А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она не знала, куда и зачем идти. Можно было сесть на поезд и вернуться домой. Наказать себя. Можно и пешком вернуться. Это достаточная кара или нет?
Зазвонил мобильный.
— Лада, с тобой все в порядке? — мамин голос звучал с умеренной тревогой.
Почему-то тяжелая артиллерия в виде причитаний и воспитательного тона была на сей раз не задействована, и это немного ободрило ее.
— Не совсем, — честно сказала она.
— Я хотела позвонить вчера, но папа сказал, что лучше не надо, — быстро проговорила мама, — ты же знаешь, какая у папы интуиция. Тебе, наверное, и в самом деле, вчера было не до нас? Ты можешь рассказать, что все-таки случилось? — Этот вопрос мама задала осторожно, будто дула на открытую рану. И Ладка рассказала. Рассказала — и замерла, ожидая, что мама заведет разговор по поводу испорченного отдыха. Но та лишь сказала сердито:
— Ты очень много на себя берешь, детка! Врач безусловно несет ответственность за чужую жизнь, но с Марьей Семеновной, как я поняла, ты была вовсе не врачом. Разве я не права?
Ладка посмотрела на трубку, решая, не соврать ли, что кончились деньги на счету.
Деньги, а не ее сила. До признания в собственной слабости, пожалуй, она еще не доросла.
— Ладно, все, мам. Я в порядке, — невпопад пробормотала она, приладив голову к холодной стене, — со мной все нормально.
— Ну, конечно, — удовлетворенно согласилась мама, — конечно, в порядке, ты не ранена, не больна, и не лежишь при смерти, а придумывать проблемы — твое любимое занятие, так что, действительно, все нормально.
От злости, разгоравшейся все сильней, Лада судорожно вцепилась в телефон и с присвистом прошипела:
— Я не придумываю проблемы, мама! Зря я тебе сказала! Ты не понимаешь! Все, до свидания, всем привет!
Дышать было тяжело. Думать не хотелось.
С чего она взяла, что именно сейчас, в этот момент, когда кажется, что вина вот-вот поглотит ее с головой, кто-то должен прийти на помощь?! Например, мать. Нет! Никто никогда не будет чувствовать ее боль, как свою собственную, никто не поймет до конца ее радость, и не разделит ее печаль, и что-либо объяснять — бесполезно.
Никто не станет читать с ней стихи дуэтом. Никому нет дела до причин ее усталости. В лучшем случае ее пожалеют, приласкают и подадут теплое одеяло, чтобы она смогла укрыться под ним от жизни хоть на несколько минут.
А если она не хочет укрываться?!
…Потому что сильная и храбрая, просто очень нужно, чтобы кто-то это увидел. И это, и все остальное…
Чтобы кто-то увидел и захотел узнавать дальше.
Может быть, даже не все разделять с ней, но по-настоящему интересоваться тем, что в ней есть или еще когда-то будет.
Разве это возможно?
* * *
В номере неслышно работал кондиционер, создавал приятную прохладу. Кровать была огромная, простыни хрустящие, ванная сверкающая, а бар ломился от напитков в красивых бутылках. Полный набор благ. Сногсшибательный комфорт. К тому же — бесплатно. На халяву, вот как.
И все это вызывало чувство потерянности. Будто бы она заняла чужое место.
Безрадостная картина.
А ведь ей всего двадцать четыре, и так хочется жить, и так ярко светит солнце за круглыми окошками, и так весело плещутся волны всего в нескольких сотнях метров от гостиницы.
Но она не разрешала себе радоваться. Хотя и понимала, что это глупо, глупо, глупо…
Поезжай в Сибирь, встань в тонюсеньком сарафанчике босиком на морозе, устройся на лесоповал, замори себя голодом, — мало ли что можно придумать для самоистязания?!
Или уж оставь все, как есть.
С усилием Ладка приподнялась на кровати.
И почему-то встал перед глазами — на секунду, но ярко! — тот питекантроп в оранжевом комбинезоне. Будто бы снова он смотрел на нее из-под насупленных бровей, словно прикидывал, выдержит она или нет, и придется ли отпаивать ее валерьянкой, трясти за плечи, утешать, обмахивать кружевным платочком.
Ха! Она не кисейная барышня!
Жаль, что его здесь нет, иначе Ладка непременно бы это доказала. Она — сильная, понятно? Храбрая и стойкая, как оловянный солдатик! И свою жалость он может засунуть в… Она бы ему обязательно сказала, куда он может засунуть эту самую жалость!
Эх, с каким бы удовольствием сказала!
