А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— С ним было так легко… И он все время рассказывал всякие истории. И сидел там, где сейчас сидишь ты. А как же теперь?.. Как?
— Да-а-а, это уже клиника. — Кайли вытащила из пальцев Джессики догоревшую до фильтра сигарету и ткнула в пепельницу. — Где логика? Пропей какой-нибудь антидепрессант. Ох, Джесси, ведь я просила, не связывайся ты с красавчиком! Хотя… Иногда и уроды преподносят неприятные сюрпризы. Бедняжка… Ладно, все уляжется. Так всегда бывает.
Когда непроглядная тоска уже засасывала ее с головой, Джессике выпала возможность встряхнуться и снова заняться наводящими ужас монстрами. В создание очередного мистического триллера «Серендипити» вкладывала большие деньги — ожидалось, что картину обильно приправят спецэффектами, а на роли чертей, ведьм и прочего потустороннего сброда были привлечены актеры если не первого, то уж точно второго эшелона. Джессика порой сама поражалась, почему всякая дьявольщина пользуется таким успехом, однако здравомыслящая Кайли посоветовала ей не удивляться, а радоваться. К тому же, как добавила Кайли, все ее приятельницы просто обожают смотреть подобные фильмы — особенно перед сном. Среди многочисленных приятельниц Кайли имелись особы в интересном положении и молодые матери: Джессика изумилась еще больше, когда выяснила, что именно они и являются самыми страстными потребителями душераздирающих страшилок.
Впрочем, это были чужие проблемы: Джессика кинулась в работу, как в омут. Студийная суета немного отвлекла ее от череды минорных мыслей, вернула к привычному режиму жизни, а тот комок слез, который постоянно стоял у нее в горле, не позволяя толком ни есть, ни говорить, немного рассосался из-за вынужденного общения с огромным количеством людей. Правда, у себя Джессике по-прежнему было тяжко, но она старалась возвращаться домой попозже, а уезжать на студию пораньше. Через какое-то время она уже могла спокойно выслушивать свежие сплетни и смеяться над шуточками коллег.
Вот уже двадцать минут Джессика трудилась над лицом героини, которую полоснула когтем злобная ведьма-оборотень. Она методично оформляла восковую рану шпателем, разглаживая ее края так, чтобы они слились с кожей. В этот момент в гримерную заглянула одна из гримерш:
— Джесси! Ты не можешь отвлечься?
— Сейчас нет, — пробормотала Джессика, нанося поверх раны слой фиксатора, — воск высохнет… Что такое?
— У нас беда с Патриком. Я пыталась вставить ему линзы, но он орет и брыкается. Говорит, что у него и так проблемы с глазами от яркого света и он не даст пихать в них всякую дрянь. Потом еще Эми подошла — у нее вроде легкая рука, — но опять ничего не получилось. Он просто зажмуривается, мерзавец. Может, ты попробуешь?
— Ладно, — отозвалась Джессика, аккуратно проходясь по воску губкой, — а он только прибыл?
— Ну да. Сегодня должны снимать его первую сцену. Ты скоро?
— Еще пара минут. Видишь, уже крашу. Сейчас обработаю кровью и подойду к вам.
Плоским концом кисточки она сделала на затонированной под цвет кожи ране глубокую борозду, припудрила и осторожно выдавила на нее из пакетика с дозатором струю имитированной крови.
— Ну вот, — произнесла она удовлетворенно, любуясь жутким кровоточащим разрезом, — эта жидкость не стечет и не соберется каплями, даже если вы встанете на голову. Готово!
Шагая к соседней гримерной и на ходу натягивая почти неощутимые перчатки, Джессика восстанавливала в памяти недавний фильм с участием Патрика Леспера, которому сейчас предстояло отметиться в роли черного колдуна. Это была заунывная драма из жизни слуг правосудия. Леспер, игравший импозантного адвоката лет сорока (что соответствовало реальности), произносил патетическую речь в зале суда. Помогло ли его красноречие обвиняемому, Джессика так и не узнала — она заснула от скуки, не досмотрев картину до конца. Правда, если бы она со своей колокольни предъявляла претензии, то уж не сценаристам, а костюмерам: костюм, рубашка и галстук Леспера были полосатыми, причем все полосочки шли в разные стороны и под разным углом, так что адвокат напоминал какой-то геометрический ребус.
