А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Руки Киппера с маникюром были гладкими и крупными. Здороваясь, я ощутил мощное пожатие. Ясные карие глаза Киппера пристально смотрели в глаза собеседнику. Едва уловимый загар свидетельствовал либо о занятиях спортом на воздухе, либо о посещениях солярия.
— Пройдемте внутрь и там поговорим, — пригласил он. Уверенный баритон, никаких признаков волнения. Если он убил свою бывшую супругу, то его психопатия зашла чертовски далеко.
Киппер провел нас в пустой зал заседаний совета директоров, откуда открывалось все пространство до Вегаса. Ковры и стены в зале были серовато-белые. Стол переговоров из черного мрамора явно превышал размер, необходимый для тридцати стульев в стиле Бидермейера, окружавших его. Мы втроем расположились за ним.
— Сожалею, что прошло так много времени, прежде чем мы встретились, — начал Киппер. — Чем могу быть полезен?
— Не сообщите ли нам о вашей бывшей жене что-либо такое, что нам следовало бы знать? — обратился к ним Майло. — Что могло бы вывести нас на убийцу, который задушил ее.
Сделав ударение на словах «жена» и «задушил», он внимательно вглядывался в Киппера.
— Бог мой, ничего такого нет. Джули была изумительной женщиной, — ответил Киппер.
— Вы продолжали общаться, несмотря на развод, состоявшийся десять лет назад.
— Жизнь развела нас в разные стороны, но мы оставались друзьями.
— В разные стороны в профессиональном плане? — Да.
Майло откинулся на спинку стула.
— Вы снова женились?
— Нет, я все еще ищу мисс Подходящую, — улыбнулся Киппер.
— Ваша бывшая жена таковой не была.
— Джули вращалась в мире искусства. Мой же удел — корпеть над биржевыми проспектами. Начали мы с одного места, а закончили далеко друг от друга.
— Вы изучали живопись в школе на Род-Айленде?
— Скульптуру. — Киппер посмотрел на часы, толщиной с пятицентовик и с открытым механизмом. По окружности циферблата, на одинаковом расстоянии друг от друга, располагались четыре бриллианта. Ремешок был из крокодиловой кожи. Я попытался подсчитать, сколько полотен Джули Киппер пришлось бы продать, чтобы приобрести такие вот часики.
— Похоже, что вы занимались моим досье, детектив.
— Разговор о вашем браке зашел, когда мы опрашивали людей, знавших Джули, сэр. Похоже, многим известны ваши общие богемные истоки.
— Компания из «Света и пространства»? Жалкие людишки. — Почему, сэр?
— Максимальная самореклама, минимальный талант.
— Самореклама?
— Они только называют себя художниками, — пояснил Киппер. — Джули была настоящей, они — нет. Но это относится к миру искусства в целом. Там нет точных критериев — это не то что быть хирургом. Слишком много претензий.
Карие глаза опустились и остановились на чрезмерно крупных руках. Прямоугольные пальцы, ногти с маникюром. Тщательно ухоженные руки. Трудно представить, чтобы они когда-либо держали долото, и взгляд Киппера не оставлял сомнений в том, что он это знает.
— Такова моя жизнь.
— А у вас были претензии? — спросил Майло. — Некоторое время. Потом я отказался от них, — улыбнулся Киппер. — Понял, что несостоятелен.
— Но у вас хватило способности, чтобы поступить в школу дизайна на Род-Айленде.
— Ну и что вы об этом думаете? — Тон Киппера утратил мягкую бархатистость. — Как я уже говорил, там нет критериев. Общим у нас с Джули было то, что мы оба получили дипломы с отличием за среднюю школу и колледж. Разница лишь в том, что она свои заслужила, а меня не покидало чувство неполноценности. Нет, я отнюдь не полный идиот. Я умею делать из дерева, камня и бронзы то, что недоступно обычному человеку, но это очень далеко от искусства. Достаточно сообразительный, я понял это и занялся тем, что мне больше подходит.
Майло оглядел зал.
— А это удовлетворяет вас как художника?
— Ничуть. Но здесь я зарабатываю состояние, а дома, по воскресеньям, потворствую своим прихотям. Имею домашнюю изостудию. Как правило, то, что я делаю, остается в глине. Разбивая вдребезги эти изделия, снимаю подкорковое напряжение.
— Как отнеслась ваша бывшая жена к тому, что вы сменили карьеру? — осведомился Майло.
— Это произошло много лет назад. Какое отношение к делу имеет это теперь?