Жаль, что его нет.
Наверное, разобрав завалы, бравые спасатели кинулись в очередную горячую точку. Или как это у них называется?
Она бы тоже так смогла. У нее стальные нервы, умелые руки и мгновенная реакция, а он предлагал ей покурить, этот болван! Будто умудренный сединами старец, для которого ее горе было вовсе не горем, а так — ерундой, и он снисходил до нее, и заглядывал в глаза, точно зная при этом — все проходит.
Будто бы она сама не знала!
Ух, как же Ладка разозлилась! Вылетев стремглав из гостиницы, она хищно огляделась, словно готовясь налететь на первого попавшегося мужика с кулаками и объяснениями.
Вот в чем дело! Тот, в каске и форменном комбезе, был мужиком, и с мужским же самодовольством считал, будто бабьи слезы — вода, и дурь к тому же. А настоящему мужику полагается все это презирать и лишь в редких случаях великодушно жалеть бедняжек малохольных.
Этот спасатель с жутким шрамом на самодовольной физиономии пришел бы, наверное, в неописуемый восторг, узнав, как сильно на нее повлиял.
Иди к черту, сказала она ему, но он почему-то не послушался и не убрался из ее головы.
…С мыслями о нем она остановилась посреди лета, в чужом городе, где пальмы были обычным пейзажем, где шастали фотографы с обезьянками и крокодилами на привязи, где билось о каменные уступы и вальяжно стелилось вдоль песчаного берега море, где в необыкновенной лазури облаков дрожал огонь, на который взглянуть было больно.
Вот дура! О ком она думает?! Когда вокруг то самое счастье, долгожданное и горячее! И каждый раз с новой силой вонзающийся в сердце жар, и несказанный простор.
Она побежала к берегу — легко, вприпрыжку, как в детстве.
Разноцветье панам, шезлонгов, полотенец, купальников, надувных матрасов, пакетов с бутербродами; тапки, зарытые наполовину в песок, пятки всех размеров, золотые спины, румяные животы — вся эта живая радуга ударила в глаза, и Лада сбавила шаг, и стала искать место, где бы пристроиться.
Мимо проплывали пышнотелые леди в розовых пятнах слезавшей кожи и стильных темных очках, визжали шоколадные подростки, стайками грудилась у воды детвора, и шастали туда-сюда продавцы, взмокшие от работы.
Она разулась и, загребая пальцами жгучий песок, пошла к воде.
Какое это было счастье! И в первые минуты, как всегда при встрече с морем, людской шум будто отдалился, стало наплевать на суету и на чужую буйную радость тоже.
Потом она вылезла из сарафана, бросила его на шлепанцы и дрожа от нетерпения кинулась в зеленоватую прохладу.
Плавать быстро Ладка не умела, но держалась на воде уверенно и на спине могла уплыть далеко. Чем дальше от берега, тем прозрачней была вода и отчетливее камешки на дне. Мурашки пробегали по коже каждый раз, когда ее задевала медуза, и это тоже было приятно.
Прошло немало времени, прежде чем она выбралась на берег, и, фыркая по-кошачьи, стала выжимать тощий хвостик. Ей было очень весело и хотелось, чтобы это никогда не кончалось.
Сейчас она чуточку поджарится на солнышке, потом искупается еще, потом еще и еще, а после полудня, когда станет совсем невмоготу от жары, усядется в кафе на берегу, закажет себе зеленый чай и какой-нибудь легкомысленный бутербродик и будет сонно разглядывать отдыхающих, а может быть, познакомится с кем-то просто так — для ленивой, послеобеденной болтовни.
Стоп, стоп, стоп, у нее же есть дело! То есть, наоборот, развлечение!
Как она могла забыть? Ведь ее ждет какой-то приз. Скорее всего, это окажется пошлый миксер или кофеварка, или даже набор открыток с видами Сочи. Ну и пусть! Это не важно. Важно — почувствовать снова свою удачу.
Наверное, организаторы этой рекламной акции ждут не дождутся, когда она явится, и гадают, почему еще вчера, сразу по прибытии, она не прибежала за подарком.
Наверное, ее встретят с радостью и наговорят кучу приятных слов. А она, красная от неловкости и удовольствия, пожелает им всем такой же удачи.
Лада напялила сарафан, который мгновенно облепил бедра, и помчалась на встречу к этим милым людям. Но потом решила, что получение приза должно состояться в праздничной атмосфере, а значит, нужно зайти в гостиницу и привести себя в порядок.