Когда Джессика вошла, ей хватило одного взгляда, чтобы определить: главный злодей будущего киношедевра близок к истерике. Патрик сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и затравленно смотрел в сторону двери, явно ожидая вооруженного нападения. Он уже был полностью загримирован, и на темном хищном лице с длинным крючковатым носом из пенистого латекса очень странно выделялись глаза цвета некрепкого чая с молоком. Порядочному колдуну следовало иметь агатовые зрачки.
— Номер три, — мрачно констатировал Патрик при виде Джессики, — теперь вы будете меня мучить?
— Ну что вы, нет, — ответила она улыбаясь. — Хотя, уверена, многие женщины мечтали бы помучить такого мужчину.
Он соблаговолил ответить довольно кислой улыбкой. Джессика подошла поближе и уклонилась над его лицом.
— Помните «Криминальное чтиво», Патрик? Я сейчас выступаю в качестве мистера Вольфа, которого всегда звали, когда надо было решить проблему. Давайте попробуем решить ваши проблемы. Для начала я просто посмотрю, не бойтесь. — Джессика большим и средним пальцами левой руки слегка растянула его веки. — Вы говорили, что ваши глаза страдают от яркого света? Тогда это просто героизм — выходить каждый день на площадку… Не бойтесь! Я только проверю реакцию вашего зрачка. Посмотрите, пожалуйста, в сторону. Хорошо. А теперь прямо в потолок. Оп!
Патрик несколько раз моргнул, осторожно потрогал нижнее, а потом верхнее веко.
— Эта штука уже там? Как вам это удалось? Я ничего не почувствовал.
Джессика засмеялась.
— Ловкость рук! Вот одну проблему мы и решили. Если вы полностью мне доверитесь, то и со вторым глазом разберемся.
Патрик покачал головой:
— Ну хорошо… Давайте попробуем.
— Только спокойно. Посмотрите в сторону… А теперь наверх… Все. Конец вашим мучениям.
— Поразительно… Я думал, эти девочки меня доконают. Почему вы раньше не приходили?
— Ну… Я выполняю работы определенного рода, а первичный грим по готовым эскизам накладывают другие. Просто за каждым из нас закреплены свои обязанности. Вы же понимаете, исполнителей много, мы переделываем лица десятки раз на дню…
— Работы определенного рода — это, наверное, самые трудные?
— Можно сказать и так.
— А если я попрошу, чтобы мной занимались именно вы? Поймите, это не каприз, но ежедневно терпеть такие мытарства…
— Я буду вами заниматься в конкретные моменты съемок. Что касается линз… Хорошо. Я попрошу девочек каждый раз звать меня.
— Спасибо! Большое спасибо. Как вас зовут?
— Джессика. Джессика Блайт.
Джессике хватило нескольких дней, чтобы сделать однозначный вывод: скучающий Патрик решил слегка приударить за ней, а степень безобидности этой банальнейшей, давно надоевшей ей игры во многом зависела от ее ответной реакции. Все его уловки и приемы были известны, как семь цветов солнечного спектра, — в конце концов, Кайли верно заметила: Джессика не первый год крутилась в этом мире и уж заведомое притворство могла распознать без труда. Другое дело, что сейчас, наверное, и стоило мобилизовать душевные силы, затеять легкий флирт. Он отвлек бы ее от навязчивых мыслей, приободрил, а возможно — с помощью внедренного агента — и дошел бы до ушей Тома. Интересно, что бы малыш сказал по этому поводу?
По большому счету, Патрик был ничем не лучше и не хуже других, и когда он вел себя нормально, то казался вполне симпатичным. Джессику бесила одна его идиотская черта: время от времени он начинал изъясняться в невыносимо-приторной манере, и тогда у нее появлялось желание стукнуть его по голове. Вероятно, опыт подсказывал Патрику, что выспренный слог больше впечатляет «девушек из обслуги». Но Джессика знала себе цену и порой даже жалела беднягу, наивно полагавшего, что вызывает у нее благоговейный восторг.
Когда она поочередно припудривала и подкрашивала латексный ожог (от раскаленной кочерги) на Щеке Патрика, он шепнул, что хотел бы раствориться в этих сладостных прикосновениях. Джессика сдержанно приняла это к сведению, тогда она, низко склонившись, тонировала его височные впадины, создавая эффект «изможденного лица», он заявил, что счастлив наслаждаться созерцанием ее изумительных глаз. Тут Джессика задумалась, где она все Это уже слышала, и вспомнила: подобным образом вещал Том в пресловутом газетном интервью. Впрочем, следовало отдать должное профессионализму Патрика: даже самые витиеватые фразы он произносил прочувствованно и естественно. Коль скоро других явных недостатков — помимо сахарного словоблудия — у него не наблюдалось, этот можно было и простить.