— На данном этапе все имеет отношение к делу, сэр. Пожалуйста, поймите это.
— Как она отнеслась? Ей это очень не понравилось. Она пыталась отговорить меня, что дает представление о Джули, о цельности ее натуры. Мы жили как нищие в жалкой лачуге в Нижнем Ист-Сайде, занимаясь случайной работой. Джули рекламировала подписку на журналы по электронной почте, а я исполнял обязанности дворника при своем доме, чтобы иметь возможность оплачивать аренду квартиры. С того дня, когда я занялся финансовыми делами, у нас впервые мог появиться постоянный заработок, хотя и небольшой. Я начал с того, что стал мальчиком на побегушках за мизерную плату в компании «Морган Стэнли». Но и это уже было кое-что. Теперь мы могли покупать продукты. Но Джули на все было наплевать. Она кричала на меня, утверждая, что я променял свой талант на деньги. По-моему, она так и не простила меня, пока не перебралась сюда, нашла меня, и мы воссоединились. Вот тогда-то, думаю, она осознала, что я действительно счастлив.
— Вы переехали сюда первым?
— За год до Джули. Уже после того, как мы развелись.
— И она искала вас.
— Джули позвонила в мою контору. Дела у нее были плохи. Она не добилась успеха в Нью-Йорке, и ей пришлось рисовать эти идиотские рекламные объявления. Она окончательно села на мель. Я помог ей встать на ноги.
— Благодаря алиментам.
— Пустяк. Как я уже говорил, дела у меня идут неплохо.
— Мне нужна хронология: вступление в брак, развод, et cetera.
— Суммировать свою жизнь в одном предложении, да?
— В нескольких,сэр. Киппер расстегнул пиджак.
— Познакомились мы вскоре после приезда на Род-Айленд. Через неделю мы уже жили вместе. По окончании школы переехали в Нью-Йорк и поженились. Это было сорок лет назад. Четыре года спустя мы развелись.
— Какие формы общения были у вас с бывшей женой после развода?
Майло избегал называть Джули по имени в присутствии Киппера, подчеркивая тем самым, что между ними все было кончено.
— Наше общение ограничивалось случайными телефонными звонками и крайне редкими обедами.
— Дружескими телефонными звонками?
— Как правило. — Киппер поглаживал пальцем свои часы. — Я вижу, куда вы клоните. Прекрасно. Приятели говорили мне, что я буду подозреваемым.
— Ваши приятели?
— Мои коллеги-брокеры.
— У них есть опыт общения с системой уголовного судопроизводства?
— Пока нет, — усмехнулся Киппер. — Но они смотрят телевизор. Полагаю, убеждать вас в том, что я не имею к убийству никакого отношения, пустая трата времени. — Майло улыбнулся. — Делайте, что положено, но имейте в виду: я любил Джули, сначала как женщину, а потом как человека. Она была моим другом, и мне никогда не хотелось причинить ей вред. — Дружеские телефонные звонки по какому поводу? — поинтересовался Майло.
— Мы сообщали друг другу о том, как живем. Кроме того, то, что вы называете деловыми звонками. Это когда приближалось время уплаты налогов. Я должен был отчитываться за алименты и другие деньги, которые посылал Джули; иногда ей были нужны деньги и сверх обычных сумм.
— Насколько «сверх»?
— Понемножку — кусков десять — двадцать в год.
— Двадцать — это почти в два раза больше, чем ее алименты.
— Джули была не особенно аккуратна с деньгами и порой оказывалась на мели.
— Не умела укладываться в то, чем располагала?
— Джули была не слишком аккуратна с деньгами, поскольку относилась к ним беззаботно.
— Таким образом, в целом вы давали ей двадцать тысяч в год. Проявляли щедрость.
— У меня «феррари». Я не ожидаю наград за свои достоинства. — Киппер подался вперед. — Позвольте рассказать вам историю Джули. Когда она окончила школу, ей сопутствовал успех. Ее зачислили в группу лучших художников при одной из городских галерей, и Джули продала все свои работы. О ее работах появилось много отзывов в прессе, но догадайтесь, что еще? Это не означало, что она заработала большие деньги. Ее полотна оценивались от восьми до пятнадцати сотен за штуку, и к тому времени, когда владелец галереи, агент Джули и все остальные прилипалы получали свою долю, у нее оставалось лишь на оплату ленча в заурядном кафе. Галерея набила цены на работы Джули до пятнадцати сотен за штуку и требовала от нее большей производительности. Последующие шесть месяцев она работала по двадцать четыре часа в сутки или около того.
