А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если погода окажется хорошей, Фрэнсис отвезет вас порыбачить, он учит Элли грести. Вам найдется где разместиться. В нашем доме столько свободных комнат. И мало какие из них используются. Элли, убеди их…
Брови Розы взметнулись вверх, кроме нее, еще никто не останавливался в «Соснах» после войны. Шесть приглашений на обед за последние десять лет – рекордная цифра. А я нахмурилась: не потому, что не могла припомнить, когда это Фрэнсис учил меня грести (это было всего два раза), а потому, что не могла понять, зачем отец произнес эту фразу.
Я вошла в дом, чтобы проследить, не нужно ли что отцу. Я открыла окна в его комнате и опустила занавески. И увидела Фрэнсиса внизу, в саду. Он отошел от остальных и остановился возле каменной ограды, глядя на море. И я видела, как он вдруг развернулся и пошел назад, словно его что-то взволновало. Он мельком посмотрел на часы, взглянул на окна отцовской комнаты. Солнце било ему в глаза, поэтому я не могла понять, видел он меня или нет.
Баркер устроился на коврике. Отец наконец расстался со своим твидовым пиджаком и с башмаками. Лег на кровать, сразу закрыл глаза, и мне показалось, что он заснул. Я на цыпочках двинулась к дверям, но только подошла к ним, как он открыл глаза и посмотрел на меня.
– Мне бы хотелось, чтобы ты определилась, Элли, – проговорил он. – Только об этом я сейчас и думаю. И когда ты сделаешь выбор, я умру со спокойным сердцем. Я не протяну ноги, пока не успокоюсь насчет тебя. Надеюсь, ты понимаешь это.
– В таком случае тебе еще предстоит прожить очень много лет, – ответила я.
– Не потерплю такой наглости, – ответил отец и вздохнул. – Слышишь, опять начинается прилив.
Я уже собралась выйти, но остановилась. Совершенно неожиданно слезы и одновременно прилив счастья нахлынули на меня. Вернувшись к кровати, я поцеловала отца в лоб.
– Ленч нам удался, Элли. – Его глаза закрылись. – Мне понравился этот парень – Осмонд. Вдовец… ему только надо немного подстричь волосы. Галбрайт тоже в отличной форме. Я едва смог узнать его, когда он вошел. Латимер в восторге, никогда не видел его таким довольным. И зачем только Роза положила чеснок в заливное, оно и без того получилось. Когда вы поедете в Мэндерли?
Я пропустила мимо ушей слова, сказанные в полудреме, и ответила только на последний вопрос, сказала, что мы собираемся выйти прогуляться после обеда. А потом Николас и Том отправятся к сестрам Бриггс, а я вернусь домой к чаю. А Фрэнсис останется, мы собирались с ним снова поплавать.
– Ты славная девочка, Элли, – сказал отец и похлопал меня по руке. – Конечно, очень своенравная – всегда была – и оставайся такой же. Живи своим умом, будь такой же независимой, каким был я, и не открывай карты кому попало. Твоя мать тоже была сдержанной. Она бы гордилась тобой, я знаю. И я горжусь тобой. Не представляю, что бы я делал без тебя. Короче говоря… А теперь иди…
Я подождала, пока не убедилась, что он спокойно заснул, а потом быстро спустилась вниз. День стоял чудесный, солнечный и ясный, море оставалось спокойным, небо безоблачным. Я потрогала брошь Ребекки, которую приколола к своему голубому платью утром. Мне хотелось кружиться или петь.
– Ты выглядишь такой счастливой. Это тебе очень идет, Элли, – отметил Фрэнсис с улыбкой, когда я прошла мимо него.
– Но я на самом деле счастлива, – ответила я.
– Куда мы поплывем сегодня, к реке или к океану?
– К океану! – сказала я и танцующим шагом пошла дальше. Я знала, мой ответ доставит ему удовольствие, я видела, как переменилось его лицо. Я оставила его в саду с Розой, а сама села в низкую скоростную машину рядом с ангелом. Том с трудом разместился позади нас. Верх машины оставался открытым, и воздух упруго ударил в лицо. Я никогда не ездила в спортивном автомобиле и не представляла, что это настолько возбуждает.
Мы с быстротой молнии пронеслись мимо бывшего коттеджа Тома, затем стрелой взлетели на холм и устремились к заросшему деревьями Мэндерли, как вкопанные остановились у железных ворот, распахнули их и пошли по дороге.
– Ты взял с собой кольцо, Том? – спросил Осмонд.
