущности она не причиняла ему никакого физического вреда, а что будет потом, когда?..
Тощий уклонился от очередного удара, отступил назад и с ухмылкой сунул руку в карман. Марджи снова увидела тот же нож.
Он еще не был даже открыт, но, увидев его, девушка испытала то же самое чувство, как если бы заметила свившуюся в кольца и приготовившуюся к прыжку змею. Как вкопанная она застыла на месте. В то же мгновение все тело Марджи захлестнула волна полного изнеможения, едва не вынудившая ее упасть прямо в руки приближавшегося к ней противника. У нее закружилась голова, а сама она почувствовала презренную, постыдную слабость.
Она медленно попятилась назад.
– Нет, – проговорила Марджи. – Пожалуйста, что угодно, все, что угодно, только не это... Извините. Клянусь вам. Пожалуйста, что угодно. Пожалуйста...
Он тем не менее продолжал наступать на нее, и она даже не могла предположить, что было у него на уме или что он собирался с ней сделать. Марджи не могла отвести взгляда от его ножа, но вскоре почувствовала спиной прикосновение холодной стены пещеры. Тощий между тем неуклонно приближался, хотя ножа по-прежнему не открывал...
В сущности, он даже не особенно рассердился; скорее, его всего лишь изумила ее попытка полезть в драку. Однако он должен был проучить ее, а заодно и всех остальных. Еще чего не хватало – смеяться над ним! Приблизившись к Марджи почти вплотную, он ударил ее по голове тяжелой рукояткой ножа. Удар получился несильный, но все же болезненный. Тощий рассмеялся. Ну что ж, некоторое время он с ней поиграет, и словно в подтверждение этой мысли снова стукнул ее по макушке.
Затем, явно чтобы напугать ее и лишить возможности определить, откуда последует очередной удар, он принялся перекидывать нож из одной руки в другую. Последовал стремительный удар в ухо – туда же, естественно, куда стукнула его она; Марджи коротко вскрикнула, и сбоку по шее у нее потекла струйка крови.
Толкнув девушку спиной на стену, тощий поднял нож на уровне ее глаз и демонстративно раскрыл его, причем сделал это нарочито медленно, явно чтобы подогреть, усилить ее страх. Он с видимым удовольствием наблюдал за тем, как ужас медленно искажает лицо девушки, а саму ее делает такой уступчивой и податливой. А потом, держа нож буквально в дюйме от ее мягкой и белой щеки, принялся неспешно поворачивать его окровавленное лезвие.
Он мучительно раздумывал над вопросом: стоит ли ему прирезать ее сразу или...
Марджи хотелось заговорить с ним, успокоить его, но она чувствовала, что не сможет этого сделать. Ее голос словно затерялся в потоках стремительно несущегося ветра, пока сама она, содрогаясь всем телом, судорожно пыталась сделать хотя бы один-единственный вдох. Теперь тощий держал нож двумя пальцами, нацелив лезвие ей в лицо. Чуть шевельнувшись, он направил острие Марджи прямо между глаз, после чего стал медленно наступать. Девушка вжалась спиной в стену пещеры и, словно зачарованная, наблюдала за приближающейся полоской стали. О, пожалуйста, пожалуйста, – хотела вымолвить она, но вместо этого лишь закрыла глаза, едва почувствовав, как острый кончик прикоснулся к ее переносице, а затем резко отдернулся, успев, однако, прочертить прямо посередине лба тонкую, кровавую полоску, оставившую после себя ощущение обжигающей боли.
Затем тощий перевел взгляд на ее тело и улыбка исчезла с его лица. Теперь оно казалось серьезным и словно бы даже немного потемневшим. Его руки потянулись к рубашке Марджи, после чего одним резким движением, заставившим ее еще плотнее вжаться в шершавую поверхность стены, он разорвал ее сверху донизу. Под рубашкой блеснули ее нагие груди. Смахнув с глаз струйку крови, она глянула вниз и увидела, что кончик ножа находится в нескольких дюймах от ее живота, медленно, как и тогда, приближаясь к нему.
Марджи устремила взгляд в темное пространство пещеры. Если ей и в самом деле суждено погибнуть именно так, то она не хотела этого видеть. Когда настанет этот момент, она, в отличие от Лауры, вообще не хотела бы ничего видеть и знать, не хотела чувствовать, как жизнь медленно покидает ее. Она вжалась в стену пещеры, ощущая, как кончик ножа легонько прикасается к ее животу чуть повыше пупка.
Отступать назад было уже некуда, а потому, едва почувствовав прикосновение холодной стали, Марджи стала втягивать живот в себя, одновременно с этим понимая, что нож продолжает надвигаться – медленно, но неуклонно. Она чувствовала, как натягивается, напрягается кожа живота, как где-то в области брюшины под медленным, размеренным натиском начала растекаться натужная боль, тут же сменившаяся внезапным, почти агонизирующим шоком, когда острие лезвия вошло в ее мягкую кожу. Стоя в прохладной атмосфере пещеры, Марджи неожиданно почувствовала, будто по ее телу струится какая-то влага, и тут же поняла, что это ее собственная кровь. Движение ножа прекратилось, но он не отдернулся, и потому плоть девушки словно сомкнулась вокруг его кончика.
Ног под собой она уже почти не чувствовала, зато явственно ощущала присутствие во рту привкуса желчи. Перед глазами все поплыло, а веки хаотично задергались. Внезапно у нее перед глазами возникла картина того, как она всем телом падает на нож. Не двигайся! – завопил ее внутренний голос. – Ради всего святого, стой прямо! Но ноги уже не желали ее слушаться, а сама она затряслась от дикого напряжения мускулов, изо всех сил заставляя себя не упасть.
Нож отдернулся, но уже через секунду Марджи снова сглотнула воздух и застонала, когда почувствовала, как он полоснул ее по соскам обеих грудей – и снова по ее телу потекли струйки крови.
А затем она почувствовала, как к ее коже прикоснулся рот тощего, присосавшийся к ране на животе, тогда как его руки потянулись к джинсам и резким рывком сдернули их на землю. Теперь она стояла совершенно голая – голая и покрытая налипшей с его губ слизью. Как же дико было стоять обнаженной перед таким существом – дико, мерзко и страшно. Наконец его рот также оставил ее в покое, тогда как руки переместились на плечи, понуждая ее опуститься на колени. Вконец ослабшая, она с готовностью отреагировала на его жест.
Затем он снова принялся хлестать ее ладонями по щекам и ушам, и Марджи ощутила появившийся на губах характерный привкус сочившейся из ноздрей крови. В какое-то мгновение она почувствовала себя бесконечно усталой. Ненависть к этому существу по-прежнему не исчезала, тугим комом затаившись где-то внутри нее, но ни сил, ни способности к сопротивлению уже не оставалось. Мысленно она разрывала, раздирала его тело на части, орган за органом, но, окажись у нее в руке сейчас револьвер, она, наверное, не смогла бы даже нажать на спусковой крючок. Бушевавшая в ней ярость оставалась какой-то тупой, приглушенной, и потому совершенно бесполезной. Итак, ей суждено было умереть, и все же она продолжала молить Бога о том, чтобы напоследок он хоть на какое-то мгновение дал ей сил, достаточных для того, чтобы убить его. А Лаура тоже испытывала это же чувство?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26