— Напряженный режим, — прокомментировал Майло.
— Скорее самоуничтожение.
— Как она поддерживала энергию?
— Что вы имеете в виду? — спросил Киппер.
— Нам известно о ее проблеме с наркотиками. Именно тогда это и началось? Кокаин вызывает прилив энергии.
— К кокаину она пристрастилась еще в колледже. Но действительно стала принимать его больше, когда галерея потребовала, чтобы Джули творила в немыслимом темпе.
— Каков был темп?
— Дюжина полотен за четыре месяца. Какой-нибудь шарлатан состряпал бы такое количество картинок без проблем, но Джули была щепетильна. Она грунтовала свои полотна, клала краску слой за слоем, применяла собственные глазури и лак. Она была так требовательна к себе, что порой сама изготовляла кисти. Тратила на это целые недели. Каждую кисть Джули делала оригинальной, самой лучшей для работы. Она добивалась того, чтобы все было превосходным.
— Ее нынешние работы не имеют рамок, — вступил в разговор я.
— Я видел, — ответил Киппер. — Спрашивал ее об этом. Она отвечала, что концентрирует внимание на образе. И я сказал ей, что это хорошая мысль. Джули была само совершенство, но вряд ли она достигла бы настоящего успеха.
— Почему?
— Потому что она была слишком талантлива. То, что сейчас выдают за произведения искусства, настоящее дерьмо. Видеоинсталляции, «перфомансы», вся эта чушь из «находок» — слово, популярное у так называемых искусствоведов, — не что иное, как мусор. Сегодня, если ты «изваяешь» фаллос, чтобы он стал затычкой для бутылки с газированной водой, ты уже Микеланджело. Если же ты действительно умеешь писать, тебя просто не замечают. К тому же Джули совсем не имела деловой хватки и…
— По душевному складу она была человеком не от мира сего, — добавил я.
— Совершенно точно, — согласился Киппер, — Джули не вписывалась в свое окружение. Возьмите, к примеру, деньги. Я убеждал ее инвестировать часть алиментов в фонды ценных бумаг, не представляющих большого риска. Если бы она начала тогда же, когда и я, составила бы приличный капитал на черный день, могла бы долго работать над своими картинами. Вместо этого Джули опускалась до того, что иллюстрировала рекламную чушь.
— Ей не нравилось искусство, обслуживающее торговлю?
— Она ненавидела его, но не принимала мер к тому, чтобы стать свободной. Джули не была мазохисткой, но, безусловно, испытывала желание страдать. Она так и не изведала настоящего счастья.
— Хроническая депрессия? — спросил я.
— Да, кроме тех периодов, когда она писала свои картины.
— Давайте вернемся назад, — попросил Майло, листая свой блокнот. — Эта нью-йоркская галерея, которая приняла ее на службу… в аннотации к буклету Джули упоминается галерея Энтони…
— Это она и есть. Кровосос Льюис Энтони.
— Неприятный человек?
— Среди них мало приятных.
— Владельцев галерей?
— Владельцев, агентов, коллекционеров. — Киппер сжал кулаки. — Так называемый «мир искусства». Речь идет о полных бездарях, людях, абсолютно лишенных таланта, но не способных признать это. Они живут за счет одаренных. Пиявки на здоровом теле искусства — так мы с Джули называли их. Талант — это проклятие. Уголовников судят по делам их паханы. У художников такой возможности нет.
Лицо Киппера пылало негодованием.
— Итак, Льюис Энтони требовал от Джули неустанной работы, и это усилило ее пристрастие к кокаину.
Киппер кивнул.
— Она употребляла кокаин и «химию», стараясь поддерживать себя в рабочей форме, а спиртное и транквилизаторы, чтобы успокоиться. И если я не убеждал ее в необходимости поесть и поспать, она не делала этого, что было ужасно. Я начал уходить из дому, что не составляло труда, поскольку я нашел новую работу. Начал карабкаться вверх по карьерной лестнице.
— А вы принимали наркотики? Киппер смешался.
— Было у меня такое хобби. Все тогда увлекались этим. Но я так и не стал наркоманом. Привыкания у меня не возникло. Возможно, это каким-то образом связано с отсутствием таланта — нет соответствующего напряжения.
— Известная связь между гениальностью и безумием? — заметил Майло.