Том кивнул, и я увидела, как они обменялись короткими и многозначительными взглядами.
– Не верится, что я смогу увидеть Мэндерли собственными глазами, – проговорил Осмонд. – Встретимся на берегу, хорошо? – И он скрылся между деревьями.
А я невольно напряглась. Я осталась наедине с Томом и не сомневалась, что они сговорились об этом заранее. Если бы Том оставался таким же сдержанным, каким был всегда, я бы чувствовала себя иначе, но уверенность и в эту минуту не покинула его.
Мне бы хотелось знать, что послужило причиной такой резкой перемены – он производил впечатление мужчины, принявшего какое-то важное решение. И теперь примирился с самим собой. Но я быстро забыла об этом, когда мы заговорили, шагая по тропинке меж деревьев. Я начала рассказывать ему о том, что произошло за время его отсутствия: описала встречу с миссис Дэнверс и миссис де Уинтер, рассказала про книги, найденные в домике, про листок бумаги с именами детей, о брошке-бабочке и последней тетради с предусмотрительно вырванными страницами.
Том слушал внимательно и задавал вопросы, которые я ожидала от него услышать. Но к тому моменту, когда мы подошли к месту, где заканчивались деревья и светило солнце, я заметила, что между нами словно бы возникла дистанция. Даже когда я рассказала ему о разоблачительных признаниях миссис де Уинтер, он отозвался как-то до странности вяло. Без всякого энтузиазма. Ему было интересно, что я рассказывала ему, но не так, как это было раньше. Казалось, его мысли заняты чем-то другим и находятся где-то в другом месте. Несколько раз Том посмотрел на меня с симпатией, но так, словно издалека.
Я решила, что рассказываю слишком подробно и перечисляю слишком много вопросов, которые возникали в связи с новыми сведениями. Может быть, ему не терпится самому рассказать про поездку в Бретань и про то, что он там открыл?
– В Бретани? Как я уже говорил за ленчем, мы чудесно провели время. – В этот момент мы вышли на солнце и, не сговариваясь, посмотрели на море. – Берег там очень похож на этот, и я сразу понял, почему у Ребекки возникло ощущение, будто она вернулась к себе домой. Мы с Никки нашли несколько прелестных рыбачьих деревушек, совершенно не тронутых цивилизацией. И церкви там очень интересные…
– Но ты побывал в той деревушке, где она жила? – перебила я нетерпеливо.
– Разумеется, но сначала мы поездили по округе. Ник не сразу определился, так что мы ехали по берегу довольно медленно. И оказались на месте только через неделю.
– Ты ждал целую неделю? А я тут сгорала от нетерпения. Том, скажи, ты нашел эту деревушку, ее дом?
– Да, совсем крохотное селение. Их дом стоял особняком. И когда открываешь дверь, то ступаешь прямо на песок – в точности как описывала Ребекка. Но дом стоял пустой, с забитыми ставнями, так что невозможно было заглянуть внутрь. Мы надеялись, что сумеем отыскать ключ. Один из рыбаков, похоже, охранял дом. Но нам так и не удалось найти его. Наверное, мы разминулись.
– А где вы остановились? Побывали ли в церкви и шато ее кузины? Кто-нибудь из членов семьи Мари-Хелен еще жив? Может быть, сын, который и дал название яхте Ребекки?
– Мы выбрали маленький отель, точнее, дом для гостей. Жена хозяина готовила великолепные блюда. Она попала под обаяние Ника, как и все остальные люди, ты сама имела возможность в этом убедиться, так что у нас оставалось, в общем-то, не очень много свободного времени. Никого из семьи Мари-Хелен нам не удалось найти. Ее сын погиб во время Второй мировой войны. И мы так и не смогли установить, как и почему утонул тот парень, про которого писала Ребекка. Но я и не надеялся на это, собственно. Берег там довольно опасный, и ежегодно происходит столько несчастных случаев и столько людей утонуло…
Что-то тут было не так. «И это говорит человек, который все проверял и перепроверял по нескольку раз?» – насторожилась я.
– Но мы не напрасно потратили время, – продолжал Том, глядя через мое плечо в сторону домика на берегу.
Я обернулась и увидела стоявшего в отдалении Николаса Осмонда. Солнце озаряло его золотистые волосы.
Мы с Томом пошли к нему по тропинке. Начался прилив, и вскоре рифы исчезли под водой.