В ночь с субботы на воскресенье ее разбудил телефонный звонок. Она несколько раз повторила «алло», однако ответа не последовало. Джессика отчетливо слышала очень далекие голоса, смех и приглушенные звуки музыки, но сам позвонивший молчал. Она почувствовала, как ее сердце прыгнуло куда-то в горло.
— Том, — сказала она тихо, — это ты? Том!
Раздался какой-то шорох, скрип, и связь прервалась — все звуки исчезли. Джессика положила трубку, упала навзничь на подушку и медленно произнесла, глядя в черноту:
— Это был ты. Не нашел что сказать? Язык отсох? Ну и черт с тобой. Жаль, твои няньки не прикончили тебя еще в детстве. Воду ему на голову вылили… Лучше бы на твою тупоумную голову прожектор уронили. А еще лучше не на голову, а на другое место. Ненавижу тебя.
Спустя пару дней Кайли все же вытащила Джессику за покупками. По дороге она болтала без умолку, перемежая очередные киносплетни информацией о тех восхитительных вещичках, которые она присмотрела.
— …Коротенькая мягчайшая кожаная юбка с широким поясом, а к ней то ли туфельки, то ли ботиночки с перепонкой — нечто среднее, на плоской подошве. Джесси, вот увидишь, словно специально для тебя делали. Эта кожа подчеркнет индейские нюансы твоей внешности — особенно если сверху надеть что-то пестрое, яркое.
— Может, еще орлиные перья в волосы воткнуть?
— Перестань! Почему ты всегда ходишь в джинсах? Твои ноги надо показывать — они такие стройные.
— Они худые, как у цыпленка.
— Они именно такие, как надо! Узкие бедра — ух, как я тебе завидую! Взгляни на мои. Согласна, сейчас они пикантные, но, если я когда-нибудь решусь родить — что весьма сомнительно, — меня так раздует, что я не пролезу ни в одну дверь. У меня перед глазами пример моей мамочки. Знаешь, сколько она весит? И потом, я очень люблю сладкое и очень не люблю себя ограничивать… Посмотри на любую фотомодель, у них вообще нет бедер. Примерно как у тебя.
— Эти вешалки начисто лишены всякой женственности — какие-то киборги на ходулях. А уж я на фотомодель никак не тяну.
— Сколько можно повторять: ты очень оригинальна, Джесси, и зря ленишься это подчеркивать. По мне, так тебе грех не носить крупные украшения из бисера, дерева и кожи.
— Ничего я не должна подчеркивать. Я должна быть бесцветной и незаметной, чтобы не бередить самолюбие ребят, с которыми работаю.
— Не получится. Посмотри в зеркало! Зачем ты все время себя принижаешь? Разве ты обделена мужским вниманием?
— Мужчинам нравится только заурядность.
— Не скромничай, бесцветная и незаметная Джесси! Кстати, верные ли слухи до меня дошли? Вроде бы на тебя положил глаз сам Патрик Леспер?
Джессика на секунду остановилась.
— Надо же… Об этом уже заговорили?
— Так это правда?
— Ерунда. Он поет мне цветистые дифирамбы — тем и ограничивается.
— Ну и отлично! Вот тебе замечательная возможность переключиться. Это знак судьбы. Не теряйся, Дорогая, действуй!
— Он не в моем вкусе.
— А я и не предлагаю тебе выйти за него замуж и завести десяток детей. Просто развейся. Не привередничай, он очень привлекателен, и у него такой приятный баритон…
— Да уж, я наслушалась. Только, Кайли, не надо пока сообщать об этом твоей двоюродной сестре.
— Ладно… Между прочим, она звонила на днях. Тебе интересно, что она рассказала?
Джессика замялась. Ей было очень интересно, и она панически боялась услышать что-нибудь плохое. Наконец она неуверенно кивнула.
— Собственно говоря, этим новостям уже сто лет. Все началось с того, что один из близнецов Эдваля подцепил какую-то инфекцию, и его женушка со своим выводком срочно отбыла в неизвестном направлении. Стоило парню освободиться, как он тотчас стал проявлять интерес к Вирджинии. Девчонка растерялась: то ли броситься в объятия бывшего любовника — безо всякой перспективы на будущее, — то ли продолжать окучивать Тома — уже безо всякого энтузиазма.