— Так оно и есть. Покажите мне выдающегося художника, и я отмечу в нем признаки ненормальности. И еще одно: я включаю в это число и Джули. Я любил ее, она была прекрасным человеком, но понимала отдых как резкий всплеск эмоций.
Майло закрыл записную книжку.
— Расскажите подробнее о Льюисе Энтони.
— Что рассказывать? Этот негодяй давил, а она, злоупотребляя наркотиками, создала три полотна. Энтони выбранил ее, продал все три картины, дал Джули жалкие гроши и сообщил, что не станет возиться с ней, если она не повысит трудоспособность. После этого она пришла домой, приняла чрезмерную дозу наркотика и попала, в реанимацию. Я постоянно чувствовал себя виноватым в том, что происходит. В том, что меня не было рядом, когда Джули нуждалась во мне. Когда она пришла домой с чеком от Энтони и я увидел, насколько мизерна эта сумма, я растерялся. Смотреть на то, как Джули в течение шести месяцев уничтожает себя — она похудела на двадцать фунтов, готовясь к той выставке, — и обнаружить, что она за эту выставку получила всего пару тысяч. Я сказал ей, что она дура из дур, и ушел в пивную. Вернувшись домой, я нашел Джули на кровати и никак не мог разбудить. Мне показалось, что она мертва. Я вызвал «скорую», и она увезла ее в клинику «Бет Израиль». Оттуда через несколько дней ее перевели в психиатрическое отделение «Бельвю».
— Принудительное лечение? — спросил я.
— В течение первых нескольких дней, или как там положено по закону. Но Джули оставалась в клинике даже после того, как могла уйти. Мне она сказала, что лучше быть в психушке, чем жить с тем, кому на нее наплевать. Что я мог ответить? Я взял ее на поруки. В «Бельвю» Джули подлечили и отправили домой, а я попытался воссоединиться с ней. Но мои слова отскакивали как от стенки горох. Она не могла работать, потеряла интерес к творчеству, и это добило ее. Джули снова начала принимать наркотики. Мы ссорились из-за этого. В конце концов я ушел из дома. Именно я подал на развод, но Джули не оспаривала моего заявления, ни черта не делала для того, чтобы обеспечить себя в финансовом отношении. Я по собственной инициативе отдавал ей половину своего тогдашнего дохода, что составляло тысячу долларов в месяц. Мой адвокат решил, Что я чокнулся. — Киппер провел пальцами по «матросскому ежику». — Когда мои дела пошли лучше, я увеличил эту сумму.
— Две тысячи в месяц, — констатировал Майло.
— Я знаю, для парня, имеющего «феррари», это чепуха. Но Джули отказалась брать больше. Я предложил снять для нее хороший дом, такой, где она имела бы свою мастерскую, но она пожелала остаться в прежней трущобе.
— Вы не прерывали связи с ней?
— Как я упоминал, мы время от времени вместе обедали. — Киппер склонил голову. — Иногда занимались любовью. Понимаю, это звучит странно, но «химия» иногда поднимала свою ядовитую головку. Возможно, мы были созданы друг для друга. Ну не странно ли это?
— Странно?
— Жить в странном состоянии, — пояснил Киппер. — Мне не хотелось вычеркивать Джули из своей жизни, зачем? Теперь ее нет. А вы попусту тратите здесь свое время.
— Сэр…
— Эй! — воскликнул Киппер. — У вас есть карт-бланш. Приходите ко мне домой, поднимайте трахнутые половицы. Но как только вы закончите с этим, сделайте милость, займитесь чем-то более серьезным и поймайте ублюдка, совершившего это. А когда поймаете, скажите ему, что он подонок, лишивший мир прекрасного создания.
Он перешел на крик. Покраснел как свекла. А суставы пальцев его огромных рук побелели.
Потом Киппер сделал выдох и замолчал.
— У меня еще несколько вопросов, — сказал Майло.
— Да-да, пожалуйста.
— Вы были на открытии выставки…
— Да, и купил две картины.
— Ваша бывшая жена не возражала?
— С чего бы ей возражать?
— Ну, она считала себя независимой и все такое прочее, — пояснил Майло. — Вас не беспокоило то, что она воспримет это как благотворительность?
— Нет, потому что мы с Джули уже говорили об этих картинах. Я увидел их у нее дома и сказал, что хотел бы иметь эти две. Она порывалась отдать мне их даром, но я отказался и посоветовал ей выставить их с пометкой «продано». Это тактический ход. Дело верное, приходите и покупайте.
— До которого часа вы оставались на открытии?
— Я ушел за полчаса до закрытия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42