– Надеюсь, что нет, – кивнула я, чувствуя, как радостное настроение покидает меня, несмотря на все мои попытки удержать его. – Я была бы так рада побывать там и увидеть все своими глазами…
Том взял меня за руку.
– Почему ты говоришь так печально? – с улыбкой спросил он. – Все там выглядит в точности, как описывала Ребекка, можешь поверить. Никаких разночтений и противоречий… – Он помедлил и мягко продолжил: – Но почему-то такие места лучше представлять мысленно. Воображение дарит нам гораздо больше подробностей, так любит повторять Никки.
Ракушки под нашими ногами похрустывали, мы наступали на створки, и они ломались под нашей тяжестью, пока мы шли к домику. Земельные агенты уже закончили свою работу: окна домика были забиты досками, а на двери болтался большой висячий замок. Мне вспомнился разговор с миссис де Уинтер, состоявшийся накануне, который не изменил ничего. Она дала ответы на многие вопросы, но те, которые остались, были намного важнее.
Мы развернулись и направились в обратную сторону. Я ускорила шаги, Том продолжал идти чуть медленнее, и между нами образовалось свободное пространство.
Сбросив сандалии, я пошла по кромке берега, которую лизали волны, а заодно и мои босые ступни. И меня переполняло обещание чего-то. Остановившись, я стала смотреть на море, где утонула яхта. Тело Ребекки долго лежало в воде прямо напротив того места, где я сейчас стояла. И когда-то для Тома это имело такое же большое значение, как и для меня. Но теперь… теперь у меня было такое ощущение, что для него это уже не столь важно. Он отдалился, и я ощущала это. И, наверное, Том поступил правильно. Может быть, я придавала случившемуся слишком большое значение, потому что вся моя повседневная жизнь выглядела размеренной и ограниченной.
Поверила ли я этому? Я смотрела на волны. Нет, не поверила. Прошлое очень значимо. И мертвые очень много значат для нас. И подобного отступничества я не ожидала от Тома.
– Ты утратил интерес к этой истории, – горько сказала я. – Тебя все это уже не так волнует, как прежде. Поэтому ты решил выбросить кольцо Ребекки сегодня? Ты хочешь, чтобы море поглотило его навеки, а ты вернешься в Кембридж и навсегда забудешь об этом. Для тебя это всего лишь эпизод, я знаю.
– Но чем ты подавлена? Возьми мою руку. – Том придвинулся ближе. – Я больше не мог жить таким опустошенным, каким был прежде, – это нездоровое состояние. И приезд в Бретань, разговоры с Ником убедили меня в этом окончательно. В эту поездку я понял, что для меня самое главное. Я не могу проводить большую часть своего времени, размышляя об умерших. Тебе тоже не следует. Я хочу жить своей жизнью и думать о будущем. Теперь у меня такое ощущение, словно я наконец осознал, кто я есть, словно я обрел себя. Ответ на вопрос, кто ты такой, дадут не родители, которые произвели тебя на свет, а сам человек. Вот к чему я пришел наконец. Элли, посмотри на меня, пожалуйста. Мне надо непременно тебе кое-что сказать…
Я повернулась к нему. Он смотрел мне под ноги с сосредоточенным видом, и на его лице светилась нежность, которой я не замечала прежде.
– Послушай, Элли, – начал Том, – я сильно изменился. И меня изменила эта поездка в Бретань. Все последнее время я находился под сильным влиянием Ребекки, и ты влияла на меня… даже более того. Месяц назад я бы не посмел признаться тебе в этом. И две недели тому назад я попытался, но не смог. А теперь могу. И более того, я не считаю нужным ничего скрывать…
Он замолчал. Ник начал спускаться с утеса и окликнул Тома. Тот обернулся. Я пыталась проследить ход его мыслей, но мое сердце оказалось более понятливым. Две недели назад я еще не смогла полностью избавиться от смутной надежды, и во мне вновь вспыхнула радость, но тут я увидела выражение лица Тома.
Он смотрел на своего друга, и оно менялось. И я поняла, что это означает, – или начинала догадываться. Я увидела выражение любви – мне следовало заметить его значительно раньше. И в самом деле, когда любовь настолько сильна, ошибиться невозможно. Она светилась в его глазах, и я даже отступила назад – такое от него исходило сияние.
Я снова посмотрела на Ника, на его золотистые волосы и поняла: если Том так сильно переменился, ко мне это не имеет никакого отношения, так же как на него не оказало никакого влияния чтение записок Ребекки. Он мог так думать, но на самом деле перемены произошли благодаря златоволосому ангелу. И мне кажется, Том понял, что ему больше ничего не надо объяснять, он увидел, что я все осознала.