В номере она приняла душ, тщательно причесалась и стала рассматривать разложенные на кровати шорты, майки и тонкое вечернее платье. Последнее — слишком помпезно. А все остальное годится только для пляжа. В результате она пошла на компромисс и нарядилась все в тот же сарафан, а под него надела веселую футболку с рукавами фонариком.
Куда деваться, если не умеет она носить вещи солидные, женственные и элегантные?!
Пусть считают, что с призом повезло старшекласснице.
Дабы утвердить такое представление о себе, Ладка завязала волосы в два хвостика, повесила за плечо рюкзак и… поскакала навстречу судьбе.
При слове «судьба», прозвучавшем в голове, ей почему-то стало смешно, и всю дорогу она хихикала, ловя на себя взгляды прохожих. Встречные парочки, наверное, жалели Ладку, которая посреди всей южной романтики и истомы была одна и не имела ни стильной кепки, ни кокетливых вырезов на юбке, ни цинично-усталого выражения лица, чрезвычайно модного в этом сезоне.
Фиг с вами, подумала она и, завернув за угол, достала бумажку, чтобы свериться с адресом.
Нужный дом оказался совсем рядом. Он был небольшим, симпатичным, окруженным зеленью и ярким, будто детским заборчиком. Вывески наперебой сообщали, что здесь располагаются и риэлторское агентство, и парикмахерская, и салон обуви, а также непонятное ООО «Бригантина».
Ладка слегка растерялась — она-то ожидала увидеть телевизионный центр или что-то подобное. В письме, во всяком случае, не было ни слова сказано о том, что приз выдается в салоне красоты или, например, в риэлторском агентстве.
Надо зайти и спросить.
На первом этаже обнаружилась та самая парикмахерская, а напротив несколько дверей, никак не обозначенных. Может, это и есть филиал той организации, что устраивала рекламную акцию, или как там это у них называется?
Постучав и не дождавшись ответа, Лада распахнула дверь. Внутри было тихо, но откуда-то сбоку доносились отголоски спора на повышенных тонах, и беспрерывно звонил телефон.
— Здравствуйте, — неуверенно произнесла Ладка, — а можно задать вопрос?
Знать бы еще, что за вопрос такой она собирается задать. И кому собственно. Из следов обитания человека в кабинете имелись только разбросанные по столу бумаги и чашка кофе на подоконнике.
Все ушли на фронт?
— Эй, здесь есть кто-нибудь?
— Есть, есть, — торопливо откликнулся тонкий голосок, распахнулась незамеченная ранее дверь, и в кабинет влетела высокая блондинка.
Натуральная, с восхищением заметила Ладка.
— Добрый день, я хотела узнать…
— Здрасте, здрасте, — пробормотала блондинка, подскакивая к столу, — пять минут, хорошо? Пять минут, пять минут, бой часов раздастся вскоре… Устраивайтесь пока… вон… на диванчике.
Ладка покосилась на тот диванчик и хмыкнула скептически. А куда деть эту кучу коробок и каких-то металлических штуковин, вроде лыжных палок?
— Да, — загрустила блондинка и загадочно добавила: — Все никак не поставят. Извините. Садитесь вот сюда. Только аккуратно, не крутитесь, оно иногда само собой складывается. Больно не ударитесь, но все равно неприятно…
Она показала Ладке на кресло за письменным столом. Кресло при первом же соприкосновении с Ладкиным телом подозрительно хрюкнуло и поползло вниз.
— Не бойтесь, — успокоила ее девица, с проворностью обезьянки собирая в пакеты какие-то бумаги и одновременно строча что-то в толстом блокноте.
Завороженная такой бурной деятельностью, Лада не сразу очнулась.
— Послушайте, я только хотела…
— Понимаю, все понимаю, — блондинка умоляюще сложила ладошки, — но прошу вас, подождите, ладно?
Наверное, она все-таки попала по адресу. Однажды Тамара устроила ей показательную экскурсию по телестудии, и все вели себя примерно таким же образом.
— Вы хотя бы скажите… — решила все-таки настоять на своем Ладка, и тут из-за стены раздался рев раненого вепря, слов было не разобрать, но блондинка тут же подхватилась и умчалась.
Лада осталась скучать в ненадежном кресле.
За пять минут до этого
— Это здесь, что ли? — высунулся из окна машины Степан.
Сенька с удовольствием подтвердил, что именно здесь.
— И че? В парикмахерской, что ли, она секретарем работает? Или в магазине обувном?