— Чего же теряться? Надо было прибирать к рукам обоих. Думаю, у этой сучки хватило бы пороху на целый батальон.
— Не надо сгущать краски. Она, конечно, прожженная штучка, но не такое уж бесценное сокровище, чтобы за ней исступленно гонялись сразу двое не самых последних мужчин. До Клеопатры ей не дотянуться. Но самое интересное не это, Джесси. Отношения с твоим Томом…
— Он уже не мой.
…у нее стали стремительно портиться, а потом произошла неприятная сцена. К сожалению, свидетелей было мало, и сестра могла пересказать ее только с чужих слов. Вирджиния нахамила какой-то молоденькой гримерше, а Том в резких тонах велел ей разговаривать повежливее и сам — сам! — извинился за ее грубость перед безответной девочкой. Народ был в отпаде. Чуешь, откуда ветер дует? После этого они совсем охладели друг к другу, а вскоре Вирджиния вообще уехала — все сцены с ней отсняли.
— Погоди… Так ее там уже нет?
— Да. Уже недели две.
Значит, размышляла Джессика, примеряя хорошенькую, до неприличия короткую юбку, Том уже две недели как свободен, но даже не подумал ей позвонить, объясниться, попросить прощения. Если не считать того ночного звонка, но… Это мог быть и не Том. Конечно, извиняться за чужое хамство легче, чем за свое собственное. А может, он не ограничился словами и до сих пор утешает эту безответную обиженную девочку-гримершу? Если она не одноглазая, хромая и горбатая, то почему бы и нет? Что время зря терять? Вот мерзавец! Какой же мерзавец… Последовал вывод: купить юбочку, ботинки, наложить легкий макияж и держаться поласковее с медоточивым Патриком. В конце концов, он ничем не хуже других.
Лето наступило бесславно: погода стояла отвратительная, все время моросили заунывные, почти сентябрьские дожди, настоящего тепла не было и в помине. Джессика выходила на улицу только в осеннем полупальто с капюшоном и никак не могла поверить, что первые дни июня уже миновали. На пятое число были намечены довольно сложные съемки поединка черного колдуна и его вечной соперницы-ведьмы, ведущих борьбу за обладание волшебным золотым браслетом. Собственно, большую часть их баталии с полетами по воздуху, пируэтами на полу, подбрасыванием и последующей ловлей магических артефактов создадут компьютерным путем, но, поскольку лица и тела героев претерпевали значительные изменения (вследствие попадания в них различных предметов и заклятий), Джессике предстояло много работы.
Теперь Патрик уже не дергался в конвульсиях и не сжимался, когда она прикасалась к его векам. Однако сегодня линзы следовало менять несколько раз: черные глаза колдуна должны были постепенно приобретать багровый оттенок, а белки — покрываться сетью кровавых жилок. Он воспринял эту информацию с видом мученика, идущего на костер, и Джессике стало его жалко. Обычно она работала молча, но сейчас решила немного развлечь Патрика маленькой познавательной лекцией:
— Знаете, Патрик, я на днях пролистала целую пачку дурацких детективов — перед тем, как выбросить их в мусорное ведро. И в каждом мне раз по десять встретились фразы, «его глаза блеснули торжеством, яростью, ненавистью, коварством»… Как я поняла, конкуренцию этому выражению составляет только «Она мертвенно побледнела». Но в жизни не увидишь, чтобы глаза загорались и гасли, как светофор, согласитесь? — Джессика на секунду запнулась, вспомнив вечно сияющие глаза Тома (господи, когда же она их забудет?!). Пожалуй, ее малыш был тем самым исключением, которое только подтверждает правила. — Эти новые линзы — просто спасение. Они без всяких дополнительных затрат — в том числе эмоциональных — и без всякой компьютерной дорисовки создают отличный эффект мерцающих глаз… или наполненных слезами. Вот скажите, Патрик, вам случалось встречать красивых девушек, у которых глаза искрились и переливались, как елочные шарики?
— Вообще-то… Да, пару раз.
— И вы, конечно, восхитились?
— Ну…
Так вот, голову даю на отсечение, дело было в таких же цветных линзах, очень своеобразно преломляющих свет. А если еще луч направить под определенным углом… Готовьтесь: через несколько минут ваши глаза сами собой засверкают и блеском торжества, и блеском злобы — уж как подсветят. Я веду к тому, что ваши мучения окупятся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29