– Элли, – сказал он вопросительно, – теперь ты поняла? Мне следовало признаться тебе, но я не знал, какой отклик в твоей душе это вызовет. Если я сделал что-то не так или если невольно ввел тебя в заблуждение…
– Нет, конечно, нет, – быстро ответила я. – И я очень рада за тебя. За вас обоих. Я ведь уже говорила прежде: мы с тобой друзья. И, надеюсь, останемся ими и в дальнейшем.
И как только я проговорила это, тотчас осознала, что это истинная правда. Я была рада за них. Боль все еще осталась в моей груди, мне еще не удавалось полностью выбросить Тома из своего сердца, хотя я и пыталась, и я стыдилась своей тупости, но все это было несущественно по сравнению с той радостью, которую я переживала за Тома и его друга. И она поможет мне полностью залечить рану.
Я обняла Тома, и, когда Ник подошел ближе, я обняла и его.
– Кольцо, кольцо! – воскликнул Ник, который воспринял мое объятие как добрый знак. – Быстрее. Еще минут десять, и волны полностью закроют скалы.
Мы побежали по помосту, а потом перебрались на скалы: Том впереди, а мы с Николасом за ним.
– Я вижу, что Том все сказал. Ты не огорчена? – спросил Осмонд, глядя на меня своими синими глазами.
– Нет. Из-за чего?
– Большинство так ведут себя. Это считается неприличным, очевидно. – Он запнулся, глядя на Тома, шедшего впереди нас. – Я всегда любил его, с первой минуты нашего знакомства. И я уверен, что моя жена знала это, хотя я никогда не признавался ей в своих чувствах. Как и Тому. Я не такой отважный, как он. В этом между нами большая разница. Я привык скрывать, кто я есть, и считал, что, женившись, смогу переделать себя, стать таким, каким меня хотят видеть другие. И я пытался…
Он снова помедлил, а потом лицо его озарилось.
– А потом Том написал мне и спросил, не хочу ли я поехать вместе с ним в Бретань. И как только я распечатал письмо, то сразу понял, о чем он на самом деле меня спрашивает. Он предоставлял мне возможность понять себя. И я дал себе слово, что больше никогда не стану лгать себе. Я сделал выбор.
– Идемте, – позвал нас Том, успевший добраться до скал. Осмонд положил мне руку на плечо и заглянул в глаза:
– Ты огорчилась? Ты все еще любишь его?
– Не знаю, – ответила я, и когда честно призналась, то поняла, что это правда. – Мне казалось, что я была в него влюблена. До этого я только однажды влюблялась, так что, быть может, я не очень хороший судья самой себе. Том вел себя безукоризненно, но остановиться не так просто. Теперь, быть может, это будет намного легче. И я справлюсь. Чахнуть от тоски я не собираюсь, обещаю…
– Чахнуть от тоски не самое лучшее, что можно придумать, – ответил Осмонд, улыбнувшись. – Я наблюдал за тобой во время ленча, и мне показалось, что утешение находится совсем рядом. Идем, Элли.
И, обняв меня за плечи, он повел меня к скалам. А я думала над словом «утешение». Перепрыгивая с камня на камень, мы отошли как можно дальше от берега и остановились возле Тома. Он достал из кармана тоненькое колечко Ребекки.
Течение, обогнув мыс, устремлялось в океан. Позади нас кипели и бушевали, ударяясь о скалы, волны, которые стремились обрести свободу. Там разбилась яхта «Я вернусь», оттуда до Ребекки доносилось пение сирен…
Над нами кружились и кричали чайки. И полуразрушенное здание Мэндерли темнело среди деревьев. Солоноватый ветер дул нам в лицо, и все пахло свежестью и дышало обновлением. Я отодвинулась немного в сторону от Тома и Никки. Сорок лет назад Ребекка впервые пришла сюда и заговорила на языке этих вод, ветра и деревьев.
Колечко сверкнуло в руках Тома, и я подумала о том, кто ей подарил его, когда и что оно значило для нее. И попыталась впитать всю ее храбрость, целеустремленность, готовность все начать сначала…
Вода еще ближе подступила к скалам. Том подбросил колечко как можно выше вверх, оно сверкнуло в последний раз и скрылось в голубовато-зеленых волнах. И я решила, что больше не должна приходить сюда, с этим покончено.
На обратном пути нам пришлось делать более рискованные прыжки – над водой торчали только самые гребешки скал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52