— Не, там контора какая-то затрапезная, мне помощница Ляплиева название говорила, да я забыл, — Семен виновато шмыгнул носом и тут же пошел в атаку: — Разве я знал, что тут офисов куча? Я думал, солидная фирма, в отдельном помещении!
— В отдельном помещении, — передразнил брат. — У тебя хоть телефончик помощницы остался?
Сенька полез за мобильным. После многотрудных переговоров, из которых стало ясно, что помощница надеялась на иной предмет беседы и вообще-то ждала Семена к ужину, все-таки выяснилось: контора, где Глафира работает секретарем, находится на первом этаже, но опознавательных табличек не имеет.
— Ну что ты будешь делать! — разозлился Степан. — Спроси хоть тогда, как Глафира выглядит, будем в коридорах ее ловить.
Сенька сделал страшные глаза, из чего следовало, что вопрос о внешности Глафиры совершенно неуместен в разговоре с другой женщиной. Женщина между тем все надрывалась по поводу ужина.
— Мы что же, будем куда не попадя вламываться? — причитал Степан. — Ты завязывай секс по телефону, ты дело говори, балбес! Спроси, как начальника зовут.
— Говорит, что не помнит, — зажав трубку ладонью, сообщил Семен.
— Ну и куда мы попремся? А еще орал, «оперативно, оперативно!» Все он узнал! Тут этих офисов сам видишь сколько!
— И везде секретарь по имени Глафира, да? — ехидно поинтересовался Семен. — Погоди, придумаем что-нибудь, дай с девушкой попрощаюсь.
Степан вышел из машины, хлопнув дверью. Потом передумал и влез обратно, насмешливо щурясь.
— У тебя же Танюшка имеется! Уже два месяца! — напомнил он брату.
Тот изо всех сил показывал руками, глазами, и даже ушами пытался, что сейчас не время это обсуждать.
Наблюдая за ним, Степан веселился, позабыв даже, что их операция под угрозой срыва.
Наконец Семен отделался от дамы и начал размышлять вслух.
— Значит, смотри, салон обуви и парикмахерская отпадает, агентство недвижимости тоже…
— Почему?
— Я про это агентство слыхал, стало быть, оно процветает, а Света сказала, что конторка у Глафириного начальника мелкая.
— Она хоть красивая, эта твоя Света? — отвлекся Степан.
Брат показал ему кукиш.
— Ладно, я просто спросил. У меня таких Свет навалом, понятно? И каждую хоть щас на конкурс красоты!
— Ты от зависти не лопнешь, дружочек? — нежно проворковал Сенька.
— Чему завидовать-то? Если бы я с помощницей этой разговаривал, она бы мне не только адрес, она бы мне Глафирину биографию целиком и полностью расписала!
— Тоже мне мастер допроса!
— Семен Андреевич!
— Степан Андреевич!
Переговоры, как обычно, зашли в тупик. С этого момента нужно было либо расходиться, либо запасаться тяжелыми предметами и баррикадироваться.
Остановились на первом варианте. Степан остался в засаде, Семен отправился на разведку.
* * *
Двери с табличками он, в соответствии с указаниями Светы, проигнорировал.
И постучал в первую без опознавательных знаков.
— Входите! — пискнули оттуда, и Сенька ввалился в затхлое помещение, едва не врезавшись в диван, на котором громоздились какие-то коробки.
Он выглянул из-за коробок и улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. Дамы всех возрастов и наций приходили от нее в полный восторг.
Однако, девушка, оказавшаяся перед ним, впадать в экстаз явно не собиралась. На личике — скуластеньком и бледном — проступила лишь рассеянная улыбка.
— Здрасте, — Семен решил не терять времени понапрасну и сразу пошел напролом: — Вы, наверное, Глафира?
— Нет, — рассеянная улыбка превратилась в удивленную. — Я — Олимпиада.
Он хохотнул.
Приятно иметь дело с человеком, обладающим чувством юмора. Олимпиада она! А у Эдьки губа не дура, пожалуй. Невеста, конечно, могла бы быть по-фигуристей, поярче, но и эта ничего. Главное, улыбка хорошая. Опять же реакция у девицы нормальная. Другая бы сопли мусолила, вопросы бы кинулась задавать: «да откуда вы меня знаете, да кто вы такой, да зачем приперлись, да давайте вечерком на брудершафт все и выясним, да женатый ли вы, да есть ли детишки, да зарплата какая…»
Как говорится, Остапа несло.
Из-за недавнего общения с секретаршей Ляплиева Семен на некоторое время разлюбил весь женский род, а теперь вот заново примиряется с ним. Как не примириться, когда невеста друга оказалась такой милой девчонкой?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24